Торговый Дом Библио-Глобус

Библио-Глобус в Челябинске Интернет магазин Поставщикам О компании

 
ИНФОРМАЦИЯ
Литературная афиша
Литературная гостиная им. И.Д. Сытина (клубные встречи)
Библио-новости
Книжный дайджест
Наши гости о нас
Активация клубной (дисконтной) карты new
Подарочная карта
Личный кабинет
Кабинет юридического лица
Персональное и корпоративное обслуживание
Ваши мероприятия у нас
 



Благодарность
Президента РФ

Благодарность
Мэра Москвы

Победитель конкурса
«Лучший книжный
магазин Москвы»


Посмотреть все награды >>


Библио-новости

«Мне жаль не узнанной до времени строки». 100 лет со дня рождения русского поэта Юрия Левитанского (1922-1996)



«В наше прагматичное время стихи Левитанского просто спасительны. Ты входишь
в их особый мир, в котором хочется проживать и оттуда не хочется уходить».
Елена Камбурова


«Что происходит на свете? — А просто зима. — Просто зима, полагаете вы? — Полагаю…». Строчки, знакомые каждому, светлые, напевные, такие близкие. Песня Сергея Никитина, впервые прозвучавшая в фильме «Москва слезам не верит», запомнилась навсегда. Композитора назовут многие, а вот автора стихов – вряд ли.

Юрий Левитанский. По словам писателя Ефима Бершина, поэт до конца своих дней сохранял в себе черты большого ребёнка, даже к январю относился с непосредственностью школьника, с нетерпением ожидающего праздничной атмосферы Нового года, подарков и собственного дня рождения – 22 января.

Золотое и трагическое поколение родившихся в самом начале 20-х годов… 19-летний студент московского Института философии, литературы и истории Юрий Левитанский ушел на фронт добровольцем и сразу же погрузился в огненное чистилище, участвовал в обороне Москвы, рядом с сокурсником Семеном Гудзенко управлял пулеметным расчетом. «…А зима была очень холодная, — вспоминал поэт, — и лежали мы в этом снегу в своих шинелях и сапожках очень удобными мишенями для немецких самолетов — даже и маскхалатов у нас тогда еще не было. Мы были еще совсем детьми, и чувство страха и чувство голода подолгу не отпускали нас в студеные дни и ночи, а спать приходилось частенько на снегу».

Офицер, боевой корреспондент, прошедший с боями всю Европу и навсегда влюбившийся в ее красоты, воевавший против японцев в Манчжурии, Левитанский был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Будапешта», «За победу над Германией», «За победу над Японией», двумя медалями Монголии. О войне им написано мало, почему – даже объяснять не стоит:

Ну что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я всё почти забыл.
Я это всё хочу забыть.
Я не участвую в войне –
война участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня...


Первый сборник стихов «Земное небо», после которой Юрий Левитанский приобрел всесоюзную известность, вышел лишь в 1963 году. Затем последовала книга стихов «Кинематограф», единое произведение, построенное по законам музыкальной композиции. «Кинематограф» стал поворотной вехой в творчестве поэта, настолько глубоко раскрылась на страницах книги душа поэта – тонко чувствующего, органичного, близкого и понятного, наверное, каждому. Ведь только такие стихи впоследствии становятся песнями.

«По-настоящему интеллигентное искусство – это искусство, которое стремится к тому, чтобы быть понятым. Чтобы быть прозрачным», – такой непреложной для него истине следовал поэт-философ.

Михаил Луконин в предисловии к книге «Теченье лет» написал: «... Стихи он выдает скупо, как бы стесняясь, расстается с ними так неохотно и застенчиво, что диву даешься. Зато и стихи Левитанского все выношены и отточены, и в самих стихах нет суеты... У него своя интонация, свои рифмы, свои краски, а главное, есть то неуловимое свое, что делает поэта, — свой талант жить, и думать о жизни и выражать это сильными и волнующими стихами».

Чистые и изысканные стихи Юрия Левитанского, настоящие «акварели душевных переживаний», слава Богу, не погрузились в Лету, его книги переиздаются, и по-прежнему популярны. Могло ли быть иначе со строками, пропущенными через собственное сердце, услышав которые однажды, забыть уже невозможно:

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.
Выбираем тоже — как умеем.
Ни к кому претензий не имеем.
Каждый выбирает для себя!

***

Говорили — ладно, потерпи,
время — оно быстро пролетит.
Пролетело.
Говорили — ничего, пройдёт,
станет понемногу заживать.
Заживало.
Станет понемногу заживать,
буйною травою зарастать.
Зарастало.
Время лучше всяких лекарей,
время твою душу исцелит.
Исцелило.
Ну, и ладно, вот и хорошо,
смотришь — и забылось, наконец.
Не забылось.
В памяти осталось — просто в щель,
как зверёк, забилось.

***

— Что происходит на свете? — А просто зима.
— Просто зима, полагаете вы? — Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
В ваши уснувшие ранней порою дома.

— Что же за всем этим будет? — А будет январь.
— Будет январь, вы считаете? — Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
Этот, с картинками вьюги, старинный букварь.

— Чем же все это окончится? — Будет апрель.
— Будет апрель, вы уверены? — Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
Будто бы в роще сегодня звенела свирель.

— Что же из этого следует? — Следует жить!
Шить сарафаны и легкие платья из ситца.
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю, что все это следует шить!

***

Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас,
За то, что суетно так жили, так спешили,
Что и не знаете, чего себя лишили,
И не узнаете, и в этом вся печаль.

А впрочем, я вам не судья. Я жил как все.
Вначале слово безраздельно мной владело.
А дело было после, после было дело,
И в этом дело все, и в этом вся печаль.

Мне тем и горек мой сегодняшний удел -
Покуда мнил себя судьей, в пророки метил,
Каких сокровищ под ногами не заметил,
Каких созвездий в небесах не разглядел!

***

Всего и надо, что вглядеться, — боже мой,
Всего и дела, что внимательно вглядеться, —
И не уйдешь, и некуда уже не деться
От этих глаз, от их внезапной глубины.

Всего и надо, что вчитаться, — боже мой,
Всего и дела, что помедлить над строкою —
Не пролистнуть нетерпеливою рукою,
А задержаться, прочитать и перечесть.

Мне жаль не узнанной до времени строки.
И все ж строка — она со временем прочтется,
И перечтется много раз и ей зачтется,
И все, что было с ней, останется при ней.

Но вот глаза — они уходят навсегда,
Как некий мир, который так и не открыли,
Как некий Рим, который так и не отрыли,
И не отрыть уже, и в этом вся беда.


Книги Юрия Левитанского




Творческая встреча с Сергеем Газаровым, артистом, режиссером, худруком Театра сатиры и Прогресс Сцены



Недавно в книжном магазине «Библио-Глобус» прошла творческая встреча с художественным руководителем объединенного Театра сатиры Сергеем Газаровым, в которой также приняли участие исполнители главных ролей в осенней премьере Газарова «Балалайкин и Ко» – артисты Сергей Климов, Светлана Макарова, Станислав Эвентов. Встреча вызвала большой интерес у зрителей, была очень теплой, участники задавали много вопросов.

Команда спектакля «Балалайкин и Ко» вместе с режиссёром рассказали о разных этапах создания спектакля по сатирическому роману Салтыкова-Щедрина, а также подтвердили переезд премьерной постановки на основную сцену Театра сатиры на Маяковскую (премьера спектакля состоялась на Прогресс Сцене на Ломоносовском проспекте).

Напомним, что наш магазин проводил акцию "КНИГА ИЩЕТ ТЕАТРАЛА" совместно с театром, в рамках которой все покупатели билетов могли выиграть призы и подарки, в том числе главный приз – раритетное издание 1932 года – "Неизданные письма Салтыкова-Щедрина".

В финале творческой встречи были вручены подарки. Если вы не были на встрече то можете посмотреть, как она проходила на нашем официальном Youtube-канале.




«Говорят, каждый из нас носит в себе материал по крайней мере для одной книги». 140 лет назад 18 января родился автор повестей о Винни-Пухе английский писатель Алан Милн (1882—1956)



Могла ли себе представить медведица Виннипег – талисман канадского армейского ветеринарного корпуса, участница Первой мировой войны, свою литературную судьбу? Добродушная Виннипег, закончив «военную карьеру», поселилась в Лондонском зоопарке, где и стала всеобщей любимицей, «единственной медведицей, которой полностью доверяли», позволявшая детям играть и кататься на ней вместо лошадки.

В 1924 году писатель Алан Милн привел в зоопарк четырехлетнего сынишку Кристофера, а дальше уже пошло по накатанной: после знакомства с медведицей плюшевый игрушечный медведь Эдвард тут же был переименован в Винни. Друзья Винни тоже не случайны, это любимые игрушки Кристофера Робина – поросенок Пятачок, ослик Иа, кенгуру Кенга, Тигра, смирно стоящие на полочке в ожидании очередных приключений. А вот Кролика и Совы у мальчика не было, именно по этой причине они стали в книжке реальными «живыми» героями.

«Я, собственно, ничего не придумывал, мне оставалось только записывать» – истории про мишку рождались экспромтом во время вечерних игр с сыном, постепенно нанизываясь друг на друга и собираясь в большую интересную книгу. И вот 14 октября 1926 года яркая книжка под названием «Винни-Пух», проиллюстрированная Эрнестом Шепардом, впервые увидела свет.

Карикатуриста журнала «Панч» Шепарда частенько называют соавтором Алана Милна, его иллюстрации настолько оригинальны и значимы, что оказали влияние даже на развитие детской моды: образ мальчишки Кристофера в широкой блузе поверх коротких штанишек прочно закрепился в реальной жизни. Аукционный дом Sotheby’s и сегодня охотно берет сказочные рисунки Шепарда «на реализацию»: менее десяти лет назад шесть эскизов художника были проданы почти за полмиллиона фунтов стерлингов. Чем дальше, тем дороже!

Плюшевый медвежонок Винни-Пух несомненно прославил Милна и одновременно погубил его карьеру серьезного литератора. «Обратный путь во „взрослую“ литературу он себе отрезал. Все его попытки вырваться из лап игрушечного медведя оказались безуспешными», – издевались над писателем критики. Да и сам Милн никогда не считал себя детским автором, не стремился приспособиться к этой взыскательной аудитории и утверждал, что не видит разницы в написании текстов для взрослых и детей. В 1958 году произошла историческая встреча Винни-Пуха с советским детским писателем Борисом Заходером. Знакомство состоялось в библиотеке, где писатель просматривал английскую детскую энциклопедию. «Это была любовь с первого взгляда: я увидел изображение симпатичного медвежонка, прочитал несколько стихотворных цитат — и бросился искать книжку. Так наступил один из счастливейших моментов моей жизни: дни работы над «Пухом».

Хотя Борис Владимирович утверждал, что его книга — не перевод, а пересказ, плод сотворчества и «пересоздания» Милна по-русски, популярность сказки в СССР была совершенно невероятной: после оглушительного успеха русскоязычной книги на экраны вышла первая часть рисованного мультфильма Федора Хитрука в озвучке Евгения Леонова, Ии Саввиной, Эраста Гарина – вспоминайте, каких персонажей они озвучили? Версия отечественного мультфильма оказалась совсем не похожей на известнейшую диснеевскую – наш медведь умный, с этим не поспоришь, хотя и редкий балбес. Все остальные герои – тоже очень «русские», а вот места кенгуру и тигру не нашлось, не вписались эти ребята в российские реалии. И Кристофер Робин, главный персонаж Милна, куда-то исчез…

Винни-Пух сразу же стал самым знаменитым и любимым медведем в литературе, и пальму первенства пока еще ни одному сказочному мишке не удалось оспорить. Интересно – почему?

Учимся житейской мудрости у Винни-Пуха и его друзей:


  • Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!
  • — Пятачок: «Как пишется любовь?» — Пух: «Любовь не надо писать… Ее надо чувствовать».
  • Ты не забывай, что у меня в голове опилки. Длинные слова меня только огорчают.
  • Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся.
  • Что значит «я»? «Я» бывают разные!
  • Какой толк в таких потрясающих вещах, как потопы и наводнения, если тебе не с кем даже о них поговорить?
  • Ведь Поэзия, Кричалки — это не такие вещи, которые вы находите, когда хотите, это вещи, которые находят вас.
  • Если тебе показалось, что твой собеседник тебя не слушает, будь терпелив. Может быть, ему просто что-то попало в ухо.
  • Некоторые люди чересчур заботливы. Я думаю, это и называется любовью.
  • Если ты проживешь сто лет, я бы хотел прожить сто лет минус один день, чтобы мне не пришлось ни дня прожить без тебя.
  • Я думаю, нам снятся сны для того, чтобы мы никогда не разлучались. Если мы видим друг друга во сне, мы всё время вместе.
  • Самый лучший способ писать стихи — позволять вещам становиться туда, куда они хотят.
  • Мой самый любимый день — это день, проведенный с тобой; поэтому сегодня еще один мой любимый день.

Книги Алана Милна




«На земле мне всего дороже жизнь и сегодняшний день». 155 лет со дня рождения русского писателя Викентия Вересаева (1867 – 1945)



Удивительный человек – Викентий Викентьевич Вересаев: к своей мечте он шёл извилистым, не совсем обычным путём: получая в Дерпте специальность врача, думал он совсем о другом: «Уже в то время моей мечтою было стать писателем, а для этого представлялось необходимым знание биологической стороны человека, его физиологии и патологии; кроме того, специальность врача давала возможность близко сходиться с людьми самых разнообразных слоёв и укладов; для меня это было особенно нужно, так как характер у меня замкнутый, схожусь с людьми трудно».

С публикацией автобиографических «Записок врача» в 1901 году к Вересаеву пришла слава писателя: только при жизни автора книга переиздавалась 14 раз, переводилась на на английский, французский и немецкий языки. Сам Вересаев считал свой дебют очень слабым с точки зрения литературы, но социальная тематика и освещение назревших в обществе медицинских проблем принесли книге невиданную популярность. Судите сами: самолечение, нетрадиционные методы медицины, недостатки врачебного образования и отсутствие медицинской этики, сомнительного свойства эксперименты на людях – «Записки врача», ярко осветившие эти темы, читатели и критики одновременно осуждали и превозносили до небес.

Они «дали мне такую славу, — вспоминал Викентий Вересаев, — которой без них я никогда бы не имел и которой никогда не имели многие писатели, гораздо более меня одаренные. В жизни оказывалось, что медицина есть наука о лечении одних лишь богатых и свободных людей». Актуально, не правда ли?

В 1919 году Вересаев получает Пушкинскую премию Академии наук за переводы древнегреческой поэзии, которой он увлекался ещё с гимназических времён. «Илиада» и «Одиссея» Гомера в переводах Вересаева считались лучшими по точности передачи и стилистическому чувству подлинника во всей русской литературе.

Новый литературный жанр, созданный новатором Вересаевым – хроника характеристик и мнений, нашёл своё отражение в биографических романах «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни». Жанр уникальный, где в тексте нет ни единого слова «от автора», а канва жизнеописания составляется из свидетельств современников. Монтаж из часто противоречивых воспоминаний и отзывов показывает нам образы живых, совсем не хрестоматийных писателей, историю их времени, быта и нравов эпохи.

Долгую и полную не всегда радостных событий жизнь прожил Викентий Вересаев, современник Л.Толстого и А.Чехова, И.Бунина и А.Куприна, Л.Андреева и М.Волошина, свидетель трех революций и трех войн, успевший увидеть победу России в самой тяжёлой из них. На памятнике русскому писателю на Новодевичьем кладбище выгравирована цитата из его рассказа «Легенда»: «Да, в жизнь нужно входить не веселым гулякою, как в приятную рощу, а с благоговейным трепетом, как в священный лес, полный жизни и тайны».

Вересаев даже во время бурных перемен, сметающих все на своём пути, всегда был предельно честен, никогда не шёл на компромиссы с собственной совестью, и, как сказал о нем еще в 1900 году А. М. Горький – оставался человеком «прямой, свято-честной, смелой» души.

Цитаты из книг В.В. Вересаева:


  • Искренность — дело трудное и очень тонкое. Она требует мудрости и большого душевного такта. Маленький уклон в одну сторону — фальшь, в другую — цинизм. Способность к подлинной искренности, правдивой и целомудренной — великий и очень редкий дар.
  • Умное лицо получается у человека не оттого, что он умён, а только оттого, что он много думает.
  • Долгие годы шла наша жизнь, тихая, серая и ограниченная, и согревалась она кроткою верою в далёкое счастье.
  • Там, где человек не видит угрозы своей выгоде, он легко может быть и честным, и гуманным.
  • Полная неизбежность всегда несет в себе нечто примиряющее с собою.
  • На земле мне всего дороже жизнь и сегодняшний день. Мечты, цели и идеи питаются нашей кровью.
  • Мы живем в сыром мраке, растём, любим и умираем, с тихою надеждою, что когда-то на нас снизойдёт свет.
  • Мы так боимся во всём правды, так мало сознаем её необходимость, что стоит открыть хоть маленький её уголок, и люди начинают чувствовать себя неловко.
  • Верю, что небо над нашими головами просветлеет. Голубые лучи скользнут по туманам, и широким светом зальют небесные равнины. По небу разольются лучи. Трепет небывалой радости пробежит по земле и в нас.

Сочинения В.В. Вересаева




«Самая приятная награда — видеть, что творение ваше признано, что вас чествуют за него рукоплесканиями». 400 лет со дня рождения французского драматурга Жана-Батиста Мольера (1622-1673)



51-летний комедиограф, волею судеб блестяще играющий главную роль в своей самой жизнерадостной комедии «Мнимый больной», на сей раз с задачей не справился – во время спектакля ему сделалось дурно, и спустя несколько часов господин де Мольер покинул наш бренный мир.

Личность одного из самых великих драматургов мира до сих пор мало изучена – в основном, на уровне легенд и преданий; документальных подтверждений, связанных с его жизнью и творчеством, почти не осталось.

… Сын богатого драпировщика Жан- Батист Поклен окончил одно из самых престижных учебных заведений Франции – Клермонский колледж и готовился стать юристом. Наверное, к счастью, карьера лиценциата прав не задалась, зато яркими красками манил театр, и вот уже доморощенная труппа из 10 актеров ставит спектакли, гастролируя в провинциальных городках. Да и ставить-то было особо нечего, но творческая натура Поклена, взявшего сценический псевдоним Мольер, обозначила для себя новую стезю – он стал писать фарсы для своих актеров. Публике представления нравились, пришлись они по душе и парижской знати, когда по приглашению брата Людовика XIV труппа обосновалась на столичных подмостках. На премьере в Лувре (!) в октябре 1658 года присутствовал сам король, с удовольствием рукоплескавший игре лицедеев.

Это было золотое время! Свои лучшие комедии «Тартюф», «Дон Жуан», «Мещанин во дворянстве», «Мнимый больной» Мольер написал именно тогда, в Париже. Много ли вы встречали драматургов, играющих в собственных пьесах? Мольер, кроме живости пера, был и замечательным, признанным всеми актером.

Высмеивание всех человеческих пороков, присущих современному обществу комедиографа, нашло отражение в этих пьесах – шарлатанство, неумное подражание аристократии, невежество, чванство – пользующийся высочайшим покровительством Мольер мог многое себе позволить, в том числе и вволю поглумиться над знатью.

Интересно, что никаких рукописей Мольера не сохранилось. Трудно даже представить себе, сколько замечательных пьес было уничтожено самим автором, даже по первым прикидкам их более пятидесяти. Существует легенда о таинственном сундуке с бумагами, который вдова Мольера продала после смерти супруга неведомо кому. Но в самом начале 19 века во Французскую национальную библиотеку якобы пришел человек, естественно, снова неизвестный, с предложением принять сундук с рукописями Мольера. Поскольку время было неурочным, сработали бюрократические законы, и сундучок растворился во времени, теперь уже окончательно…

Цитаты из книг Ж.-Б. Мольера:

Лицемерие — модный порок, а все модные пороки сходят за добродетели.

Кто выиграл время, тот выиграл все.

От злоязычия себя не уберечь.
Так лучше сплетнями и вовсе пренебречь.
Нам подобает жить и мыслить благородно,
А болтуны пускай болтают что угодно.

Подражай людям в их склонностях, следуй их правилам, потворствуй их слабостям, восторгайся каждым их поступком — и делай из них что хочешь.

Нравственность крепнет, когда дряхлеет плоть.

Немало слышим мы рассказов про сраженья тех, кто держался в стороне.

Мудрец стоит выше любых оскорблений. Лучший ответ на издевательства — это сдержанность и терпение.

Нередко видимость обманывает нас. Опасно доверять тому, что видит глаз.

Я родился с душой мятежной, непокорной,
И мне не преуспеть средь челяди придворной.
Дар у меня один: я искренен и смел,
И никогда б людьми играть я не сумел.
Кто прятать мысль свою и чувства не умеет,
Тот в этом обществе, поверьте, жить не смеет.

Людей, как есть они, такими я беру;
Терплю безропотно их жалкую игру.
Иное ни к чему меня не привело бы.
И, право, мне покой мудрее вашей злобы.


Сочинения Ж.-Б. Мольера и книги о великом драматурге




«Как здорово уметь читать книги»! Ко дню рождения японского писателя и переводчика Харуки Мураками (род.1949)



Харуки Мураками исполнилось 73 года – возраст зрелости для каждого японца, возраст мудрости для многих писателей. Мураками давно и прочно утвердился на первом месте пьедестала главных литературных звезд Японии, а в мировом сообществе входит в первую десятку самых знаменитых современных романистов.

… Читать Мураками любил с детства: фанат «Великого Гэтсби», поклонник Сэлинджера, Кафки и Достоевского; но писателем стать даже не мечтал, филологических факультетов не оканчивал, хотя «в анамнезе» – родители, преподававшие японскую литературу. Его первое рабочее место – продавец в музыкальном магазине; классика, рок, джаз сопровождают писателя по жизни, являясь ее неотделимой частью: «Это может показаться парадоксальным, но если бы я не был настолько поглощён музыкой, я бы не стал писателем. Даже сейчас, почти 30 лет спустя, я по-прежнему черпаю многое из музыки. Мой стиль глубоко пронизан рифмами Чарли Паркера и ритмом прозы Фрэнсиса Скотта Фицджеральда».

Писать книги начал совершенно случайно, во время бейсбольного матча – эта история известна всем поклонникам Мураками: «Я до сих пор помню огромное ясное небо, мягкость и свежесть травы, вдохновляющий звук удара [битой по мячу]. Будто что-то снизошло на меня с небес в ту секунду, и я с благодарностью это что-то принял».

Канва произведений Мураками почти всегда одинакова: максимальная лаконичность текстов, отсутствие сложных деепричастных оборотов и красочных описаний окружающего мира. Его творчество часто сравнивают с фильмами Дэвида Линча: параллельные реальности, постоянно и из ничего возникающая дьявольщина, сны наяву и явь во сне – таков и Мураками. Полностью реалистических произведений почти нет, это не его кредо. Мистический реализм великого японца завораживает, шокирует, восхищает, входит в резонанс с сердечным ритмом читающего, заставляет возвращаться к его книгам снова и снова. Почему? Может быть потому, что, плывя на волнах его неудержимой фантазии, человек успокаивается, временно закрывает двери в настоящую жизнь, с которой трудно находить точки соприкосновения, не набираясь сил в размытых границах условностей.

На родине книги Мураками выходят огромными тиражами, хотя коллеги по творческому цеху часто ставят в упрек знаменитости его явное преклонение перед Западом, чего он, собственно, и не скрывает, называя своим любимым местом для отдыха американский Бостон, «самый удобный город для поиска дисков с джазом». Но, может быть, именно из-за такого необычного симбиоза чисто японской созерцательности и глубокого проникновения в европейскую культуру творчество Мураками столь близко и необходимо для миллионов читателей?

Цитаты из книг Харуки Мураками:


  • Мне кажется, в нашей далекой от совершенства жизни должно быть хоть чуточку бесполезного. Если все бесполезное улетучится, жизнь потеряет даже свое несовершенство.
  • Нужно выплескивать чувства наружу. Хуже, если перестать это делать. Иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом-умирать.
  • Время проходит, вот в чем беда. Прошлое растет, а будущее сокращается. Все меньше шансов что-нибудь сделать – и все обиднее за то, чего не успел.
  • Настоящий гений — человек, живущий в том мире, который он сам придумал и построил.
  • Если ты четко знаешь, чего хочешь – живи как тебе нравится, и неважно, что там о тебе думают остальные.
  • – А зачем ты книжки читаешь? – А зачем ты пиво пьешь?
  • Пока продолжаешь учиться чему-то новому, старение не так мучительно.
  • Именно потому, что существуют отчаяние, разочарование и печаль, на свет рождается Радость. Куда ни пойди – ты нигде не встретишь восторга без отчаяния. Вот это и есть Настоящее...

Книги Харуки Мураками




«Автор просто обязан быть занимательным для читателя!». Новая книга Татьяны Устиновой «Судьба по книге перемен»



Пражский крысарик Кристмас сопровождает писательницу повсюду: вот и на презентации ее новой книги в «Библио-Глобусе» мелкий пёс чувствовал себя необходимым и важным членом читательского сообщества. А как же! Книги они с Татьяной Витальевной всегда пишут вместе: она стучит по клавишам, а он лежит на коленях и следит за порядком, не отлучаясь ни на секунду!

Новая книжка получилась очень уютной, новогодней и романтической, её хорошо читать в зимних сумерках, закутавшись в теплый плед, и чтобы чай с вкусняшками стоял на столике рядом. В книжке есть все, что нравится Татьяне Устиновой – и любовь, и встречи, и летний Петербург, и неожиданные истории, приключающиеся с героями постоянно. Главная героиня – очень близкий автору по духу персонаж – писательница Маня Поливанова, по которой она ужасно соскучилась, ведь последний роман с Маниным участием мы прочли почти десять лет назад. Но ведь это не страшно, правда? Как со старым другом – всегда встречаешься радостно, и даже вроде бы виделись только вчера…

Сюжет у романа, естественно, детективный: у Мани есть тетя – экстрасенс, которую здравомыслящая девушка считает шарлатанкой и мошенницей, и ни в какие пророчества и гороскопы, естественно, не верит. Но, вот что интересно – некоторые тетушкины предсказания начинают сбываться! А вот свою судьбу тётя Эмилия угадать не смогла: ее обнаружили убитой. Маня берется за поиски преступника, а как это сделать, если писательский дар и сыщицкий вовсе не одно и то же? Вы никогда не задумывались, почему книги Устиновой читаются без напряжения, почему они всегда радуют? Ведь в них чего только ни происходит, даже без нескольких убийств почти никогда не обходится, а все равно не страшно. На презентации Татьяна Витальевна рассказала почему: «Убеждена, что, о чем бы автор ни писал, как бы ни был возвышен, умен и прекрасен, он просто обязан быть занимательным для читателя. Мне мы хотелось, чтобы книга легко и приятно читалась, точно так же, как и писалась – легко и приятно».

Так изменилось сознание, да и сама жизнь – человеку становится трудно преодолевать препятствия больших текстов. Да и время, когда мы все были убеждены, что читатель «Белинского и Гоголя с базара понесет», к огромному сожалению, безвозвратно прошло.

И если автор не дает себе труда увлекать читателя за собой, неважно чем: детективной линией, шпионскими страстями, любовной историей, – у него ничего не получится. Можно, конечно, с этим утверждением поспорить и начать доказывать, что «увлекательность и занимательность» только в определенных жанрах литературы работают. А вот великий Стивенсон говорил, что «литература во всех ее видах — не что иное, как тень доброй беседы». Все книги Татьяны Устиновой – добрые без исключения, как и ее нестандартные, немного нелепые милые герои.

По окончании презентации одна из читательниц отметила и еще одно немаловажное свойство книг Татьяны Витальевны, совершенно точно способствующее их популярности: «Спасибо за хорошее завершение каждого романа. Начиная читать книгу, знаешь, что там обязательно будет хороший и добрый конец. Это так здорово, и так радует трепетное сердце». И мы с этим утверждением полностью согласны!

В качестве бонуса: а читает ли сама писательница, каких авторов любит? Оказалось, что читает много и очень разное. Вот какие книги она назвала навскидку: Наталья Басовская «Фееричная Франция», Мэри Бирд «SPQR: История Древнего Рима», Дневники Юрия Нагибина, Арина Шарапова «Страна чудес Коктебель».

Очень любит произведения Стивена Фрая, Петра Вайля, Александра Гениса, Юрия Лотмана, Веры Пановой. Из коллег по жанру предпочитает детективные романы Александры Марининой и Антона Чижа.


Новая книга Татьяны Устиновой «Судьба по книге перемен»




«Не надейтесь избавиться от книг!». 90 лет со дня рождения итальянского писателя Умберто Эко (1932-2016)



Умберто Эко — известнейший итальянский писатель, автор мировых бестселлеров «Имя розы» и «Маятник Фуко», лауреат множества крупнейших литературных премий, основатель научных и художественных журналов, специалист по семиотике, историк культуры и … внимательный читатель, обожествляющий Ее Величество Книгу.

Его сборники эссе «Шесть прогулок в литературных лесах», «О литературе», «Растительная память, или Почему книга помнит все», «Superman для масс. Риторика и идеология народного романа», «Роль читателя. Исследования по семиотике текста» – тексты для самого широкого круга любителей чтения, созданные самым увлечённым и страстным библиофилом, для которого книга — это запечатленные на бумаге знания, жизненный и научный опыт поколений.

Умберто Эко вывел одну из самых важных для нас формул: формулы процесса чтения как нематериальной ценности, которую нельзя взвесить, но которая все равно имеет значительный вес.

Что такое литература с точки зрения итальянского писателя? Это «совокупность текстов, созданная и создаваемая человечеством не ради практической пользы, но по большей части из чистой любви к искусству. Литературу читают для развлечения, духовного развития, обогащения знаний, наконец, просто для того, чтобы убить время». Что заставляет нас вновь и вновь, без малейшего принуждения, погружаться в таинственный процесс чтения? Имеется ли реальная практическая польза от такой вроде бы бессмысленной потери времени?

Автор уверен, что литература создаёт национальную идентичность и общность, («чем бы была греческая цивилизация без Гомера, немецкий народ без лютеранского перевода Библии, русский язык без Пушкина, Индия без «Махабхараты»), а также способствует развитию нашего индивидуального языка, хотя совсем в другую сторону нас разворачивает «телеграфный язык» укоренившегося электронного общения. Умберто Эко нисколько не возмущается появлением электронных книг, понимая их значение – «в последнее время выросло поколение компьютерщиков, которые за всю свою жизнь ни одной книжки не прочли, но с появлением e-books хоть немного приблизились к читающему миру и узнали, кто такой Дон Кихот».

Соборами книги называет итальянский писатель современные книжные магазины, где читатель, даже тот, кто совсем недавно открыл для себя существование Дон Кихота, волей-неволей приобщается к изысканным святыням в бумажных обложках. Целая вселенная художественного вымысла – что может быть увлекательней, чем путешествие по ее необъятным просторам? Присоединяйтесь!

Умберто Эко о книгах и чтении:


  • Книга – это как ложка, молоток, колесо или ножницы. После того, как они были изобретены, ничего лучшего уже не придумаешь.
  • Любая система образования неизбежно является отражением общества, которое ее создало.
  • Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его — в углу, с книгою.
  • Чтение — это не прогулка за городом, во время которой случайно, то там, то сям, собирались лютики-цветочки поэзии, выросшей из навоза разложившейся структуры. Чтение — это подход к тексту как к единому живому и многоуровневому организму.
  • Быть образованным еще не значит быть умным. Нет. Но сегодня все хотят быть услышанными и в некоторых случаях неизбежно выставляют свою глупость напоказ. Так что можно сказать, раньше глупость не афишировала себя, а в наше время она бунтует.
  • Книги пишутся не для того, чтоб в них верили, а для того, чтобы их обдумывали. Имея перед собою книгу, каждый должен стараться понять не что она высказывает, а что она хочет высказать.
    Поскольку по определению объездить весь мир жизни не хватает, имеется один выход: прочитать все в мире книги.
  • Цель не в том, чтобы посмотреть во что бы то ни стало, или прочесть во что бы то ни стало, а в том, чтобы знать, что с этим делать и как извлечь из этого пищу для размышлений, которой хватило бы надолго.
  • Нередко одни книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.
  • Великая книга всегда остается живой, она растет и стареет вместе с нами, но никогда не умирает. Время удобряет ее и трансформирует, тогда как неинтересные произведения проскальзывают мимо Истории и исчезают.
  • Книга представляется нам как некое «колесо знания и воображения»: его не смогут остановить никакие грядущие технологические революции.
  • Проследив историю книги, можно восстановить историю цивилизации.

Книги Умберто Эко




«В минуты музыки печальной не говорите ни о чем». Ко дню рождения русского поэта Николая Рубцова (1936-1971)



«Живется как-то одиноко, без волнения, без особых радостей, без особого горя. Старею понемножку, так и не решив, для чего же живу». Эти строки принадлежат 23-летнему Николаю Рубцову, уже много чего повидавшему и испытавшему в жизни. Два детских дома после смерти матери и ожидание с фронта любимого отца. А отец забыл о своих, ненужных ему детях, не забрал из полуголодного приюта, да и не вспоминал о них больше…

И мечты о море - постоянные, немеркнущие, будоражащие, зовущие… К сожалению, жизнь оказалась намного прозаичнее: до армии ходил на тральщике помощником кочегара в Архангельске, в армии - целых четыре года - на миноносце Северного флота. Там Николай начал понемногу рифмовать свою жизнь, печататься в газете «На страже Заполярья».

У 26-летнего начинающего поэта выходит самиздатовский сборник стихов «Волны и скалы», сделавший возможным поступление в московский Литературный институт. Всю свою короткую жизнь нелепые случайности и неприятности просто преследовали Рубцова - только из института его исключали три раза: то за его бурное возмущение, что в списке советских поэтов отсутствует фамилия Есенина, то за неподобающее поведение в ресторане…В деревне, куда пришлось уехать, объявили злостным тунеядцем - работа внештатником в местной газете в зачёт не шла.

Но он писал, писал свои лучшие стихи, вышедшие в 1965 году в сборнике мизерным тиражом в три тысячи экземпляров - сейчас книгу не достать, сборник стал библиографической редкостью, тогда же издание просто затерялось в стотысячных тиражах поэтов-современников, не позволив автору стать всесоюзной знаменитостью.

Трепетно относящийся к творчеству Рубцова писатель Фёдор Абрамов заметил: «Бог явил нам радость и чистоту в виде стихов Рубцова… Такой чистоты, такой одухотворенности, такого молитвенного отношения к миру – у кого еще искать?».

«Я умру в крещенские морозы, я умру, когда трещат березы...», - каким образом смог почувствовать и предсказать поэт день своего ухода? Нелепейшая бытовая ссора с любимой женщиной оборвала жизнь поэта 19 января 1971 года…

Каждая строка щемящих, берущих за душу стихов Николая Рубцова, - выстрадана, вытянута звонкой струной из сердца, настоящее, природное чудо, вспыхнувшее на поэтическом небосводе яркой и вечной звездой.

Строки из стихов Николая Рубцова:

Дремлет на стене моей
Ивы кружевная тень.
Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день!
Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе…

***
В белой рубашке в осоке лежу,
Катится древняя Шуя.
Каждым неярким лучом дорожу,
Каждым цветком дорожу я.
То потуманнее, то посветлей,
Тихо, немного уныло
Та же звезда, что над жизнью моей,
Будет гореть над могилой…

***
«Чудный месяц плывет над рекою», -
Где-то голос поет молодой.
И над родиной, полной покоя,
Опускается сон золотой!
Словно слышится пение хора,
Словно скачут на тройках гонцы,
И в глуши задремавшего бора
Все звенят и звенят бубенцы…

***
Улетели листья с тополей —
Повторилась в мире неизбежность.
Не жалей ты листья, не жалей,
А жалей любовь мою и нежность!
Пусть деревья голые стоят,
Не кляни ты шумные метели!
Разве в этом кто-то виноват,
Что с деревьев листья улетели?

***
Остановившись в медленном пути,
Смотрю, как день, играя, расцветает.
Но даже здесь... чего-то не хватает...
Недостает того, что не найти.


Книги Николая Рубцова




«Книги, как и одежда, должны быть “на вырост”». 130 лет со дня рождения Джона Рональда Руэла Толкина (1892 – 1973)



Отец современной фэнтези-литературы, писатель, поэт, филолог, профессор Оксфордского университета, Джон Рональд Руэл Толкин - удивительный человек, сумевший преобразить и обогатить наш сложный огромный мир созданием собственного, уже неотделимого от бесконечных серых будней и окрашивающих их в совсем другие тона.

… У маленького Рональда было весьма странное для 10-летнего ребёнка пристрастие - древние языки. Латынь для него звучала волшебной флейтой, а изучение древних мифов и легенд стало ежедневной насущной потребностью. В школе Рональд погрузился в языковые глубины основательно, с головой: изучал французский, немецкий, греческий, исландский языки, а в голове уже забрезжила идея о создании новых, соответствующих его личной эстетике.

Перед началом Первой Мировой войны Рональд успел окончить Оксфордский университет, где спустя 10 лет получил звание профессора. Для души Толкин создавал в своём воображении и предавал бумаге историю необыкновенной волшебной страны, в итоге воплотившуюся в сказку «Хоббит», сразу же ставшую популярной. В рецензии к книге было написано: «профессор Толкин, очевидно, знает о своих созданиях намного больше, чем необходимо для этой сказки». Читатели тут же потребовали продолжения!

Настоящий бум вымышленных миров Толкина случился в 60-е годы XX века, когда «Властелин колец» выходил миллионными тиражами, но книг все равно не хватало; рождались общества толкиенистов, члены которых с гордостью носили значки с надписью «Да здравствует Фродо!». Особенно популярным мировоззрение Толкина было в среде хиппи и студенчества, но не только! Что привлекательного находили домохозяйки и учёные, известные актеры и преподаватели в созданных фантазией Толкина хоббитах, троллях, эльфах, гоблинах и прочих доселе неведомых существах? Причём, окончания буму «особой реальности Толкина» не предвидится.

Переводить произведения английского доктора литературы трудно. На русском языке «Хоббит» появился только в 1976 году в великолепном переводе Натальи Рахмановой, а прообразом хоббита Бильбо Бэггинса стал Евгений Леонов - «добродушный, толстенький, с мохнатыми ногами».

В своей книге «Письма к сыну» актер, с восторгом принявший свой новый образ, вспоминал: «Ленинградский художник Михаил Беломлинский подарил мне книжку английского писателя Джона Толкина. Он изобразил героя повести хоббита Бильбо очень похожим на меня. Сказка мудрая и очаровательная, рисунки тоже».

Сегодня мы знакомимся со сказками Толкина чаще всего по киноадаптациям Питера Джексона, где хоббита Бэггинса замечательно играют британские актеры Иэн Холм и Мартин Фриман. Но почему-то кажется, что хоббит-Леонов для нас ближе. Роднее, что ли.

Из книг Джона Рональда Руэла Толкина:

  • Совет — это опасный подарок, даже совет мудрейшего из Мудрых.
  • Трудно поверить, что огонь обжигает, пока не прикоснешься к нему. Зато потом все, что тебе скажут об огне, западет в самое сердце.
  • Любая разгаданная загадка кажется потом поразительно легкой.
  • Там, где всё зависит от случая, должно случаю и довериться.
  • Я не буду уговаривать вас не плакать, потому что слезы — это не всегда плохо.
  • Распускать несвоевременные слухи всегда опасно — они могут попасть не по адресу.
  • Гордыня, в трудный час отвергающая и помощь, и совет, воистину бессмысленна и безумна...
  • Так творения дивные и прекрасные, пока они существуют и радуют взор, говорят сами о себе, и лишь когда они в опасности или гибнут, о них слагают песни
  • Книги, как и одежда, должны быть «на вырост» — во всяком случае, книги должны росту соответствовать.
  • Мир и вправду полон опасностей, и в нем много темного, но много и прекрасного. Нет такого места, где любовь не была бы омрачена горем, но не становится ли она от этого только сильнее?
  • Ни силы в тебе нет, ни мудрости. Однако же избран ты, а значит, придётся тебе стать сильным, мудрым и доблестным.
  • Увидеть в руинах то, что всегда считал могущественным и непобедимым, – само по себе тяжелое наказание.
  • — Если бы я! Если бы ты! — сказал он. — Пустые речи начинаются с «если».
  • Ты говоришь: есть надежда. Я думаю — ты прав, и Любовь победит там, где терпят поражение армии. А если и Любовь бессильна — значит, не победит ничто.


Книги Дж.Р. Толкина




Книжные символы Рождества и Нового года. «Снежная королева»: Евгений Шварц vs Ганс-Христиан Андерсен



«Снежная королева» — пьеса-сказка в четырёх действиях, которую Евгений Шварц написал по мотивам одноимённой сказки Ганса Кристиана Андерсена ещё в 1938 году. Обращение к сюжетам Главного Сказочника мира было вовсе не случайным: Шварц считал датского писателя своим вдохновителем и «посаженным отцом».

В большинстве сказок Шварца сюжеты заимствованы, но нет ни одной чужой фразы из первоисточника. Очень тонко и деликатно Шварц выращивал в андерсеновской атмосфере собственных героев, с абсолютно иными характерами и достоинствами.

Вот перед нами Кай и Герда - у Андерсена они в общем-то обычные дети, и все, что с ними происходит, носит в себе элемент случайности. Даже осколок волшебного зеркала попал мальчику в глаз совершенно случайно. У Шварца дети - самые добрые, решительные, целеустремленные, поэтому силы зла воздействуют на них вполне целенаправленно, стараясь подавить все лучшее, что есть в их душах.

К тому же писатель всегда избегал излишнего волшебства и мистики, применяя «чудеса» лишь в самых крайних случаях, когда без них уж совсем не обойтись. Евгений Львович справедливо считал, что применение чудесных возможностей уменьшает заслуги его героев в совершаемых ими поступках.

Первый постановщик сказки на сцене Ленинградского ТЮЗа Борис Зон писал: «Эту пьесу я люблю больше всех других, она — наиболее совершенное произведение моего любимого драматурга. Прекрасно помню, как однажды вечером у меня дома читал мне Шварц первый акт своей новой пьесы. Разумеется, накануне чтения я перечитал давно мною забытую сказку Андерсена и форменным образом дрожал от нетерпения, стремясь скорее узнать, во что она превратилась. Едва я услышал первые звуки таинственного присловия Сказочника: «Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре» — как позабыл про Андерсена и попал в плен к новому рассказчику и больше не в состоянии был ничего сопоставлять».

Отдавая дань безмерного уважения своему «учителю», Шварц вывел в роли Сказочника самого Андерсена - его даже зовут Ганс Христиан. В то же время Сказочник - сам Евгений Шварц, понимающий детей, знающий их язык и психологию. Общеизвестно, что эмоциональный Андерсен детей опасался и сторонился. А первым исполнителем роли Сказочника стал 24-летний Павел Кадочников - любимый актер Евгения Шварца.

«Евгений Шварц по произведениям великого сказочника Андерсена создал изящную и увлекательную пьесу, в которой игра андерсеновских образов не потускнела, а заново понятая, оцененная с точки зрения нашей современности, приобрела ещё большую прелесть, — писал в то время Лев Кассиль, — Фраза Шварца, легкая, ироничная, игровая, близка манере Андерсена. Хороший и верный литературный вкус позволили ему населить мир пьесы образами, персонажами, которые, оставаясь целиком сказочными, в то же время неназойливо напоминают о своей близости к реальной, будничной жизни».

Сказка Шварца «Снежная королева» заслуженно попала в золотой фонд отечественной литературы: даже сейчас в ее персонажах мы узнаём себя, своё непростое время, и верим. Верим в обыкновенное чудо, любовь, преданность и всепобеждающее добро.

Из сказки Евгения Шварца «Снежная королева»:

  • Тех, у кого горячее сердце, вам не превратить с лёд.
  • Есть вещи более сильные, чем деньги.
  • Детей надо баловать - тогда из них вырастут настоящие разбойники.
  • Король имеет право быть коварным.
  • Ведь есть же на свете слова, от которых даже разбойники могут сделаться добрыми…
  • Приятно сочинять страшные сказки, но когда они сами лезут тебе в голову, то это уж совсем не то.
  • Король должен быть: «а» — холоден, как снег, «б» — тверд, как лед, и «в» — быстр, как снежный вихрь.


«Снежная королева» Г.-Х. Андерсена и Е. Шварца




Рождественские чтения. 205 лет со дня выхода сказки Эрнста Теодора Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король»



Таинственное и сказочное Рождество… Поскольку маленькие Фриц и Мари Штальбаум весь год вели себя хорошо, то не было ничего удивительного, что под ёлкой их ожидали чудесные подарки. Среди них оказалась малопривлекательная кукла с огромными зубами, большой головой и тоненькими ножками – б-р-р! Но юной Мари странный человечек, которого назвали Щелкунчиком, понравился, и она окружила его заботой – чистое сердце Мари сразу распознало в уродце благородного принца. Сюжет сказки возник у Гофмана случайно, когда ему в 1816 году довелось рассказывать фантастические истории детям своего друга Юлиуса Гитцига – их и звали точно так же, как ее героев. Ребятам никогда не приходилось слышать ничего подобного, они требовали подробностей о приключениях Щелкунчика, Мышиного короля и счастливого завершения истории.

И вот в канун Рождества того же года повесть уже опубликовали в сборнике «Детские сказки», который считается самым первым собранием романтических сказок для детей в Германии. Сказка «Щелкунчик и Мышиный король» в сборнике – одна из лучших, ведь только Эрнст Теодор Гофман как ярчайший представитель немецкого романтизма смог соткать необыкновенное полотно из вымысла и реальности. Причем, это действительно первая сказка, в которой события происходят не когда-то давным-давно, а в современном реальном мире. Обладая к тому же несомненным музыкальным талантом, автор так выстраивал сюжетную канву, что почти все его истории становились основами опер и балетов.

В России сказка тоже вызвала живой интерес, истории Гофмана читали во всех литературных кружках и светских салонах – «на серьёзных молодых людей того времени электрически действовал автор фантастических сказок». С переводами на русский язык не очень складывалось, публиковались, чаще всего, книги на французском. Первый русский перевод, выполненный писателем Владимиром Бурнашевым, назывался незамысловато – «Кукла господин Щелкушка», а перевод Ивана Безсомыкина и вовсе назвали «убийством книги». Здесь стоит заметить, что книг для детей в России почти не было, и, когда в 70-х годах XIX века вопрос о детском чтении встал наиболее остро, за переводы Гофмана взялись уже всерьез. Правда, никак не могли договориться о названии сказки: на свет рождались «Щелкун», «Грызун орехов», «Человечек-щелкушка» и другие, не менее оригинальные наименования.

Появлению окончательного варианта, известного сегодня как «Щелкунчик», послужило рождение балета, созданного Петром Ильичом Чайковским. К великому сожалению композитора, в основу либретто легло весьма вольное переложение сказки, сделанное … Александром Дюма, очень сильно отличающееся от оригинала и почти лишенное мистики. Интересна и история постепенной политической русификации балета: с началом Первой мировой войны главную героиню стали называть Машей, а ее братец Фриц, проявивший себя не самым лучшим образом, так и остался Фрицем – получился весьма яркий нарицательный образ «плохого немца».

Сказка Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» совершенно не подвержена старению и ценится читателями всех возрастов, ведь нам так необходимо волшебство и вера в чудеса – хотя бы под Новый год.


Э.Т.А. Гофман «Щелкунчик и Мышиный король»




«И чудный гимн любви — один из гимнов рая в слова стараюсь перелить». Ко дню рождения поэта Семёна Надсона (1862-1887)



«Надсон гораздо больший поэт,
чем все современные поэты, из всей молодежи,
начавшей писать на моих глазах…»
(А. П. Чехов)


«Красота — это страшная сила», – глядя на себя в зеркало, произнесла величественная Фаина Раневская – незабываемая Маргарита Львовна из фильма «Весна». Фраза – строка из стихотворения «Дурнушка» поэта Семёна Надсона.

Соперник Пушкина, певец любви Семён Надсон. Конечно же, не сегодня – имя Надсона потускнело и забылось, редко кто вспомнит на память его стихи. Но сто лет назад, на стыке веков Надсон был настоящим кумиром интеллектуальной читающей молодежи. Всего девять лет пришлось на литературную деятельность поэта – много это или мало? Огромный срок, если учесть, что прожил Семён Надсон всего двадцать четыре года.

Его первый и единственный вышедший при жизни сборник стихотворений, выдержал множество изданий, до Октябрьской революции книгу переиздавали 29 раз суммарным тиражом в 210 тысяч экземпляров. Сборник расхватывали сразу же, как только он поступал в книжные лавки, по Российской империи книгу рассылали в посылках; счастливые обладатели передавали заветный томик из рук в руки, гимназистки переписывали стихи в альбомы. «В небольшом сборнике его стихотворений, затронувших много жгучих мыслей, волнующих современников, — писал впоследствии поэт Александр Введенский, — отразились рельефно многие чаяния времени». Позднее Игорь Северянин в своей «Поэзе вне абонемента» с долей сарказма опасался неожиданной славы соперника:

Я сам себе боюсь признаться,
Что я живу в такой стране,
Где четверть века центрит Надсон,
А я и Мирра — в стороне.


Книга удостоилась и престижнейшей Пушкинской премии, учрежденной Академией наук (в разное время ее получали Афанасий Фет, Яков Полонский, Аполлон Майков, Иван Бунин и другие мэтры литературы). Критики обращали внимание на то, что у Надсона форма стиха не всегда совершенна, но этот недостаток искупается задушевной и страстной искренностью.

Удивительно то, что после смерти поэта интерес к его творчеству продолжал возрастать в геометрической прогрессии. Под влиянием стихов Надсона обозначился творческий путь Дмитрия Мережковского и Валерия Брюсова, Иван Бунин свое самое первое стихотворение написал о Семёне Надсоне:

Могучей силой песнопенья
Он оживлял мечты свои;
В нем сердце билось вдохновеньем
И страстью искренней любви!
Корысть и ненависть глубоко
Он благородно презирал...
И, может быть, удел высокий
Его в сей жизни ожидал!..


В одном из дореволюционных переизданий сборника стихов Семёна Надсона в предисловии поэту дали такую характеристику: «По отзыву всех, знавших покойного поэта, он отличался необычайной душевной чистотой и благородством. Таким же страстно-задушевным, каким он являлся в поэзии, был он и в жизни. На всех, кто только встречался с ним, он производил весьма симпатичное впечатление, и эта симпатичность имела источником именно его задушевность, почти женскую мягкость, гармонировавшую с чисто-мужскими чертами, – сильным, решительным характером и твёрдой волей».

«Как мало прожито, как много пережито…». Читайте Надсона, почувствуйте искренность и благородство немодного поэта – может быть, именно таких стихов нам так не хватает сегодня?

Строфы из стихов Семёна Надсона:

В тот тихий час, когда неслышными шагами
Немая ночь взойдет на трон свой голубой
И ризу звездную расстелет над горами,-
Незримо я беседую с тобой.
Душой растроганной речам твоим внимая,
Я у тебя учусь и верить и любить,
И чудный гимн любви — один из гимнов рая
В слова стараюсь перелить.
Но жалок робкий звук земного вдохновенья:
Бессилен голос мой, и песнь моя тиха,
И горько плачу я — и диссонанс мученья
Врывается в гармонию стиха.

***

Давно в груди моей молчит негодованье.
Как в юности, не рвусь безумно я на бой.
В заветный идеал поблекло упованье,
И, отдаленных гроз заслышав громыханье,
Я рад, когда они проходят стороной.
Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея.
Я прежде не искал,— я гордо ждал побед.
Но ближе мой закат — и сердце холоднее,
И встречному теперь я бросить рад скорее
Не дерзкий зов на бой, а ласковый привет.
Я неба на земле искать устал… Сомненья
Затмили тучею мечты минувших дней.
Мне мира хочется, мне хочется забвенья.
Мой меч иззубрился, и голос примиренья
Уж говорит со мной в безмолвии ночей.

***

Завеса сброшена: ни новых увлечений,
Ни тайн заманчивых, ни счастья впереди;
Покой оправданных и сбывшихся сомнений,
Мгла безнадежности в измученной груди...
Как мало прожито - как много пережито!
Надежды светлые, и юность, и любовь...
И всё оплакано... осмеяно... забыто,
Погребено - и не воскреснет вновь!

***

Серебристо-бледна и кристально ясна
Молчаливая ночь над широкой рекой.
И трепещет волна, и сверкает волна,
И несется, и вьется туман над волной.
Чутко дремлют сады, наклонясь с берегов,
Ярко светит луна с беспредельных небес,
Воздух полн ароматом весенних цветов,
Мгла полна волшебством непонятных чудес.


Сочинения Семёна Надсона




«Писатель пишет жизнью своей». 120 лет со дня рождения русского писателя Александра Фадеева (1901–1956)



Маленький Саша Фадеев рос весьма одаренным ребенком. Наблюдая со стороны за обучением старшей сестры, четырех лет от роду он выучился не только читать, но и сочинять необыкновенные приключенческие истории. Стоит ли удивляться, что любимыми писателями мальчика были Джек Лондон, Майн Рид, Фенимор Купер и Жюль Верн.

Уехав во Владивосток учиться в коммерческом училище, вскоре стал одним из лучших учеников; посещая литературный кружок, начал писать стихи и рассказы, даже получил за них несколько премий! Жаль, что закончить обучение не довелось: наступали «события», неудержимо манила революционная деятельность. Александр вступил в РКП(б), начал работать партагитатором, попал в Особый Коммунистический отряд красных партизан, в боевых действиях был ранен. Второе ранение не заставило себя ждать – юноша получил его при подавлении Кронштадтского восстания. Многовато войны для неполных двадцати лет, и после лечения Фадеев остается в Москве, поступает в Горную академию. Литературный труд по-прежнему удается: в 1923 году в журнале «Молодая гвардия» печатают рассказ «Против течения», Фадеева принимают во Всероссийскую ассоциацию пролетарских писателей (ВАПП).

Партийные дела не оставляют даже малой толики времени на творчество, и Фадеев обращается с просьбой о переводе на журналистскую работу, начинает работу над романом «Разгром». Даже отрывки из еще не готового романа производят огромное впечатление на литературных руководителей того времени – Фадеева всячески «привечают», приближают и обласкивают. Уже в конце двадцатых Фадеев попадает в обойму – становится одним из руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей.

Когда по личной инициативе Сталина ликвидировали Российскую ассоциацию пролетарских писателей, Фадеев не растерялся и не пропал, как многие его коллеги: писатель успел вовремя соскочить с подножки летящего в пропасть поезда, опубликовав в «Литературной газете» цикл разгромных статей «Старое и новое». Гибкая деятельность принесла свои результаты: Фадеева приняли в оргкомитет нового Союза писателей, одного из немногих пригласили на историческую встречу со Сталиным, состоявшуюся на квартире Максима Горького.

… Башкирия, Южный Урал, Дальний Восток, Чехословакия, горящая в огне войны Испания, Франция – чего искал не находящий внутреннего душевного покоя литератор? Фадеев никогда не был двурушником, но как настоящий солдат партийной литературы, молодой писатель и организатор не обсуждал приказов, громя несогласных с ее генеральной линией «отщепенцев» – Евгения Замятина, Андрея Платонова, Бориса Пильняка. Но выступал и с защитой: пытался освободить арестованного Михаила Кольцова, обратившись с личной просьбой к Сталину, клялся самым дорогим – партийным билетом – ручаясь за друзей-коммунистов. Илья Эренбург отозвался о Фадееве так: «Он был смелым, но дисциплинированным солдатом, он никогда не забывал о прерогативах Главнокомандующего».

Приближенному к власти писателю было доступно все: печать книг в лучших издательствах, в популярнейших литературных журналах. Только новых книг не было, полная творческая пустота…

Война. 1943 год. После освобождения донецкого Краснодона страну потрясла страшная история: из шурфа шахты извлекли несколько десятков трупов подростков, замученных оккупантами и брошенными в шахту живыми. Все они состояли в подпольной организации «Молодая гвардия». Написать о подвиге героев-молодогвардейцев поручили Фадееву, и уже в 1946 году выходит одноименный роман, с восторгом принятый читателями; маститый режиссер Сергей Герасимов приступает к съемкам ставшего впоследствии культовым фильма.

А вот партийное руководство народной любви к роману не разделило: последовала жесткая критика писателя за недостаточно отраженную в книге роль Коммунистической партии – ну, не могла так действовать совсем зеленая молодежь, сама по себе. Фадеев пытался спорить, доказывая, что книга – не документальное произведение, а роман, «который не только допускает, а даже предполагает художественный вымысел». Споры с махиной идеологического контроля были по умолчанию бессмысленны, и в 1951 году выходит вторая редакция «Молодой гвардии», одобренная, тиражированная и на долгие годы поселившаяся во всех учебных программах. А вот вышедший к тому времени фильм переделать не удалось, может быть, поэтому его до сих пор смотрят?

Из книг и записей Александра Фадеева:


  • Хочешь изменить плоды – видимое, сначала измени невидимые корни.
  • Кто есть первый воспитатель молодежи нашей? Учитель. Учитель! Слово-то какое!.. В нашей стране, где учится каждый ребенок, учитель – это первый человек. Будущее наших детей нашего народа – в руках учителя, в его золотом сердце.
  • Всегда есть альтернатива: верой приближать успех или сомненьями отдалять его.
  • Больше думай о несбыточном, больше и сбудется.
  • Но должно же быть у человека в душе святое, то, над чем, как над матерью родной, нельзя смеяться, говорить неуважительно, с издевкой.
  • Безответственно и наивно полагать, что у большей части граждан, в общем, вполне развитой страны нет хотя бы на интуитивном уровне своего отношения к политике. Пошло считать себя настолько умнее всех.
  • Сущность человека лучше всего, благороднее и совершеннее всего выражается через его деяния, через его труд и творчество.
  • Впечатления! Да ведь они — только случайности жизни, а не сама жизнь.
  • Всякие великие явления литературы обязаны народной почве. И всякий большой писатель не может не чувствовать своей ответственности перед нацией и перед народом.
  • Когда труд свободен, он превращается в творчество. И в чем, как не в деятельности, понимая ее всесторонне, может проявить человек свои высшие моральные достоинства?
  • Литература — учит, ее главная тема — жизнь человека.
  • Для любви равно необходимы и суровые испытания жизни, и живые воспоминания того, как она, любовь, начиналась. Первые связывают людей, вторые не дают стареть.
  • Особенность русской литературы — видеть, находить элементы красоты в самой действительности; отсюда — привлекательные, светлые, сильные образы русской литературы.

Книги Александра Фадеева




«Трудно стать писателем настоящим... Настоящие писатели, как автомат Калашникова: ни одной ошибочки в конструкции». Ко дню рождения детского писателя Эдуарда Успенского (1937-2018)



Инженер Московского приборостроительного завода Эдуард Успенский не очень любил приборы. Гораздо ближе его душе было сочинительство: юмористические стихи, фельетоны и куплеты для эстрадных исполнителей всегда удавались и смешили публику.

В 1966 году из-под пера писателя-самоучки появилась сказка «Крокодил Гена», критиками вовсе не одобренная: Чебурашку окрестили «безродным космополитом», а Успенского ругали за стихи. Маститый Борис Заходер аттестовал «Крокодила» легкой сказочкой, которая вряд ли принесет автору особую известность. Не тут-то было – дети просто влюбились в Гену и его друга Чебурашку, а после выхода мультфильма его персонажи тут же стали частью российской массовой культуры – ставились пьесы, выпускались игрушки и почтовые марки, позже в подмосковном Раменском даже открыли памятник Чебурашке, Гене, Шапокляк и шкодливой крыске-Лариске.

Творческая удача окрылила Успенского: вскоре рождается еще одна культовая книга для детей «Дядя Фёдор, пёс и кот» со странным для нынешнего времени сюжетом. Только подумайте: шестилетний мальчишка обиделся на родителей и ушел «на поселение» в деревню Простоквашино в сопровождении кота Матроскина и пса Шарика; приятели нашли клад, купили трактор и, как говорится, ни в чем нужды не испытывали. Дополнительный успех книге обеспечили суперпопулярные мультфильмы «Трое из Простоквашино», «Каникулы в Простоквашино» и «Зима в Простоквашино», которые, без сомнения, посмотрел каждый ребенок уже из трех зрительских поколений.

Интересна история появления запоминающихся сказочных образов, возникших вовсе не из воздуха. К примеру, крокодил Гена по характеру и манере поведения – друг Эдуарда Успенского композитор Ян Френкель, хулиганистая старуха Шапокляк списана с первой жены писателя, а отчасти – и с него самого. Домовитый и обстоятельный кот Матроскин один-в-один – Анатолий Тараскин, редактор киножурнала «Фитиль», умоливший Успенского не давать коту свою фамилию (сперва кот был Тараскиным), а потом весьма об этом пожалевший.

Эдуард Успенский не только писал книжки для детей, он стал одним из создателей передач «Спокойной ночи, малыши!», «АБВГДейка» и «Радионяня»; кстати, радиопрограмма «В нашу гавань заходили корабли», которую он вел, задумывалась тоже как детская. Позже Успенский вспоминал: «Нашу передачу мы начинали как передачу детских романтических песен. Но выяснилось, что дети этих романтических песен не знают, не очень воспринимают. А люди моего возраста и младше стали благодарить за эти песни».

Работая художественным руководителем творческого объединения «Экран», Успенский ездил по всей стране и выискивал талантливых мультипликаторов. Помните мультфильм «Пластилиновая ворона», которому в этом году исполнилось ровно сорок лет? Стихи, ставшие его основой, Успенский сочинил в подмосковной электричке – всего за полчаса езды. Мультфильм дал начало технике пластилиновой анимации, для съемок девятиминутного фильма ушло почти 800 килограммов разноцветного детского пластилина!

В 2010 году Эдуарду Николаевичу Успенскому присудили премию имени Корнея Чуковского, которая была учреждена специально для детских писателей – в основной номинации «За выдающиеся творческие достижения в отечественной детской литературе».

Из интервью и воспоминаний Эдуарда Успенского:


  • Сети — очень хорошая и очень вредная штука. С чем бы даже сравнить… Это как мотоцикл на фоне велосипеда, понимаете? Вот все на велосипедах ездят, вдруг появился мотоцикл. Здорово? — Здорово! Опасно? — Опасно! И хорошо бы вернуться к велосипеду, а не хочется.
  • Мне легко рассмешить российского ребенка, а вот американского сложнее. Я часто выступаю в наших школах. Дети спрашивают: «Сколько вам лет?» Я говорю: «Сто». «А почему вы так молодо выглядите?» Я говорю: «У меня холодильник есть горизонтальный, я в нем сплю и всю ночь не порчусь». Они смеются. А если американцам такое сказать, они решат, что я сумасшедший.
  • — Почему вы начали писать именно для детей? — Когда я понял, что взрослых не изменишь. Они такие как есть. С детьми можно сделать что-то хорошее. Ведь писать для детей — это надо находиться в особом состоянии души.
  • Крокодил Гена — это проповедь о том, что есть животные и они полноправные члены сообщества на Земле. Дядя Федор — проповедь «Давайте детям больше свободы".
  • Трудно стать писателем настоящим... Настоящие писатели, как автомат Калашникова: ни одной ошибочки в конструкции.
  • Любой писатель — проповедник. И я проповедник, все свое проповедую — дружбу, товарищество, верность… Но я еще проповедую, что надо быть нестандартным, надо хулиганить.
  • Почему дети любят Чебурашку? Потому что рядом с ним ребёнок себя чувствует сильным, потому что его надо защищать.
  • Я за жизнь понял одно: с возрастом человек умнее не становится, скорее наоборот. И если он не ответил на ключевые вопросы в начале своего пути, то в финале уж точно не разберётся.

Книги Эдуарда Успенского




Армянское средневековье и пандемия. Познавательная лекция Рубена Киракосяна в «Библио-Глобусе»



Этот магазин в центре Москвы на Лубянке хорошо знают все любители книг ещё с советских времён. Открытый в 1957 году, он назывался магазин № 120 «Книжный мир». А в 1992 году был переименован в ТД «Библио-Глобус». Трёхуровневый «Библио-Глобус» – один из крупнейших книжных магазинов Москвы. Это подлинное царство книг. В нём всегда полно библиофилов, причём как российских, так и зарубежных.

Помимо этого, в «Библио-Глобусе» регулярно проходят презентации книг с участием авторов, с лекциями выступают учёные, организуются встречи с интересными людьми. Выступить здесь почитают за честь многие писатели, литературоведы, историки, учёные и общественные деятели.

14 декабря 2021 года в этом многофункциональном информационно-культурном просветительском центре состоялось выступление известного российского адвоката Рубена Киракосяна.

Рубен Степанович Киракосян не только блестящий юрист, но и философ. А я бы назвал его ещё и историком. Ведь он известен не только многими выигранными судебными делами, но и своими исследованиями, которые касаются деятельности выдающихся армянских учёных и мыслителей древности: Месропа Маштоца, Давида Анахта, Мхитара Гоша и других. Исследуя далёкое прошлое, он открывает малоизученные пласты армянской гуманитарной мысли, где мы черпаем знания в том числе и в области медицины. Это крайне актуально в наше непростое время, связанное со свирепствующей в мире пандемией коронавируса.

Лекция, с которой выступил перед собравшимися адвокат Киракосян, была посвящена теме борьбы с эпидемиями в истории Армении силой права. Лектор привёл широкую палитру фактов о массовых заболеваниях в жизни разных стран и народов, начиная с раннехристианского периода, тем самым обосновав контекст, в котором был написан Судебник малоизвестного армянского юриста ХI века Давида Гандзакеци, также известного как Давид сын Алавика. Его Судебник был посвящён мерам чистоты нравов и бытовой санитарии в условиях, когда страну охватили страшная эпидемия оспы и сокрушительные набеги полчищ турок-сельджуков, приведшие страну в состояние массового голода и антисанитарии.

По признанию лектора, он долгое время не мог понять, почему судебник составлен столь нехарактерно и начинается не с традиционных общественных отношений, а с вопросов санитарии. Но лишь с началом нынешней пандемии, как признался выступающий, понял логику своего средневекового собеседника и коллеги. Для Давида важность вопросов чистоты носила исключительный характер, потому он начинает с неё. Начиная с этой животрепещущей для автора и окружающей его реальности темы, Давид лишь потом переходит к иным общественно значимым вопросам: семьи, труда, канонического права.

Следует подчеркнуть, что этот труд Давида Гандзакеци оказался первым в истории армянского народа как хронологически, так и первым как светский документ, а не церковно-канонический, опередив почти на 40 лет знаменитый на весь мир труд самого Мхитара Гоша.

И при всём этом как Судебник, так и личность его автора, остаются почти неизвестными для широкого круга читателей и юристов. Первая публикация Судебника на современном армянском языке была осуществлена лишь в 1953 году. А в 1961 году известный арменист Чарльз Доусетт издал её в Великобритании на английском языке. Безусловно, тема лекции нашего талантливого соотечественника, почётного адвоката и философа Рубена Киракосяна оказалась весьма актуальна. Выступление Рубена Степановича вызвало живой интерес аудитории, породив обмен мнениями. Невольно проводились параллели с нынешней ситуацией коронавируса в мире и тем, что творилось в Армении в далёком ХI веке в период эпидемии оспы и разрушительных сельджукских набегов.

Лектору было задано несколько вопросов. В частности, я спросил его о том, обменивались ли сведениями в тот период армянские врачи и учёные, достигшие больших познаний в борьбе с эпидемиями, со своими коллегами из зарубежных стран, как это происходит ныне? На что был получен ответ, что время было и без того тяжёлое, и плюс вдобавок ещё и нашествие кровавых иноземных захватчиков, от которых с трудом удавалось отбиться, делали в то время невозможными контакты армянских учёных с внешним миром и потому книга была составлена исключительно на уровне личных знаний и опыта самого автора, что делает её особо ценной и как памятник культуры. Лекция Рубена Киракосяна оказалась настолько интересной, что даже после её окончания десятки участников не торопились расходиться. Обсуждение затянулось допоздна и продолжалось после завершения мероприятия в кафе «Библио-Глобуса».

В познавательном вечере приняли участие представители армянской общины, журналисты, адвокаты, а также широкий круг посетителей всеми любимого книжного магазина «Библио-Глобус». Хочется выразить признательность администрации магазина за предоставленную возможность для проведения этого увлекательного мероприятия.


По материалам: https://infoteka24.ru




«Слышать смех — радость. Вызвать смех — гордость для меня». К 100-летию со дня рождения народного артиста СССР Юрия Никулина (1921-1997)



Вы можете назвать хотя бы одного человека из своего окружения, который не любил бы Юрия Никулина? Невзирая на то, что пик его славы пришелся на далекие 60-70 годы XX века, фильмы с его участием знают наизусть все граждане от мала до велика, цитируют, смеются, сочувствуют и переживают. О такой суперпопулярности сегодняшние актеры могут только мечтать, но у Юрия Владимировича никогда не было ни единого симптома неизлечимой звездной болезни.

…1939 год, начало советско-финской войны. Призванный в Красную армию семнадцатилетний Юрий Никулин, положил в фанерный чемоданчик со сменой белья три книги - «Бродяги Севера» Джеймса Кервуда, «Цемент» Федора Гладкова и самую любимую – «Похождения бравого солдата Швейка».

Семь долгих лет, две войны – Финская и Отечественная, Никулин защищал Ленинград, пережил блокаду, участвовал в освобождении Прибалтики. Демобилизовался только в 1946-м в звании старшего сержанта и тремя медалями на гимнастёрке «За оборону Ленинграда», «За отвагу», «За победу над Германией». Уже после актера в его архиве нашли «Записки солдата» – воспоминания о войне, вышедшие со временем отдельной книгой.

В этой же выцветшей гимнастёрке Никулин пришел «учиться на актера» во ВГИК. «Ведь я способный, – думал он, – имел успех в армии». «Ну, Никулин, ты мировой!», – аплодировали юному лицедею однополчане после концертов, – «А на экзаменах не допустили и на третий тур. Для кино я не годился…». Невзрачный худой молодой человек, по внешности далекий от послевоенных «героических» стандартов, с тихим голосом и интеллигентными манерами, не пригодился ни для театральных подмостков, ни для кино.

«В моей жизни не раз определяющую роль играл именно случай. Анализируя прошлое и раздумывая о нем, я прихожу к выводу, что он бывает только у тех, кто ищет, кто хочет, кто ждет появления этого случая и делает все от себя зависящее для того, чтобы исполнить свою мечту, желание», – вспоминал позже артист в своей книге «Почти серьезно». Сработал случай и здесь: в студию клоунады при Московском Государственном цирке на Цветном бульваре Юрия приняли охотно. Закончив обучение, набирался опыта в номерах с известнейшим клоуном Карандашом, составил собственный клоунский дуэт с Михаилом Шуйдиным и, вроде бы, полностью реализовал свой дар в цирковом амплуа.

Но не тут-то было! Киноартистом Никулин стал довольно поздно, в 36 лет, да и выступал сначала, собственно, в той же манере цирковой эксцентрики – вспомните пиротехника из «Девушки с гитарой», Клячкина из «Неподдающихся», не говоря уже о роли Балбеса, переходящей из одного знаменитого фильма в другой – «Публика видела во мне Балбеса, и я публике подыгрывал. Я не считал Балбеса отрицательным героем, я его любил: странного, неунывающего, добродушного. Когда предлагали играть предателей или шпионов, я отказывался...». Как сделать так, чтобы зритель от души смеялся – в этом Никулину не было равных: к примеру, роль незадачливого пиротехника с взрывающейся хлопушкой в довольно слабой комедии «Девушка с гитарой» стала самой смешной в фильме, а в «Кавказской пленнице» Никулин всерьез сражался с Леонидом Гайдаем за отсутствие по-настоящему комических моментов. И победил: над созданием сделавших фильм шуток работал уже весь съемочный коллектив, самые лучшие идеи награждались бутылкой шампанского лично от режиссера.

По-настоящему драматический талант Никулина впервые раскрылся в фильме «Когда деревья были большими» в роли одинокого приспособленца Кузьмы Кузьмича Иорданова; затем последовала роль монаха Патрикея в «Андрее Рублеве» Тарковского, военного журналиста Лопатина, рядового Некрасова («Двадцать дней без войны» и «Они сражались за Родину»).

Всего Никулин снялся более чем в сорока фильмах, талантливое исполнение ярко высвечивалось в каждом из них; и трагические, и комедийные персонажи настолько достоверны, что и персонажами для нас не являются, скорее близкими людьми, живущими рядом.

Юрий Владимирович, помимо работы в цирке и кино, всю жизнь писал: его книги выходят из печати и сегодня. Замечательные сборники неустаревающих анекдотов дарят нам хорошее настроение, книга «Семь долгих лет» заставляет задуматься о том, какие жизненные обстоятельства делают человека – Человеком. Написал тексты к нескольким песням, а автобиографическая книга «Почти серьёзно» переиздается до сих пор и безоговорочно нравится всем читателям. Именно в ней Юрий Владимирович отметил основное свойство своей души: «Я буду счастлив, если обо мне скажут: "Он был добрый человек". Это не значит, что я всегда добрый. Но доброта — на первом месте».

Из записок Юрия Никулина:


  • В природе ничего не пропадает, кроме исполнившихся надежд.
  • В последнее время я часто вспоминаю слова Карандаша: «Влезть на гору легче, чем потом на ней удержаться».
  • А почему смеются? Потому что верят, если это достойно осмеяния, то всё пройдет, всё наладится. Улыбайтесь почаще!
  • Много доброго можно сделать, если у тебя хорошее настроение.
  • Слышать смех — радость. Вызвать смех — гордость для меня.
  • Мое любимое занятие — жить.
  • Смешное и трагическое – две сестры, сопровождающие нас по жизни.
  • Я всегда радовался, когда вызывал смех у людей. Кто смеётся добрым смехом, заражает добротой и других. После такого смеха иной становится атмосфера: мы забываем многие жизненные неприятности, неудобства.

Книги Юрия Никулина




«Если ты романтик – ты будешь по-другому смотреть на мир». К 70-летию российского путешественника и писателя Фёдора Конюхова (род. 1951)



Фёдору было восемь лет, когда желание путешествовать навсегда поселилось в душе мальчика. Дед – участник экспедиции полярного исследователя Георгия Седова, рассказывал ему о сложнейшей, и, к сожалению, неудавшейся попытке достичь Северного полюса. От деда на память Фёдору остался нательный крестик Седова, ставшим с тех пор талисманом путешественника.

То, что Фёдору Конюхову уже 70 лет, совсем не верится. Мало кто решится в этом возрасте осмысления прошедшего путешествовать, подвергая жизнь риску и постоянной опасности.

Пять кругосветок, причем все – в одиночку, один раз на вёсельной лодке; первым в России добрался на лыжах до Северного и Южного полюса, первым совершил кругосветный полёт на воздушном шаре. И еще множество покоренных вершин, где он тоже стал первым – все время на грани человеческих возможностей. Фёдор Филиппович всегда уверен в одном: чтобы достичь чего-то значимого, без риска не обойтись. И самое главное для него – духовный настрой, силы, берущиеся от увлеченности любимым делом.

Зачем ему это всё? «Я романтик, искатель приключений, – заметил Конюхов в книге «Мои путешествия», – Для меня находиться подолгу в море не составит труда, так как я его люблю почти как любимую женщину. Я хочу обойти земной шар три раза без захода в порты, но не стремлюсь ни к каким рекордам. Я хочу оказаться в океане один на один с ветрами и беспокойными волнами, разговаривать с птицами и животными, населяющими океаны, почувствовать вращение Земли». Такова суть, квинтэссенция всех замыслов исследователя.

Федор Конюхов – член Союза писателей РФ, автор более двух десятков книг, многие из которых сегодня можно найти в «Библио-Глобусе». Во всех путешествиях главные подручные – тоже книги – Библия, «Дон Кихот» и «Спартак», которые он перечитывает по многу раз, во время шторма слушает в наушниках Высоцкого, которого очень чтит…

В планах Фёдора Филипповича – погружение на дно Марианской впадины, участие в кругосветной гонке вокруг света за 80 дней под парусом на Кубок Жюля Верна, может быть – космос. В общем, вечная неуспокоенность и стремление к покорению различных вершин и глубин. Пожелаем ему здоровья и дальнейших свершений!

Фёдор Конюхов: из книг и интервью:


  • Одиночество очищает душу, вымывает из неё напряженность и лихорадочность привычной жизни на суше.
  • Когда приходишь, а вернее, подходишь к мысу Горн, то чувствуешь, что стоишь у дверей вечности, на краю могилы, можешь сойти в неё в любую минуту. Один Господь видит путь твой, и от Него зависит, увидишь ли свет по ту сторону мыса Горн…
  • Разве священник должен служить только для бабушек? Альпинистам в горах тоже нужны молитвы.
  • Какая из добродетелей есть наивысшая? Та, которая совершается втайне и о которой никто не знает.
  • Добровольное одиночество — удел сильных и мудрых.
  • Лучше не уничтожать зло, а растить добро.
  • Шторм — вот школа смирения, вот где ты увидишь, что ты бессилен, остаётся только уповать на Господа Бога.
  • Это не люди воюют, а их правители. И не из-за веры, а из-за стремления к богатству и власти.
  • Дружбу узнавай по отсутствию разочарований, а истинную любовь невозможно обидеть.
  • Мы всегда живём на грани смерти. Как мало нужно человеку, чтобы нитка его жизни оборвалась. На это надо смотреть без излишнего страха, но с полным осознанием.

Книги Фёдора Конюхова




«Слова принадлежат веку, а мысли векам». 255 лет со дня рождения крупнейшего российского литератора, историка Николая Карамзина (1766-1826)



«Писатель-профессионал, один из первых в России имевший смелость
сделать литературный труд источником существования, выше всего
ставивший независимость собственного мнения».
(Юрий Лотман)


Он стал первым и последним историографом в России – именным императорским указом Александра I 12 ноября 1803 года Николай Карамзин получил этот почетный титул, после никому уже больше уже не присуждавшийся. Эта дата и стала точкой отсчета рождения «Истории государства Российского», охватывающей период от VI до начала XVI века.

23 года работал Карамзин над главным трудом своей жизни, имевшим грандиозный успех у просвещенной (и не очень) публики. «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом», – писал А.С. Пушкин.

Первые 8 томов «Истории...» вышли в свет в феврале 1818 года немыслимым по тем временам тиражом в 3000 экземпляров и были распроданы в течение месяца. Последний, 12-й том автору увидеть уже не удалось: интереснейшие описания событий смутного времени вышли уже после смерти историка.

Никак нельзя забывать и Карамзина-литератора, подарившего нам первые признанные образцы русской сентиментальной прозы – с его «Бедной Лизы», по мнению многих исследователей, и началась современная русская литература. Реформатор русского языка, Карамзин обогатил наш словарный запас неологизмами: «занимательный», «утонченный», «цивилизация», «общение», «моральный», «промышленность», «сосредоточить» – многие из них являлись словами-кальками (от французского слова calque), вольными копиями, навечно поселившимися в литературной и обыденной народной речи. Карамзин даже обращался к своим коллегам-литераторам с призывом больше использовать заимствования в своих произведениях; сейчас, как мы знаем, призывы современных языковедов направлены совсем в иную сторону.

Литературный альманах – тоже одно из изобретений Николая Михайловича: первая русская поэтическая антология «Аониды», вышедшая в самом конце 18 века, включала стихи Гаврилы Державина, Михаила Хераскова, Ивана Дмитриева, и, естественно, собственные сочинения составителя. «Аонидам» обязана своим появлением и буква «ё», до этого нигде ранее не употреблявшаяся.

Удивительно, что, несмотря на почетный придворный титул, дворянское происхождение и множество литературных заслуг, Карамзин постоянно испытывал нужду в средствах на существование: «Русские литераторы ходят по миру с сумою и клюкою, худа нажива с нею», – с горечью писал Николай Михайлович. «Ничто не ново под луною»: вот уж истинная правда во веки веков – в России труд литератора по-прежнему не в почёте…

Из книг Николая Карамзина:


  • Как плод дерева, так и жизнь бывает всего сладостнее перед началом увядания.
  • История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая.
  • Слова не изобретаются академиями; они рождаются вместе с мыслями.
  • Искусное повествование есть долг бытописателя, а хорошая отдельная мысль – дар: читатель требует первого и благодарит за второе, когда уже требование его исполнено.
  • Историк не Летописец: последний смотрит единственно на время, а первый на свойство и связь деяний: может ошибиться в распределении мест, но должен всему указать свое место.
  • Доколе гражданин покойно, без страха может засыпать, и всем твоим подвластным вольно по мыслям жизнь располагать; ...доколе всем даешь свободу и света не темнишь в умах; доколь доверенность к народу видна во всех твоих делах: дотоле будешь свято чтима... спокойствия твоей державы ничто не может возмутить.
  • Но время, опыт разрушают
    Воздушный замок юных лет...
    …И вижу ясно, что с Платоном
    Республик нам не учредить...
  • Творец всегда изображается в творениях, часто против воли своей.
  • Смеяться, право, не грешно, Над всем, что кажется смешно.
  • Мало разницы между мелочным и так называемыми важными занятиями; одно внутреннее побуждение и чувство важно. Делайте, что и как можете: только любите добро, а что есть добро — спрашивайте у совести.
  • В одном просвещении найдем мы спасительное противоядие для всех бедствий человечества!
  • Искал я к истине пути,
    Хотел узнать всему причину, —
    Но нам ли таинств ключ найти,
    Измерить мудрости пучину?
    Все наши знания — мечта,
    Вся наша мудрость — суета!

Сочинения Николая Карамзина




«Подождите! Прогресс подвигается, и движенью не видно конца». К 200-летию со дня рождения русского поэта Николая Некрасова» (1821-1877)



«На каждого писателя, произведения которого живут в течение нескольких эпох, всякая новая эпоха накладывает новую сетку или решетку, которая закрывает в образе писателя всякий раз другие черты — и открывает иные…», – однажды записал в своем дневнике Корней Чуковский, один из самых известных исследователей творчества великого русского поэта.

Девятнадцатилетнему Чуковскому Некрасов совсем не импонировал: «Взял Некрасова. Хромые, неуклюжие стихи, какой черт стихи, — газетные фельетоны!». Зато спустя пару десятилетий издал целую «Некрасовскую библиотеку», куда вошли очерки «Некрасов как художник», «Поэт и палач», «Жена поэта», переработанные со временем в «Рассказы о Некрасове».

Его книга «Мастерство Некрасова», вышедшая в 1952 году, выдержала семь изданий, была отмечена Ленинской премией (первой в стране, присужденной за нехудожественное произведение).

Особенно интересным и объемным оказался проект Чуковского «Анкета о Некрасове», которую молодой литературовед составил в 1920-е годы. Звезды литературы того времени отвечали всего на десять вроде бы простых вопросов: любят ли они стихи Некрасова, оказал ли поэт влияние на их творчество, согласны ли с некоторыми оценками личности Некрасова и т.п. Ответы дали Александр Блок, Николай Гумилев, Максимилиан Волошин, Анна Ахматова, Зинаида Гиппиус, Евгений Замятин, Владимир Маяковский, Николай Асеев, Максим Горький и многие другие. Только не думайте, что творчество Некрасова одинаково безоговорочно нравилось каждому: пиетет перед классиком испытывали далеко не все, и на многие вопросы давался один краткий ответ «нет».

Проект являлся некоторым «плагиатом»: подобная анкета распространялась газетой «Новости дня» в 1902 году, к 25-летней годовщине со дня смерти Николая Некрасова. На статью под названием «Отжил ли Некрасов» откликнулись тогдашние мэтры литературы и искусства – Антон Чехов, Леонид Андреев, Иван Бунин, Валерий Брюсов, Илья Репин, Петр Боборыкин.

В 1986 году библиотека имени Н.А. Некрасова (известная больше как Некрасовка) решила поддержать традицию и распространила новую анкету о Некрасове, в которой, в свою очередь, поучаствовали Булат Окуджава, Валентин Берестов, Лев Аннинский, Юнна Мориц, Константин Ваншенкин и, опять же – многие-многие другие известнейшие литераторы. И процесс продолжается!

Перед вами – избранные ответы из анкет о Николае Некрасове разных лет:


  • Каково Ваше мнение о народолюбии Некрасова?

Анна Ахматова: Я думаю, что любовь к народу была единственным источником его творчества.

Максим Горький: Вероятно — оно искренно как необходимость, но столь же вероятно, что и для него, как для многих людей той поры — было тяжелым крестом.


  • Как Вы относитесь к стихотворной технике Некрасова?

Илья Репин: Поэт истинно русский. У него зычный голос, меткий язык и живой здравый ум с сарказмом ко всякой несправедливости. Правда — девиз этого рыцаря печального образа.

Валентин Берестов: Переливы ритмов, пушкинская «лестница чувств» — в одной вещи, мощь интонации, способной вынести неподъемный груз житейской прозы, «подробностей жизни».


  • Как Вы относитесь к известному утверждению Тургенева, что в стихах Некрасова «поэзия и не ночевала»?

Александр Блок: Тургенев относился к стихам, как иногда относились старые тетушки. А сам, однако, сочинил «Утро туманное».
,
Валерий Брюсов: Некрасовские стихи легко узнать без подписи: у него свое лицо; это не безличный стих нынешних эпигонов гражданской поэзии. После Пушкина и Лермонтова Некрасов запел на особый лад, не подражая своим учителям, — что тоже доступно только большим дарованиям.


  • Не оказал ли Некрасов влияния на Ваше творчество?

Максимилиан Волошин: Некрасовские стихи «...Чтобы словам было тесно, мыслям — просторно...» были указаньем в личном творчестве. Они же и остались таковыми и до текущего момента, потому что все остальное вытекло из них.


  • Не было ли в Вашей жизни периода, когда его поэзия была для Вас дороже поэзии Пушкина и Лермонтова?

Зинаида Гиппиус: В юности мне казался Некрасов значительнее и нужнее Пушкина и Лермонтова, потому что его поэзия действовала на волю, входила в жизнь, не переставая быть поэзией. Пушкин и Лермонтов нравились, но бесцельно баюкали волю.

Дмитрий Мережковский: Нет, не было. Некрасов до такой степени в иной категории, чем Лермонтов и Пушкин, что их нельзя и сравнивать. Тут не может быть выше и ниже. Кто их сравнивает, тот ничего не понимает в них.


  • Как Вы относитесь к распространенному мнению, будто Некрасов был безнравственный человек?

Николай Гумилев: Ценю в его безнравственности лишнее доказательство его сильного темперамента.


  • Как Вы относились к поэзии Некрасова в детстве?

Евгений Замятин: Когда мне было лет 6, помню, как наш кучер Яков и я с одинаковым увлечением читали про Топтыгина и дядюшку Якова. Вероятно, это была первая любовь к книге вообще.


  • Достоевский называл Некрасова загадочным человеком. Существует ли для Вас загадка или тайна Некрасова?

Булат Окуджава: Преобладание таланта над личностью.


  • Любите ли вы стихи Некрасова?

Антон Чехов: Я очень люблю Некрасова, уважаю его, ставлю высоко и, если говорить об ошибках, то почему-то ни одному русскому поэту я так охотно не прощаю ошибок, как ему. Долго ли он еще будет жить, решить не берусь, но думаю, что долго, на наш век хватит; во всяком случае о том, что он уже отжил или устарел, не может быть и речи.


А если бы сам Николай Алексеевич Некрасов отвечал на вопросы анкеты о самом себе? Уж чего-чего, а самоиронии у поэта хватало, и, наверное, он ответил бы так:

И погромче нас были витии,
Да не сделали пользы пером…
Дураков не убавим в России,
А на умных тоску наведём.


Книги Николая Алексеевича Некрасова




«Я верен, как тебе, мое любившей слово, безжалостной судьбе столетья золотого». 125 лет со дня рождения русского поэта Николая Тихонова (1896-1979)



У каждого из нас на слуху крылатая фраза: «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей». Авторство ее чаще всего приписывают Маяковскому, но это строки Николая Семеновича Тихонова из знаменитой «Баллады о гвоздях», написанной им в начале 20-х годов XX столетия.

…Питерский парнишка, сын парикмахера и портнихи, писать и читать выучился самостоятельно, поскольку грамотных в семье не было. С тех пор главными друзьями мальчика стали книги: «Они рассказывали мне о чудесах мира, о всех странах, обо всем, что есть на земле хорошего. Я любил географию и историю. Эта страсть осталась у меня на всю жизнь. Я сам начал писать книги, где действие переносилось из страны в страну. В этих сочинениях я освобождал малайцев из-под ига голландцев, индусов от англичан, китайцев – от чужеземцев».

С удовольствием учился, сперва в городской школе, затем в Торговой, но 15-и лет учебу пришлось оставить: семья нуждалась в помощи. Учиться Николаю Тихонову больше не пришлось, все знания он получал исключительно из прочитанных им книг. И так хотелось что-то написать самому!

«С юности, с четырнадцати лет, я писал стихи и упивался пушкинскими строфами, потом — лермонтовскими. Затем настала пора, когда я запоем читал всех русских поэтов, и во мне начало жить ощущение раздвигающегося мира, каких-то неведомых мне чувств, и все эти разнообразные поэты говорили о жизни родного народа, о его страданиях, горестях и радостях, создавали сообща могучий и пленительный образ родины. Первое стихотворение – “На смерть Льва Толстого” я написал в 14 лет».

Наступала бурная эпоха, в котле которой рождалось молодое, невиданное миру государство; участник Первой мировой юный Николай Тихонов добровольцем уходит в Красную Армию, воюя на Пулковских высотах против белогвардейцев Юденича.

По окончании Гражданской войны Тихонов вернулся в Петроград, поселился в легендарном Доме искусств на Мойке и вступил в группу «Серапионовы братья» наравне с Михаилом Зощенко, Всеволодом Ивановым, Константином Фединым, Михаилом Слонимским. Тогда же и вышли его самые известные сборники «Орда» и «Брага», сразу принесшие поэту всесоюзную славу. Гумилёв и Киплинг – бесспорные кумиры молодого Тихонова. И попробуйте-ка не затеряться на фоне таких мэтров, как Маяковский, Есенин, Хлебников, Мандельштам, Цветаева! Николаю Тихонову это удалось абсолютно.

Кто-то из современников вспоминал: «Стихи Н.С.Тихонова покорили меня сразу своей набатной мощью и искренностью. Потрясло впервые услышанное авторское выступление. Другие — «читали» стихи. Тихонов был вулканом, извергавшим живые, неостывшие глубины поэтической мысли...».

В 30-х поэт-путешественник успел много поездить по стране, изучая быт народов, населяющих СССР; участвовал в Советско-финской войне, во время Великой Отечественной был начальником оперативной группы писателей при политуправлении Ленинградского фронта. «Я прожил несколько жизней», – вспоминал Тихонов, и это полностью соответствует истине.

… Существует такое жестокое и неумолимое определение – творческая инволюция. Как заметил нашсовременник поэт Лев Баскин, «Николай Семёнович Тихонов осуществил в собственной биографии свой лозунг – он сделал из самого себя гвоздь, вбиваемый в стенку партией».

«Он свой талант задвинул на засов» – образное определение Евгения Евтушенко. После войны он пишет меньше, поскольку все время уходит на решение общественно-политических задач. Герой трех Сталинских премий, с 1949 по 1979 год, до самого последнего дня жизни, Николай Тихонов – председатель Советского комитета защиты мира, депутат Верховного Совета, первым среди советских писателей удостоенный звания Героя Социалистического Труда. Высокого ранга литературный чиновник с поникшими рифмами…

Сегодня его стихи не печатают, стыдливо обходя имя поэта, припоминая литературные достижения эпохи СССР. Лишь Евгений Евтушенко в 90-х, составляя антологию «Строфы века», несколько страниц отдал «бывшему поэту» Тихонову, незадолго до своей смерти прочитавшего по советскому радио стихи своего учителя Николая Гумилева.

Стихи Николая Тихонова:

***

Вокзалы, всё вокзалы — ожиданья,
Здесь паровозы, полные страданья,
Горят, изнемогая на глазах,
В дыму шагают, пятятся назад.
Возможно то: здесь с человека взыскан
С такой тоской весь старый долг судьбе.
О, пустяки, не обращай вниманья,
О, как давно мы получали письма,
О, как давно, о горесть, о тебе!

***

Хочу, чтоб стих был тонок, словно шелк,
Не для того, чтоб в шепот перешел.
Но я сейчас сжимаю стих в комок
Не для того, чтоб он дышать не мог,—
А чтобы счастья полная строка
Теплела где-то жилкой у виска,
А чтобы стих, как свернутый клинок,
Блистая, развернулся бы у ног.
Ты грустно скажешь: не люблю клинков.
И без стиха есть жилки у висков.
Постылый блеск о стены разобью,
Я строки дам клевать хоть воробью.
Я их заставлю будничными быть,
Как та тоска, которой не избыть,
Та, чей озноб легко на горло лег,
Чтоб уж не стих, а я дышать но мог!

***

Праздничный, весёлый, бесноватый,
С марсианской жаждою творить,
Вижу я, что небо небогато,
Но про землю стоит говорить.
Даже породниться с нею стоит,
Снова глину замешать с огнём,
Каждое желание простое
Освятить неповторимым днём.
Так живу, и если жить устану,
И запросится душа в траву,
И глаза, не видя, в небо взглянут, -
Адвокатов рыжих позову.
Пусть найдут в законах трибуналов
Те параграфы и те года,
Что в земной дороге растоптала
Дней моих разгульная орда.

***

И встанет день, как дым, стеной,
Уеду я домой,
Застелет поезд ночь за мной
Всю дымовой каймой.
Но если думаешь, что ты
Исчезнешь в том дыму,
Что дым сотрет твои черты,
Лишь дым я обниму...

***

Не плачьте о мертвой России
Живая Россия встает,-
Ее не увидят слепые,
И жалкий ее не поймет.
О ней горевали иначе,
Была ли та горесть чиста?
Она возродится не в плаче,
Не в сладостной ласке кнута.
Мы радости снова добудем,
Как пчелы - меды по весне,
Поверим и солнцу, и людям,
И песням, рожденным в огне.

***

Стих может заболеть
И ржавчиной покрыться,
Иль потемнеть, как медь
Времен Аустерлица,
Он может нищим жить,
Как в струпьях, в строчках рваных,
Но нет ни капли лжи
В его глубоких ранах.
Ты можешь положить
На эти раны руку —
И на вопрос: «Скажи!» —
Ответит он, как другу:
«Я верен, как тебе,
Мое любившей слово,
Безжалостной судьбе
Столетья золотого!»

***

Мы разучились нищим подавать,
Дышать над морем высотой соленой,
Встречать зарю и в лавках покупать
За медный мусор — золото лимонов.
Случайно к нам заходят корабли,
И рельсы груз проносят по привычке;
Пересчитай людей моей земли -
И сколько мертвых встанет в перекличке.
Но всем торжественно пренебрежем.
Нож сломанный в работе не годится,
Но этим черным, сломанным ножом
Разрезаны бессмертные страницы.

***

Наш век пройдет, откроются архивы,
И все, что было скрыто до сих пор,
Все тайные истории извивы
Покажут миру славу и позор.
Богов иных тогда померкнут лики,
И обнажится всякая беда.
Но то, что было истинно великим,
Останется великим навсегда.


Книги Николая Тихонова:




«Сатира — своеобразное зеркало, в котором каждый, кто смотрит в него, видит любое лицо, кроме собственного». Ко дню рождения англо-ирландского писателя Джонатана Свифта (1667-1745) и 295-летию первой публикации романа «Путешествия Гулливера»



1726 год, Лондон. В типографии Мотте, расположенной на Флит-стрит, только что напечатали тираж новой книги «Путешествия Гулливера». На фронтисписе издания читатели могли видеть портрет не автора, но главного героя – славного капитана Лемюэля Гулливера. В то время никому не было известно, что книгу, ставшую вскоре настоящим бестселлером (за несколько месяцев ее пришлось трижды переиздавать и переводить на другие языки), написал скромный декан собора Святого Патрика в Дублине Джонатан Свифт.

Он вообще не любил «светиться», и тому были существенные причины – достаточно вспомнить анонимные и мятежные «Письма суконщика», в которых национальный герой и бунтовщик Свифт призывал ирландцев к бойкоту английских товаров и неполновесной английской монеты. При жизни писателя всего на одной-единственной нейтральной брошюре «Предложение об исправлении, улучшении и закреплении английского языка» стояла его настоящая фамилия.

В романе-иносказании, состоящем из четырех частей, в насмешливо-саркастическом стиле Свифт рассказывает нам сказку с увлекательнейшим сюжетом, помещая простого судового врача в необычные условия и совсем уж нереальные местности: то это страна лилипутов, то говорящих лошадей, то королевство академиков. Но притча никого не вводила в заблуждение, поскольку основная мысль автора постоянно прорывалась на поверхность: безжалостное высмеивание человеческих и общественных пороков, гордыни и самомнения, сопровождаемых полной деградацией моральных устоев.

Интересна история многочисленных переводов романа: всего год спустя после первой публикации аббат Пьер Дюфонтен переводит «Гулливера» на французский язык. Досточтимый аббат в письме, адресованном автору, признался, что немного переделал текст, чтобы угодить французским читателям. Но полуправда правдой не будет никогда – на самом деле переводчик сократил почти половину текста, но не просто удалил, а написал свой, создав настоящий фанфик.

Самое удивительное, что прижился и пошел в народ как раз не оригинальный «Гулливер», а именно перевод, впоследствии ставший классическим. Первое издание новоиспеченного текста продали за месяц, всего же вышло более двухсот изданий дефонтеновской версии.

После смерти Свифта в Британии начался настоящий издательский беспредел: роман Свифта беспощадно редактировался, сокращался и дополнялся новыми подробностями, адаптировался для разных категорий читателей. Сто лет спустя Европу заполонили самые разнообразные тексты, в которых с трудом угадывался первоисточник – менялись даже сюжетные линии.

Первый русский перевод «Путешествий Гулливера» вышел в 1772 году и имел сложносочиненное название «Путешествия Гулливеровы в Лилипут, Бродинягу, Лапуту, Бальнибарбы, Гуигнгмскую страну или к лошадям». Естественно, перевод был выполнен с французского издания Дефонтена.

Полный русский перевод «Путешествий Гулливера» появился спустя целое столетие, хотя был также далек от совершенства и неоднократно перерабатывался с учетом исследований английских литературоведов.

Самое распространенное читательское мнение сегодня, что «Путешествия Гулливера» – детская приключенческая книга о сказочных странах; переводы Тамары Габбе, Бориса Энгельгардта, Валентина Стенича легли в основу адаптированных пересказов и до сих пор выходят огромными тиражами. Несмотря на то, что приближается трехсотлетие романа, произведение до сих пор находится на гребне волны – мы же все любим и умеем поспорить о том, с какого конца лучше всего разбивать яйца…

Цитаты из книг Джонатана Свифта:


  • Давно известно, что те, кому отводят вторые места, имеют неоспоримое право на первое.
  • Лишь очень немногие живут сегодняшним днем. Большинство готовится жить позднее.
  • О рождении таланта можно догадаться, когда вокруг затевается заговор идиотов.
  • Самую большую и самую искреннюю часть наших молитв составляют жалобы.
  • Счастливый брак — это брак, в котором муж понимает каждое слово, которого не сказала жена.
  • Самые лучшие доктора в мире — Доктор Диета, Доктор Покой и Доктор Веселье.
  • Законы подобны паутине: мелкие насекомые в ней запутываются, большие — никогда.
  • Все люди хотят жить долго, но никто не хочет быть старым.
  • У нас столько религий, сколько нам требуется для того, чтобы ненавидеть друг друга.
  • Хорошими манерами обладает тот, кто наименьшее количество людей ставит в неловкое положение.
  • Бывает, что я читаю книгу с удовольствием и при этом ненавижу ее автора.
  • Партия — это безумие многих ради выгоды единиц.
  • Выдержки, изречения и прочее подобны зажигательным стеклам: они собирают лучи ума и знания, рассеянные в произведениях писателей, и силой и живостью сосредоточивают эти лучи в сознании читателей.
  • Человек, способный причинить зло даже тому, кто делал ему добро, неизбежно видит врагов во всех других людях, от которых он не получил никакого одолжения.
  • Развращенный разум, пожалуй, хуже какой угодно звериной тупости.
  • Законы лучше всего объясняются, истолковываются и применяются на практике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их.

Книги Джонатана Свифта




«Музыка существует для выражения главного и необъяснимого». Памяти Александра Градского (1949-2021)



«Библиотека поэта» – знакомые каждому книголюбу синие и зеленые томики в ледериновом переплете с золотым тиснением. Когда-то Александр Градский, называвший себя «старым книжником», начал собирать эту серию, в его подборке было более 300 книг из «Библиотеки…».

Ровно десять лет прошло с тех пор, как у Александра Градского вышла собственная книга – «Избранное». Естественно – стихи, несколько рассказов плюс либретто оперы «Мастер и Маргарита», над которой композитор трудился более 30 лет. И оформление сборника – один-в-один, как в любимой с юности серии. А почему бы и нет? На одной из авторских встреч Градский рассказал читателям: «Мне показалось, что, если будут стоять у кого-то на полке Ломоносов, Пушкин, Ахматова, Мандельштам, киргизские поэты, узбекская лирика (такого в этой серии очень много, в нее попали и все, кого переводили на русский), а где-то сбоку я – это будет весело».

При подготовке издания возникли непредвиденные сложности: никак не находилась нужная бумага «с желтизной», уже не существовало шрифта «гарнитура литературная», которым печаталась вся «Библиотека поэта», и его пришлось отрисовывать вручную, даже поиск переплетного материала нужного качества стал проблемой…

Но в итоге карты легли как надо, и единственная книга певца и композитора Александра Градского появилась на свет. Сегодня она стала библиографической редкостью, но всем поклонникам основоположника русского рока до сих пор памятна прекрасно оформленное издание, сопровожденное двумя музыкальными дисками с записями избранных песен.

В предисловии к сборнику написано, что это издание – вынужденное, новое и непривычное. Зачем певцу и композитору книга? Но, если ты еще и поэт… В сети, где стихи Градского время от времени появлялись, искажались тексты, поскольку выкладывали их, как правило, «на слух» – с пластинок, радио, телепередач. И вообще: «фиксация на бумаге» для настоящего поэта – абсолютная необходимость, что бы ни говорили приверженцы сетевых изданий.

Стихи Александра Градского:

***

Век поэтов мимолётен - недолёт, полёт, пролёт.
Побываешь в переплёте - встанешь в книжный переплёт…
По стихам узнаешь думы. По страданию - талант.
Дескать, жнём свою беду мы и не требуем наград.
И не требуют отсрочки, смерть достанет, и - ложись.
Лишь бы в сроки строки, строчки отпустила бы им жизнь.
Лишь бы веровать, что где-то, через лета и гранит
Стих упрямого поэта чьё-то сердце сохранит.
А пока, поодиночке, к Чёрной речке их ведут.
И не то чтобы отсрочки - строчки молвить не дадут.
Сей редут вполне завиден и сулит бессмертье, но
Жизнь уходит. Да, обидно. Видно - так заведено…

***

Я - московский парнишка,
Очкастый и грубый.
Моё сердце, большое, как у вола,
Перекачивает по кровенапорным трубам
Мои думы, стремления и дела.
Бывает - солнце, как паровой молот.
Бывает - дождик на нос накапал.
А иногда - несёшь домой очки, расколотые
Не в драке - а просто упали на пол…
Может, солнца затмятся лучики?
Может, луна не на том месте?
Может, из меня поэт получится…
Не завтра, а лет так через двести?

***

Маятник качнётся — Сердце замирает.
Что кому зачтётся — Кто ж об этом знает?
Что кому по нраву, Кто кого в опалу,
Что кому по праву Выпало-попало…
Что судьба нам, братцы, К ночи напророчит?
Станет улыбаться, Или не захочет…
Мы одни и плеть им, Мы одни узда им.
Мы всегда успеем, Мы не опоздаем.
Настал час заката — Маятник качнётся…
А без нас, ребята, Драка не начнётся.
А без нас, ребята, Драка не случится.
Надо ж нам когда-то С жизнью разлучиться…
Что судьба нам, братцы, К ночи напророчит?
Станет улыбаться, Или не захочет…
Мы поставим свечи, Мы грустить не станем
Выпал чёт иль нечет — Завтра же узнаем…


Книга Евгения Додолева «Александр Градский. Гранд российской музыки»




«Мне лично приятнее понимать людей, чем осуждать их». 140 лет со дня рождения австрийского писателя Стефана Цвейга (1881 — 1942)



Психолог страстей и величайший мастер малой прозы Стефан Цвейг. Каждая из написанных им историй более всего похожа на талантливо сокращённое изложение большого романа, а его романизированными биографиями великих исторических личностей зачитывалась вся Европа. Среди близких друзей Цвейга были Томас Манн, Зигмунд Фрейд, Герберт Уэллс, Рихард Штраус, Максим Горький, Огюст Роден – целый пантеон всемирно известных личностей.

В пронзительной автобиографической книге «Вчерашний мир» писатель признавался: «Я завоевал дружеское расположение некоторых из лучших людей нашего времени, наслаждался блистательнейшими зрелищами; мне было дано вкусить радость общения с вечными городами, бессмертными книгами и прекраснейшими пейзажами Земли. Я сохранил свободу, не зависел от службы и профессии, моя работа была мне в радость, и мало того – она доставляла радость другим!».

В молодом СССР сочинения Цвейга пользовались огромной популярностью, 12-томное собрание сочинений вышло ещё в 20–е годы, предисловие к нему написал Максим Горький, почитавший в своём друге «редкое и счастливое соединение таланта глубокого мыслителя с талантом первоклассного художника». В 1928 году Цвейг приезжал в Россию на торжественное празднование столетия Льва Толстого, которого всегда считал величайшим писателем в истории мировой литературы.

Язык Цвейга изыскан и неподражаем, преисполнен внутреннего достоинства, а сам писатель идеалистически верил, как бы не высокопарно это ни звучало, в торжество гуманизма в мире, разделяя почти все прогрессивные воззрения своей эпохи.

Искренние верования в несбыточное сыграли с писателем злую шутку: к власти пришли фашисты, прежний мир очень быстро растворился под кислотным воздействием коричневой чумы. Еврей по происхождению, Цвейг стал чужим у себя на родине.
В мае 1933 года в центре Вены был разложен огромный костёр, в котором публично сожгли книги неугодных новой власти авторов, среди которых оказались и сочинения Стефана Цвейга.

«Нет ничего более ужасного, чем одиночество среди людей», вынужденная эмиграция. 22 февраля 1942 года на фоне внешнего благополучия, но тяжкой внутренней неустроенности, на другом конце света, в Бразилии, Стефан Цвейг покончил с собой…

В романе «Тени в раю» Эрих Мария Ремарк написал: «Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому-нибудь душу хотя бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло бы. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей».

Место Стефана Цвейга в современной литературе сегодня оценивается неоднозначно: многие исследователи отмечают его «вчерашнесть», мелодраматичность сюжетов и тайны, интересующие только невзыскательную читательскую публику. С таким суждением сложно согласиться, многомиллионным поклонникам таланта австрийского писателя гораздо ближе мнение известного германиста Юрия Архипова о том, что Стефан Цвейг «захватывает читателя с первых строк любой своей книги, щедро одаривая радостью узнавания и сопереживания до самых последних страниц».

Строки из книг Стефана Цвейга:


  • Сердце умеет забывать легко и быстро, если хочет забыть.
  • Человек ощущает смысл и цель собственной жизни, лишь когда сознаёт, что нужен другим.
  • Политика и разум редко следуют одним путем.
  • Хороша только полная правда. Полуправда ничего не стоит.
  • Страх хуже наказания, потому что наказание — всегда нечто определенное, и, будь оно тяжкое или легкое, оно все же лучше, чем нестерпимая неопределенность, чем жуткая бесконечность ожидания.
  • Силу удара знает лишь тот, кто принимает его, а не тот, кто его наносит; лишь испытавший страдание может измерить его.
  • Кто однажды обрел самого себя, тот уже ничего на этом свете утратить не может. И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей.
  • В самом худшем, что случается на свете, повинны не зло и жестокость, а почти всегда лишь слабость.
  • Как в политике одно меткое слово, одна острота часто воздействует решительнее целой демосфеновской речи, так и в литературе миниатюры зачастую живут дольше толстых романов.
  • Жизнь никогда не дает что-то бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно определена своя цена.
  • Разве можно объяснить, почему человек, который сам не умеет плавать, бросается с моста на помощь утопающему?
  • Очень легко считать себя великим человеком, если ваш мозг не отягощен ни малейшим подозрением, что на свете жили когда-то Рембрандт, Бетховен и Данте.
  • Книга — это памятник ушедшим в вечность умам. Это история, в которой жизнь течет, как кровь по венам. Это альфа и омега всякого знания, это начало начал каждой науки. Книга — это немой учитель человека.

Книги Стефана Цвейга




«Это, наверно, не луна перевернулась, а мы сами перевернулись». Ко дню рождения детского писателя Николая Носова (1908 — 1976)



«В СССР было много выдающихся детских писателей,
но ни у кого не было «Незнайки на Луне».
Попробуйте его сейчас перечитайте.
Наше общество скроено по его книжке.
Но её ценность далеко не ограничивается политсатирой»
(Лев Пирогов, писатель)


Акционерные общества, финансовые пирамиды, монополизация экономики, черный пиар, полицейский беспредел, лопнувшие банки – это что, темы для детского восприятия? Конечно, ведь именно для них, «детей среднего школьного возраста», написан роман-сказка и одновременно антиутопия «Незнайка на Луне». Кто бы мог подумать полвека назад, когда ребята этого самого среднего возраста взахлеб смеялись над приключениями Незнайки и его лунных жуликоватых приятелей, что оказаться «внутри Луны» очень даже возможно и даже вполне реально в стремительно приближающемся будущем.

А ведь совсем недаром экономисты называли «Незнайку на Луне» самым толковым и доступным учебником советской политэкономии. Даже известный писатель-фантаст Сергей Лукьяненко заметил: «Приключения, характеры, знания, мораль – все было вложено в книгу, и так легко и органично - что ни одному ребенку и в голову не приходило, что его не просто развлекают, его учат...». Жаль только, что не каждому такое обучение оказалось под силу…

Всякий, кто читал книгу в детстве, вспомнит, что в ней не было ничего непонятного и требующего разъяснений взрослыми – ведь все тогдашние дети знали о «прогнившем насквозь» западном капитализме. Имена персонажей говорили сами за себя: судья Вригль, жмот Скуперфильд, похожий на крысу газетчик Гризль, монополист Спрутс, воришка Жулио; события разворачивались в городах с не менее эпическими названиями – Сан-Комарик, Брехенвиль, Грабенберг, Давилон, Лос-Паганос. В общем, все прозрачно и ясно, обычный «лунный капитализм».

Сегодня нам до боли что-то напоминает разговор Спрутса и Жулио: «У вас, голубчик, в этой комнате слишком много скопилось дряни… Однако убирать здесь не стоит. Мы попросту перейдем в другую комнату, а когда насвиним там, перейдем в третью, потом в четвертую, и так, пока не загадим весь дом, а там видно будет».

И если быть уж совсем честными перед самими собой, то вот вам зеркало: «Таковы уж нравы у лунных жителей! Лунный коротышка ни за что не станет есть конфеты, коврижки, хлеб, колбасу или мороженое той фабрики, которая не печатает объявлений в газетах, и не пойдет лечиться к врачу, который не придумал какой-нибудь головоломной рекламы для привлечения больных. Обычно лунатик покупает лишь те вещи, про которые читал в газете, если же он увидит где-нибудь на стене ловко составленное рекламное объявление, то может купить даже ту вещь, которая ему не нужна вовсе».

Как мог Николай Носов, проживший всю жизнь за «железным занавесом», столь подробно и точно представить сегодняшний капитализм? Он ведь даже полицейские резиновые дубинки с встроенными элекрошокерами описал, которых в то время вообще не существовало:

«– А вот это ты видел? – спросил полицейский и сунул Незнайке под нос резиновую дубинку.
Незнайка невольно откинул голову назад.
– Что это, по-твоему? – спросил полицейский. – Ну-ка понюхай.
Незнайка осторожно понюхал кончик дубинки.
– Резиновая палка, должно быть, – пробормотал он.
– "Резиновая палка"! – передразнил полицейский. – Вот и видно, что ты осел! Это усовершенствованная резиновая дубинка с электрическим контактом. Сокращенно – УРДЭК».


В одном из интервью внук писателя Игорь Носов (тоже известный писатель) сказал следующее: «То, что происходило с нашей страной в 90-е, — это именно то, что творилось с Незнайкой на Луне. Знакомство с „миром рвачества и капитала“. Говорят, что это произведение — антиутопия и коммунистическая пропаганда. Ну, уж нет! Это именно предвидение».

Цитаты из книги Николая Носова «Незнайка на Луне»:


  • И почему это всегда так бывает: стоит выдумать какую-нибудь чепуху — и тебе все поверят, а попробуй скажи хоть самую чистую правду — так тебе накладут по шее, и дело с концом!
  • Если и настанет такое время, когда всем станет хорошо, то богачам обязательно станет плохо.
  • Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут. Кстати сказать, газета эта велась очень разумно. Всё в ней даже для дураков было понятно. В результате «Газета для дураков» расходилась в больших количествах…
  • Конечно, у бедняков денег нет, то есть у них нет больших денег. Если у них и есть, то какие-нибудь жалкие гроши. Но бедняков-то ведь много! Если каждый бедняк наскребет хоть небольшую сумму да принесет нам, то у нас соберется порядочный капиталец и мы сможем хорошо поднажиться.
  • Содержание фильмов было слишком бессмысленным, чтобы давать какую-нибудь пищу для ума. Глядя изо дня в день, как герои всех этих картин бегали, прыгали, падали, кувыркались и палили из пистолетов, можно было лишь поглупеть, но ни в коем случае не поумнеть.
  • Каждому, понимаешь, хочется показать, будто он лучше других, а так как ум, доброта, честность у нас ни во что не ценятся, то хвалятся друг перед другом одним лишь богатством.
  • Только трудно, конечно, было удержаться, чтоб не истратить денежки. А тут все еще стали говорить, что мне надо купить автомобиль. Я и говорю: зачем мне автомобиль? Я могу и пешком ходить. А мне говорят: пешком стыдно ходить. Пешком только бедняки ходят. К тому же автомобиль можно купить в рассрочку. Сделаешь небольшой денежный взнос, получишь автомобиль, а потом будешь каждый месяц понемногу платить, пока все деньги не выплатишь. Ну, я так и сделал. Пусть, думаю, все воображают, что я тоже богач.
  • Мы согласны ждать и год, и два, и три, и четыре. Пусть только будет у нас надежда, что когда-нибудь мы выбьемся из нищеты. С надеждой, голубчик, жить легче.

Разные издания книги Николая Носова «Незнайка на Луне»




«Кто на каком языке думает — тот к тому народу и принадлежит». 220 лет со дня рождения лингвиста и писателя Владимира Ивановича Даля (1801—1872)



«К особенностям В.И.Даля в его любви к Руси принадлежит то, что он любит ее в корню, в самом стержне, основании ее, что он любит простого русского человека... Как хорошо он знает его натуру! Он умеет мыслить его головой, видеть его глазами, говорить его языком».
(Виссарион Белинский)


Отец Владимира Ивановича Даля – обрусевший датчанин Иоганн Кристиан Даль, помимо русского, владел восемью языками; мать – немка Юлия Фрейтаг знала пять языков. «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни сама кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежности его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски», – писал впоследствии их великий сын Владимир Даль, единственной своей родиной считавший Россию.

Наибольшую известность принёс непревзойдённому лингвисту его основной труд: «Толковый словарь живого великорусского языка», составлением которого он занимался 53 года. Но ведь помимо словаря Даль написал 145 рассказов и повестей, почти две сотни историй, очерки, стихи, пьесы, обработал более тысячи народных сказок. Знаменитый сборник «Народные русские сказки» был составлен на основе тех самых сказок Владимира Даля, которые тот совершенно безвозмездно передал Александру Афанасьеву. Если попросить каждого из нас припомнить свои первые книжки, прочитанные нам родителями, почти все наверняка назовут «Курочку Рябу» - и это тоже Владимир Даль.

Литературная судьба писателя складывалась самым уникальным образом: первая книга с витиеватым названием «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским», а в просторечии «Сказки Казака Луганского» стала его диссертацией на соискание ученой степени и привела …к большому скандалу. Даль был арестован Третьим отделением, тираж книги изъяли и уничтожили, сочтя насмешкой над правительством и церковью, и лишь заступничество Василия Жуковского спасло его от репрессий.

Сказками Даля восхищался Пушкин, даже подарил собрату по перу свою «Сказку о попе и работнике его Балде» с дарственной надписью «Твоя от твоих. Сказочнику Казаку Луганскому – сказочник Александр Пушкин».

Двадцать лет трудился Даль над вторым своим основным трудом – сборником «Пословицы русского народа», вместившим более 37 тысяч поговорок и пословиц, но в печать также не допущенным. Цензор протоиерей Иоаким Кочетов начертал гневный отзыв: «Здесь кощунственное смешение Премудрости Божьей с низкими изречениями ума человеческого». Только десять лет спустя читатели смогли познакомиться с фольклорным сборником Владимира Даля.

«Словарь живого великорусского языка» Даль начал составлять еще в 1819 году; к дате выхода в словаре содержалось около 200 тысячи слов, из них треть – общеизвестные в XIX веке, но никогда ранее в других словарях не упоминавшиеся. Очевидная польза для государства Российского, которое и должно было с восторгом встретить этот гигантский труд, но Академия наук отклоняет прошение об издании, предложив составителю купить у него авторские материалы за …157 рублей. Помог издатель Александр Кошелёв, одолживший Далю требуемую для подготовки тиража сумму. Вышло уже семь выпусков «Словаря», когда один из них опять же случайно попал на глаза Александру II, обеспечившему дальнейшее финансирование издания: «Его Величество соизволил, чтобы объявлено было на обложке, что печатание предпринято на Высочайше дарованные средства».

До самого конца своей жизни разносторонне образованный энциклопедист Владимир Даль считал себя дилетантом-самоучкой в своём главном деле – изучении и сохранении родного русского языка, применению его безграничных возможностей.

Славист и этнограф, Александр Александрович Котляревский оценил уникальный труд Даля такими словами: «…и русская наука, словесность, всё общество будут иметь памятник, достойный величия народа, будут вполне обладать произведением, которое составит предмет нашей гордости».

Мысли Владимира Ивановича Даля:


  • Язык народа, бесспорно, главнейший и неисчерпаемый родник наш.
  • Живой народный язык, сберёгший в жизненной свежести дух, который придаёт языку стройность, силу, ясность, целость и красоту, должен послужить источником и сокровищницей для развития образованной русской речи.
  • Только добрый и талантливый народ может сохранить величавое спокойствие духа и юмор в любых, и самых трудных, обстоятельствах.
  • Составитель словаря не указчик языку, а служитель, раб его.
  • Это не есть труд ученый и строго выдержанный; это только сбор запасов из живого языка, не из книг и без ученых ссылок; это труд не зодчего, даже не каменщика, а подносчика его; но труд целой жизни.
  • Не может русский человек быть счастлив в одиночку, ему нужно участие окружающих, а без этого он не будет счастлив.
  • Все под одним Богом ходим, хоть и не в одного веруем.
  • Жизнь дана на радость, но её надо уметь отстоять, поэтому истинное назначение человека – борьба за правду и справедливость, борьба со всем, что лишает людской радости.
  • Во всю жизнь свою я искал случая поездить по Руси, знакомился с бытом народа, почитая народ за ядро и корень, а высшие сословия за цвет или плесень - по делу глядя».

Сочинения Владимира Ивановича Даля




«Талант – это самое интересное, что есть в человеке». Поздравляем с днем рождения русскую писательницу Викторию Токареву (род.1937)



Критики и литературоведы считают, считают, что все произведения Токаревой предназначены исключительно для женщин – им, профессионалам, конечно, видней. Но, мы, книготорговцы видим совершенно иную картину: книжки Виктории Самойловны перелистывают мужчины, надолго останавливаясь у полок с современной литературой. Стало быть, не в подарок покупают – читают сами. Вот такая читательская диалектика. Причем, сама писательница совсем не думает о том, для чего или для кого она пишет – она это делает для себя.

Свой первый рассказ Виктория Токарева напечатала давным-давно – в 1963 году. С тех пор она не сходит с писательской арены, талант ее всегда востребован, иначе и быть не может. Разве может устареть бесконечно искреннее душевное тепло, которым Токарева щедро делится с нами вот уже более полувека.

Желание писать родилось у юной Вики в тринадцать лет, после того, как мама прочла ей чеховскую «Скрипку Ротшильда»; с той поры этот момент навсегда отпечатался в памяти как «подключение в розетку» – появилось желание переносить свои мысли на бумагу. Следует Токарева своему желанию буквально: компьютер в работе не использует, пишет только ручкой на бумаге, совершенно точно зная, что никакая техника не может быть проводником между талантом, который достался от Бога и писателем.

По ее сценариям сняты культовые советские фильмы – «Джентльмены удачи», «Мимино», «Шла собака по роялю», «Совсем пропащий», «Шляпа» и многие-многие другие. Правда, несмотря на кинематографическое признание, в 70-80 годы особого ажиотажа вокруг ее прозы не наблюдалось, с 1969 по 1991 год издательствами было напечатано всего четыре авторских сборника. Зато с начала девяностых что-то сдвинулось с мертвой точки, начался настоящий «книжный бум Токаревой», и писательница сразу же вошла в ТОП-10 самых издаваемых в России авторов.

«Меня обычно спрашивают: где вы берете сюжеты? Я говорю так: беру в окружающей действительности, но обрабатываю головой. То есть пишу не все, что вижу. Я создаю нечто из той истории, которую могу наблюдать. Писатель – он немножечко проповедник. Но чтобы пастве не было скучно, надо писать интересно. Ведь что такое творчество писательское? Это инстинкт передачи информации», – делится тайнами своей любимой профессии Токарева.

Ее книги со временем только набирают популярность, и не только у российских читателей, но и за рубежом. Всемирно известный режиссер Федерико Феллини после прочтения книги Токаревой заметил: «Какое доброе дарование. Она воспринимает жизнь не как испытание, а как благо».

Творческого Вам долголетия, дорогая Виктория Самойловна!

Книжные мысли Виктории Токаревой:


  • Господь Бог создал природу, животный мир, но он не может выразить себя через шум дождя, через лай, мяуканье или кваканье, он может выразить себя только через человека. Но не через каждого, а через очень редкие экземпляры, которые он выбирает.
  • Талант – это самое интересное, что есть в человеке. Талантливый человек – как талантливая книга, ее интересно читать и перечитывать.
  • Все люди разные. У каждого – своя дискета в божественном компьютере. И в то же время в людях есть что-то общее – их человеческая природа. И если поэт искренне и честно рассказывает нам о себе, то это – о каждом из нас.
  • Главное не знать, а верить. Вера выше знания. Иначе, зачем Богу было создавать такую сложную машину как человек? Зачем протягивать его через года, через испытания, через любовь?
  • Необходимо проветривать помещение своей души.
  • Чтение – это пассивное творчество.
  • Талант — как грудной ребенок: орет, требует, его надо обслуживать, забывая о себе. Мой талант держал меня на плаву и говорил: «Ничего не кончилось, все еще будет».
  • Но то время, которое досталось мне, было временем литературы. Я плыла в этом прекрасном океане, и не было занятия более интересного. Я и сейчас не согласна читать по планшету. Мне нужна именно книга, бумага, шрифт. Мне надо перелистывать страницы и слышать их шелест. На мою жизнь хватило этого божественного труда: писать и читать.
  • Трагедии не противопоказаны творцу. Наоборот. Душа страдает, трудится – и плоды творчества становятся более зрелыми. Каждый талантливый человек очень дорого платит за за свою исключительность.
  • Что такое талант вообще? Это дополнительная энергия, которая ищет выхода. И находит. Энергия чужого таланта распространяется и на меня. Я ее чувствую. Гениальность — несколько другое. Гений — проводник между Создателем и людьми. Создатель через гения передает свои послания. Я стою перед фресками Джотто и через семьсот лет принимаю сигнал.

Книги Виктории Токаревой




«Везде исследуйте всечасно, что есть велико и прекрасно». 310 лет со дня рождения великого русского учёного и поэта Михаила Васильевича Ломоносова (1711-1765)



«Ломоносов был великий человек. Между Петром I и Екатериною II он один является самобытным сподвижником просвещения.
Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом».
(А.С.Пушкин)


Гениальный энциклопедист, внёсший неоспоримый вклад во многие отрасли естествознания и гуманитарных наук, ярчайший пример «универсального человека», – его жизнь до сих пор поражает воображение некоей былинной сказочностью – как в 18 веке, пусть и названном впоследствии «веком просвещения», мог родиться такой человечище! Физик и профессор химии, геолог, математик, металлург, астроном, филолог, оратор и поэт – ни в одной из ипостасей дилетантом он не был, оставив в каждой области науки ярчайшие открытия мирового значения.

Ломоносов преобразовал отечественное стихосложение; отдыхая от науки, он создавал собственную теорию поэзии – его стих был необыкновенно звучен и певуч. «Стихотворство – моя утеха», – заметил учёный в своей «Российской грамматике». До Ломоносова вирши слагались в основном на церковно-славянском языке, музыкальность и ритмичность в которых напрочь отсутствовала. Опираясь на опыт европейской и античной литературы, изучая стихи великого Тредиаковского, Михаил Васильевич раскрыл всю красоту и силу русского языка:

Лице свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.


Самым причудливым образом в стихах Ломоносова сочетаются тонкий лиризм и ненавязчивое научно-просветительское начало. Попробуйте-ка в рифмованных строчках обосновать собственные открытия и догадки – у Ломоносова это получалось великолепно!

Конечно, сегодня стихи Ломоносова читать и воспринимать довольно сложно, а временами даже и понять невозможно без дополнительных комментариев - настолько они отличаются от современного литературного языка. Но мы никак не можем не заметить благозвучие его поэзии, внимание к русскому языку, бережное отношение к стилю, оборотам и правилам стихосложения.

Явление гения Ломоносова в литературе Константин Аксаков сравнил с явлением Петра Великого в истории: «Ломоносов образовал язык, язык, которым мы пишем и который употребляем, которым будем писать». Сберегли ли мы наследие Ломоносова?

Михаил Васильевич Ломоносов о русском языке:


  • Тому, кто хочет говорить красиво, необходимо уметь говорить правильно и иметь достаточный запас слов, которыми можно высказать мысли.
  • Те, кто пишут темно, либо невольно выдают свое невежество, либо намеренно скрывают его. Смутно пишут о том, что смутно себе представляют.
  • Слово дано для того человеку, чтобы свои понятия сообщать другому.
  • Красота, величие, сила и богатство российского языка явствуют довольно из книг, в прошлые века писанных, когда еще не токмо никаких правил для сочинений наши предки не знали, но и о том едва ли думали, что оные есть или могут быть.
  • Повелитель многих языков, язык российский не только обширностью мест, где он господствует, но купно собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе.
  • Без грамматики оратория – глупа, поэзия – косноязычна, философия – безосновательна, история – непонятна, юриспруденция – сомнительна.
  • Карл Пятый, римский император, говаривал, что гишпанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятелем, ита-лианским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие гишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италианского, сверх того богатство и сильную в изображениях кратость греческого и латинского языков.
  • Что касается тех мистических писателей, которые уклоняются от сообщения своих знаний, то они с меньшим уроном для своего доброго имени и с меньшей тягостью для своих читателей могли бы скрыть это учение, если бы вовсе не писали книг, вместо того, чтобы писать плохие.

Сочинения Михаила Ломоносова и книги о великом учёном




«Моцарт психологии» Лев Выготский. К 125-летию со дня рождения выдающегося российского психолога (1896-1934)



Известный отечественный психолог Александр Лурия в одной из своих работ написал о своем наставнике и друге: «Всему хорошему в развитии русской психологии мы обязаны Выготскому. Не будет преувеличением назвать Л.С. Выготского гением».

Научное наследие Выготского поистине огромно – почти триста работ, а идеи настолько оригинальны, неисчерпаемы и актуальны, что досконально изучаются до сих пор как в России, так и по всему миру.

«Нет почти ни одной области психологических знаний, в которую Выготский не внес бы важного вклада. Психология искусства, общая психология, детская и педагогическая психология, психология аномальных детей, пато- и нейропсихология — во все эти области он внес новую струю», – это слова из статьи журнала «Вопросы психологии», подготовленной почти полстолетия назад.

Сложно поверить, что все свои труды Выготский написал в течение всего десяти лет, больше просто не было отпущено судьбой – психолог прожил всего 37 лет, совсем нелегких, отягощенных материальными и моральными невзгодами. Больной туберкулезом ученый ездил по стране с лекциями, чтобы заработать немного денег и прокормить семью; по сохранившимся воспоминаниям одной из слушательниц его лекций, студенты чувствовали его величие и одновременно удивлялись тому, как бедно лектор одет – потертое пальто, из-под которого виднелись дешевые брюки, а на ногах в суровые январские морозы – легкие туфли. Но лекции московского психолога всегда проходили при полных аншлагах!

Для себя Выготский составил целую программу, определившую его путь в науке: он искал объяснение внутренних процессов в психике человека вне организма, во взаимодействии с окружающим миром. Ученый предполагал, что понять психические процессы возможно только во времени и развитии. А поскольку развитие психики у детей происходит наиболее интенсивно, ученый с головой погрузился в изучение именно детской психологии. Как раз в это же время бурно развивалась совершенно новая наука – педология (объединение подходов различных наук к методике развития ребёнка), которой Выготский так увлекся, что вскоре стал главным педологом СССР. За что и поплатился: его обвинили в идеологических извращениях, основные работы признали «буржуазными поделками», подменяющими настоящие марксистские воззрения.

Весной 1934 года Выготского сразил страшный приступ туберкулеза, ознаменовавший собою начало конца. Собираясь в санаторий в Серебряный бор, ученый положил в сумку всего одну небольшую книжечку – шекспировского «Гамлета», о котором много лет назад написал: «Не решимость, а готовность — таково состояние Гамлета».

После смерти о трудах Льва Выготского очень быстро забыли. Но по прошествии времени педагоги и психологи вновь взяли на вооружение методики из огромного научного наследия Льва Семеновича Выготского – его идеи, по-настоящему опередившие время, стали основой многих новейших подходов, применяемых сегодня в обучении детей – система Эльконина-Давыдова, инклюзивное образование, «школа возможностей», принцип обучения в «зоне ближайшего развития» и множество других. Но в первую очередь нам следует помнить слова великого ученого о том, что «педагогика должна ориентироваться не на вчерашний, а на завтрашний день детского развития», поэтому, чтобы воспитать по-настоящему гармоничную личность, должны измениться не только подходы к обучению, должно измениться и общество в целом.

Из книг Л.С. Выготского:


  • Ах, как надо вместе и презирать жизнь и уважать её, чтоб жить. Главное — быть над ней, третировать её чуть-чуть свысока и быть свободным от неё.
  • Имея конец пути, можно легче всего понять и весь путь в целом, и смысл отдельных этапов.
  • В основу воспитания должна быть положена личная деятельность ученика, а всё искусство воспитателя должно сводиться только к тому, чтобы направлять и регулировать эту деятельность.
  • Только то обучение является хорошим, которое забегает вперед развития.
  • По самой своей природе эстетическое переживание остается непонятным и скрытым в своем существе и протекании от субъекта. Мы никогда не знаем и не понимаем, почему нам понравилось то или иное произведение.
  • Существо, которое является вполне приспособленным к окружающему миру, не могло бы ничего желать, ни к чему стремиться и, конечно, ничего не могло бы творить. Поэтому в основе творчества всегда лежит неприспособленность, из которой возникают потребности, стремления или желания.
  • Чтобы подражать, надо иметь какую-то возможность перехода от того, что я умею, к тому, чего я не умею.
  • Искусство – важнейшее средоточие всех биологических и социальных процессов личности в обществе, что оно есть способ уравновешивания человека с миром в самые критические и ответственные минуты жизни.
  • Небывальщина нужна ребенку лишь тогда, когда он хорошо утвердится в бывальщине.
  • Быть в физиологии материалистом нетрудно — попробуйте-ка в психологии быть им.

Труды Льва Семёновича Выготского




«Всё же приятно, что жизнь от твоих книг стала немножко веселее»! Ко дню рождения детской писательницы Астрид Линдгрен (1907-2002)



Похоже, что добрая и хулиганистая Пеппи Длинныйчулок все-таки имела реальный прототип: это без сомнения ее родительница Астрид Линдгрен. «Ох, как мы умели играть! — вспоминала она свои детские шалости — Мы карабкались на самые высокие деревья и прыгали между рядами досок на лесопилке. Мы забирались высоко на крышу и балансировали на ней, и стоило бы только кому-то из нас оступиться, наши игры могли бы прекратиться навсегда».

Наверное, бесшабашность и вечный позитивный настрой позволили этой удивительной бунтарке прожить без малого век, оставшись на всю жизнь ребёнком. «Закон Моисеев, слава богу, старухам по деревьям лазить не запрещает», — говаривала хулиганистая сказочница – поклонница футбола и горных лыж.

Её способности к литературе проявились еще в начальной школе, где маленькую угловатую Астрид называли «виммербюнской Сельмой Лагерлёф», припоминая знаменитую соотечественницу, первой из женщин получившей Нобелевскую премию по литературе.

Первая повесть «Пеппи Длинныйчулок» появилась спонтанно, в 1945 году, когда дочка Линдгрен Карин болела пневмонией, и мама перед сном рассказывала ей интересные истории, придумывая их на ходу. Повесть получилась необычная, ломавшая все воспитательные каноны – как может ребенок жить один, никого не слушаться и не подчиняться никому из взрослых? «Не пытайтесь воспитывать своих детей так, чтобы они соответствовали требованиям общества. Общество далеко не совершенно. Пусть лучше общество станет таким, как дети», – высказывалась писательница, всегда относящаяся к детям с уважением и огромной любовью. Проще сказать, она понимала детей как никто, общаясь на одном языке и ведя разговор по душам, без нравоучений, – «Самое страшное — это когда ребёнок не умеет играть. Такой ребёнок похож на маленького скучного старичка, из которого со временем вырастает взрослый старец, лишённый, однако, основного преимущества старости — мудрости, ведь ей неоткуда взяться, когда в человеке не развиты фантазия и благородство, а значит, нет ни смелых идей, ни глубоких мыслей, ни чувств».

В пуританской Швеции книжки Линдгрен приживались довольно долго из-за их недостаточной поучительности, а в Америке повести об эгоцентричном Карлсоне оказались под запретом из-за того, что якобы очень доходчиво и со знанием дела учат детей непослушанию и нелюбви к «няням-домоправительницам».

Зато она стала «самой русской» зарубежной писательницей, когда в 1957 году, спустя всего два года после публикации на родине, «Карлсон, который живет на крыше» ураганом пронёсся по всему Советскому Союзу, навсегда завоевав сердца читателей. «Наверное, популярность Карлсона в вашей стране объясняется тем, что в нём есть что-то русское, славянское», – удивлялась успеху своего героя шведская писательница.

Из-под пера Астрид Линдгрен вышло более 80 произведений, почти все они адресованы детям. Помимо всемирно известных «сериалов» о Пеппи и Карлсоне она написала не менее популярные книги «Мио, мой Мио», «Расмус-бродяга», «Мадикен», «Эмиль из Лённеберги», повести о Калле-сыщике. За «Расмуса-бродягу» Линдгрен получила престижную детскую литературную премию имени Ганса Кристиана Андерсена. «Детская книга должна быть просто хорошей. И всё. Других рецептов я не знаю», – только такой ответ всегда давала писательница многочисленным интервьюерам, интересующимся ее творческим успехом.

На протяжении всей своей долгой и богатой событиями жизни Линдгрен навсегда осталась человеком без материальных запросов. Заработав не один миллион крон, до самой смерти прожила в одной и той же стокгольмской квартире, в которой ее семья поселилась еще во время войны…

«Почему детям нужны книги» (из речи Астрид Линдгрен, произнесенной при вручении Международной Золотой медали Ганса Кристиана Андерсена):


  • Книгу ничем не заменить. Книга окрыляет фантазию.
  • Как чудесно вновь вернуться в рай, когда пишешь свою книгу, как чудесно снова стать ребенком! Думаю, так должно быть со всеми, кто пишет для детей. Нельзя сидеть и придумывать какие-то истории. Нужно окунуться в свое собственное детство.
  • Я не хочу писать для взрослых! Я хочу писать для таких читателей, которые способны творить чудеса. А чудеса творят дети, когда читают книги.
  • Писатель не в силах сам создать все то таинственное, что вмещает книга. Ему помогают в этом читатели. Но у "взрослого" писателя нет таких великолепных помощников, как у нас. Его читатели не творят чудес. Только ребенку свойственна фантазия, способная воздвигнуть сказочный замок.
  • Книге нужна детская фантазия, это так. Но еще больше нужна детской фантазии книга, помогающая жить и расти. Книгу ничем не заменить. Книга окрыляет фантазию.
  • Все великое, что случается в этом мире, сначала рождается в чьем-то воображении.
  • Ничто не заменит книгу. Книга даёт пищу воображению. Современные дети смотрят фильмы и телевизор, слушают радио, читают комиксы — всё это наверняка интересно, но к фантазии имеет мало отношения.
  • Всем людям, кем бы они ни были и как бы сильно их ни любили, всегда не хватает любви. Хорошая книга должна восполнять эту нехватку.
  • Какой должна быть хорошая детская книга? После долгих раздумий я скажу вам: «Она должна быть хорошей».
  • Наедине с книгой, где-то в потаенных уголках своей души, ребенок создает собственные образы, и с ними ничто не сравнится. Эти образы необходимы человеку. В день, когда фантазия ребенка больше не сможет их создавать, — в этот день человечество обеднеет.
  • Новые книги так хорошо пахнут, что уже по одному запаху можно понять, какие они интересные.
  • Говорят, каждый человек способен написать хотя бы одну книгу, о себе самом.

Книги Астрид Линдгрен




«Достоевский, как никакой другой писатель, заметил и даже смог предсказать состояние современного человека». К 200-летию со дня рождения Ф.М. Достоевского (1821 – 1881)



«Наименее спорен он как писатель, место его в одном ряду с Шекспиром. «Братья Карамазовы» —
величайший роман из всех, когда-либо написанных, а «Легенда о Великом Инквизиторе» —
одно из высочайших достижений мировой литературы, переоценить которое невозможно».
(Зигмунд Фрейд)


Несколько лет назад в Японии тиражом в миллион экземпляров был напечатан роман «Братья Карамазовы». Японцы как хорошие экономисты и маркетологи, знали, что книгу раскупят, что и произошло в самом скором времени. Переводчик Икуо Камэяма при этом отметил, что, как и во всех читающих странах, десять тысяч экземпляров – уже очень успешный тираж, а супервостребованный в Японии отечественный Мураками выходит, к примеру, тиражом в триста тысяч экземпляров. Это уже не только русская, это уже глобальная литература, утверждает переводчик Достоевского, поскольку при ее прочтении «в душе остается все-таки не текст, а мир, который создает писатель».

Книги Достоевского читают во всем мире, и каждое поколение открывает для себя писателя заново. Совсем недавно романы русского классика размещались в книжных магазинах и библиотеках Европы и Америки на полках с криминальной литературой, сегодня его произведения изучают во всех мировых университетах, причем не только на филологических факультетах: Достоевский в качестве «учебной дисциплины» интересен психологам, юристам, философам и социологам.

«Я, хотя и не известен русскому народу теперешнему, но буду известен будущему», с горечью и надеждой писал Достоевский. При жизни писателя было издано всего два собрания сочинений – двухтомник и четырехтомник, а самым значимым произведением считались «Записки из Мёртвого дома». Единственным литературным критиком, раскрывшим идейный замысел романа «Идиот», стал идеологический оппонент писателя М. Е. Салтыков-Щедрин. Не шло «на ура» творчество Достоевского, его произведения часто упрекали в чрезмерной запутанности и усложнённости, что мешало восприятию сюжета читателями, для сравнения подчеркивали ювелирную отточенность творений других, более благополучных в жизни писателей – Ивана Тургенева, например. Но вторая жена Достоевского, Анна Григорьевна Сниткина справедливо заметила: «редко кому приходит в голову припомнить и взвесить те обстоятельства, при которых жили и работали другие писатели, и при которых жил и работал мой муж».

Великий провидец Виссарион Белинский заметил: «Его талант принадлежит к разряду тех, которые постигаются и признаются не вдруг. Много, в продолжение его поприща, явится талантов, которых будут противопоставлять ему, но кончится тем, что о них забудут именно в то время, когда он достигнет апогея своей славы».

В раннесоветское время книги Достоевского если и не запрещали, то и необходимой марксистской литературой не признавали. Ну, а как же иначе: революционную борьбу писатель не поддерживал, активно высказывался о направляющей роли христианства в жизни народа, в связи с чем Ленин окрестил писателя «архискверным Достоевским». Несколько реабилитировал классика нарком просвещения Луначарский, назвав его великим пророком России: «Достоевский не только художник, а и мыслитель. Достоевский — социалист. Достоевский — революционер»!

Сегодня даже верится с трудом: ярлык реакционера с писателя сняли только в 1956 году, а спустя тринадцать лет его имя появились в пантеоне русской классики в школьных учебниках. На западе Достоевского еще при жизни называли одним из самых прославленных представителей современной литературы, его книги оказали влияние на развитие творчества Франца Кафки, Томаса Манна, Эрнеста Хемингуэя, Германа Гессе, Генриха Белля и многих других литераторов. Альберт Эйнштейн писал, что с огромным восторгом читает роман «Братья Карамазовы»: «Это самая поразительная книга из всех, которые попадали мне в руки».

Все, что написал Федор Михайлович Достоевский, говорит о нашей судьбе, предназначении и духовной природе России. В XXI веке Достоевский, и к сожалению, и к счастью, по-прежнему остается современным писателем, и над его словами, сказанными 150 лет назад, многим следует крепко задуматься: «Чем соедините вы людей для достижения ваших гражданских целей, если нет у вас основы нравственной? Попробуйте-ка соединить людей в гражданское общество с одной только целью «спаси животишки»? Ничего не получится. «Спасение животишек» есть самая бессильная и последняя идея из всех идей, единящих человечество».

Великие мысли великого писателя:


  • Живи так, как если бы от тебя зависела судьба мира.
  • Никогда люди никакою наукой и никакою выгодой не сумеют безобидно разделиться в собственности своей и в правах своих. Всё будет для каждого мало, и все будут роптать, завидовать и истреблять друг друга.
  • Основные нравственные сокровища духа не зависят от экономической силы.
  • Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека!
  • Главное – люби других, как себя.
  • Любить человека — значит, видеть его таким, каким его замыслил Бог.
  • Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!
  • Наша новая Русь поняла, что один только есть цемент, одна связь, одна почва, на которой всё сойдется и примирится, — это всеобщее духовное примирение, начало которому лежит в образовании.
  • Ужасное несчастье, что у нас еще людей, исполнителей мало. Говоруны есть, но на деле первый-другой, обчелся.
  • Перестать читать книги — значит перестать мыслить.
  • Когда я вижу вокруг себя, как люди, не зная, куда девать свое свободное время, изыскивают самые жалкие занятия и развлечения, я разыскиваю книгу и говорю внутренне: этого одного довольно на целую жизнь.

Сочинения Фёдора Михайловича Достоевского и книги о писателе




«Я пишу для молодой интеллигенции». Дмитрий Глуховский рассказывает в «Библио-Глобусе» о своей новой книге «Пост»



Российский писатель, журналист, сценарист и радиоведущий Дмитрий Глуховский, по его собственному признанию, пишет для молодых: «Для меня всегда удивительно, когда цифры тиража конвертируются в живых, веселых, добродушных, воспитанных людей».

«Пост» — уже седьмая научно-фантастическая книга Глуховского, вышедшая в 2019 году в виде аудиосериала, где текст читал сам автор. Сейчас роман вышел в традиционном, бумажном виде, до сих пор весьма востребованном.

На презентации Дмитрий назвал свою книгу веселой, несколько озадачив своих поклонников. Сказать прямо – веселого в ней мало, от слова совсем. Действие романа происходит в России в постапокалиптический период, по окончании локальной (в рамках одной страны) войны, после которой страна была уничтожена, и на карте осталась лишь небольшая Московия с понятно какой столицей. Там вроде бы восстановилось более-менее нормальное существование, а вот что происходит в пограничье, за отравленной Волгой, не знает никто. На этой границе и расположен Ярославский пост, где медленно разворачиваются устрашающие эпизоды романа с массовым перерождением людей в зомби и замещением ими нормальных людей. Кстати, когда читаешь первую часть романа, из-за нарочитой неспешности повествования его все время хочется отложить в сторону, но потом к чтению возвращаешься – сюжет всё-таки цепляет за живое. В благодарность за терпение – настоящий взрыв мозга, как и было задумано автором: «чтобы в начале медленно стартовать, обволакивать, затягивать. Сначала нужно рассказать, что за мир, представить героев, а подлинный драйв и настоящий замес начинается к концу первого сезона».

Глуховский фантастику писать вообще больше не собирался, но наша жизнь «такая удивительная и классная, что захотелось еще немножко “докрутить”, утрировать и превратить в очередное фантастическо-маразматическое произведение», – иронизирует автор. В любом случае, тексты Глуховского никогда не помещаются в прокрустово ложе жанра, они весомей и глубже. Последняя книга, метафоричная и отчаянная, замешанная на зомби-хорроре, продолжила цикл его вещей о судьбах Отечества, доведенных в своём описании до гротеска.

Лучший способ поговорить с читателями – через метафору, – припоминает Глуховской слова братьев Стругацких, которыми зачитывался в детстве. Конечно, как увлекательно читать об ужасах, которые происходят так далеко от тебя во времени или в пространстве, а может, и вовсе на другой планете. Тем не менее, «Пост» – книга о Родине. Автор раньше никогда на высказывался на темы отношения к истории, замалчивания ее событий, о языке вражды, легализации ненависти, перенаправленной в русло, где накапливается «темная энергетическая масса», в которой так легко захлебнуться. Книга ведь и об этом. Вместо того, чтобы разрешить народу двигаться в будущее, его старательно загоняют в символическое и игрушечное прошлое – тут и бодрый, преисполненный уверенности царь-батюшка и лубочные войска, защищающие самодержавие, и новая аристократия, непонятно как появившаяся на обломках империи.

Когда-то Дмитрий уже говорил, что нельзя что-то строить в будущем без связей с прошлым, нельзя перекладывать ответственность на собственных детей, сея ненависть сегодня. Плохой урожай придётся собирать следующим за нами поколениям.


Книга Дмитрия Глуховского «Пост»




«Тургенев остается дорог, как настроение, как воспоминание, как первая любовь». Ко дню рождения русского писателя И.С. Тургенева (1818-1883)



Мастер русского слова Иван Тургенев удостоился всемирной известности еще при жизни, его творчество высоко ценили современники как в России, так и в Западной Европе и Америке. Выразитель народного сознания никогда не отступал от главного творческого постулата, который изложил для себя так: «То, что вечно и нетленно, так это искусство, служащее великой идее и идея, во имя великого дела».

В своих произведениях Тургенев настойчиво пытался обозначить путь процветающей России, идеалистически видя этот путь в избавлении от лени, бескультурья, невежества русского народа; обещая бороться с крепостничеством до конца своей жизни. Зачем столь великая (и опасная!) миссия была нужна человеку, о котором Достоевский сказал: «поэт, талант, аристократ, красавец, богач, умен, образован, я не знаю, в чем природа отказала ему?...»? Прозой Тургенева восхищались, бывало, и жёстко критиковали, но всё же каждую его новую книгу и публикацию ждали с нетерпением. И сегодня стихи, романы и повести великого русского писателя не выцвели и не поблекли, не утратили своего значения и обаяния. Но как все-таки интересно послушать звучащие из прошлого голоса известнейших литераторов, ничуть не лукавящих в превознесении лучших качеств и таланта своего собрата по перу:

Дмитрий Иванович Писарев, публицист: «Знание русской жизни, и притом знание не книжное, а опытное, вынесенное из действительности, очищенное и осмысленное силою таланта и размышления, оказывается во всех произведениях Тургенева».

Александр Васильевич Дружинин, литературный критик: «В круге современных нам писателей имеются лица, превосходящие нашего автора по таланту, но по тонкости и блеску своего образования г. Тургенев не имеет между ними соперника. Его произведения полны мыслями, оригинальными взглядами, отражениями разнохарактернейших и разнообразнейших теорий, прежде господствовавших в литературе и поныне не утративший своего значения».

Иван Андреевич Гончаров: «Тургенев, создавший в "Записках охотника" ряд живых миниатюр крепостного быта, конечно, не дал бы литературе тонких, мягких, полных классической простоты и истинно реальной правды очерков мелкого барства, крестьянского люда и неподражаемых пейзажей русской природы, если б с детства не пропитался любовью к родной почве своих полей, лесов и не сохранил в душе образа страданий населяющего их люда!».

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин: «Что можно сказать о всех вообще произведениях Тургенева? То ли что после прочтения их легко дышится, легко верится, тепло чувствуется? Что ощущаешь явственно, как нравственный уровень в тебе поднимается, что мысленно благословляешь и любишь автора? Именно это впечатление оставляют после себя эти прозрачные, будто из воздуха созданные образы, это начало любви и света, во всякой строке бьющее живым ключом».

Владимир Галактионович Короленко: «Тургенев – один из писателей наших, умевший спускаться в самые недра обыденности затем, чтобы подымать её за собой».

Лев Николаевич Толстой: «Главное в нем – это его правдивость. По-моему, в каждом произведении словесном (включая и художественное) есть три фактора: 1) кто и какой человек говорит; 2) как – хорошо или дурно – он говорит, и 3) говорит ли он то, что думает, и совершенно то, что думает и чувствует. Редко сходятся так благоприятно эти три фактора, и больше нельзя требовать от человека, и потому воздействие Тургенева на нашу литературу было самое хорошее и плодотворное».

Антон Павлович Чехов: «Боже мой! Что за роскошь «Отцы и дети»! Просто хоть караул кричи. Болезнь Базарова сделана так сильно, что я ослабел, и было такое чувство, как будто я заразился от него. А конец Базарова? А старички? Это черт знает как сделано. Просто гениально».

Проспер Мериме: «Острый и тонкий наблюдатель, точный до мелочей, он рисует своих героев как поэт и живописец».

Джон Голсуорси: «Если теперь английский роман обладает какими-то манерами и изяществом, то этим он прежде всего обязан Тургеневу».

Обязательно читайте Тургенева, это и пища для ума, и отдохновение для души, и яркий луч, освещающий неровную дорогу жизни.


Сочинения Ивана Сергеевича Тургенева и книги о писателе




«На фронте антрактов не бывает». К 130 летию со дня рождения русского писателя Дмитрия Фурманова (1891-1926)



Дмитрий Фурманов. Что знает наш среднестатистический современник о жизни этого «литературного комиссара»? Ушедшие в лету народные анекдоты про Чапаева, Петьку и Фурманова и легендарный культовый фильм братьев Васильевых. Пожалуй, и все.

…Крестьянский сын, запоем читавший в детстве книги Конан Дойля, Жюля Верна, Майн Рида, Вальтера Скотта, окончивший филфак Московского университета, прошедший Первую Мировую, мятущийся в политических воззрениях: эсер-максималист, анархист, а затем, уже навсегда – член РКП(б). Гражданская война: политработник на Восточном фронте, комиссар, с 25 марта по 30 июня 1919 года служит рядом с легендарным комдивом Чапаевым в 25 стрелковой дивизии.

Почему же всего три месяца? Причиной стало не расхождение во взглядах, а банальный адюльтер: Чапаев проявил интерес к жене Фурманова, служившей рядом с мужем заведующей культпросветом дивизии. Даже командующий фронтом Михаил Фрунзе не смог примирить противников: будущий летописец подвигов Чапая заклеймил того непечатными словами, получив в ответ прозвище «конюх». Обиженный Фурманов продолжил войну в Туркестане, подавлял восстание против большевиков в городе Верный (Алма-Ата), был награжден орденом Боевого Красного Знамени «за то, что, непосредственно принимая участие в боевых операциях экспедиционного отряда, он личным своим примером воодушевлял комсостав и красноармейцев, чем способствовал успеху дела ликвидации врангелевского десанта на Кубани».

После Гражданской войны Фурманов трудился в Госиздате, секретарем московской ассоциации пролетарских писателей и, позабыв все свои личные обиды, работал над романом о Чапаеве, выведя себя по именем комиссара Федора Клычкова. Фактически роман Фурманова стал одним из первых произведений о Гражданской войне и ее участниках, хотя автор вовсе не стремился идеализировать своего героя.

Любопытно, что смотревшие впоследствии одноименный фильм зрители неизменно разочаровывались, читая первоисточник. Кинокартину любили все, от мала до велика, восхищаясь и пересматривая снова и снова, а роман читали скорее по необходимости, проходя в школе. Восторга он не вызывал из-за отсутствия ожидаемых приключений, экшена, описания увлекательных боевых действий. Даже Сталин считал «Чапаева» лучшим фильмом советского производства и просмотрел его больше 30 раз.

Дмитрий Андреевич Фурманов не много успел проработать на литературном поприще: «Красный десант», «Чапаев», «Мятеж», «В восемнадцатом году» – его основные творческие работы. Писателю было всего 34 года, когда казавшаяся пустяковой болезнь вызвала заражение крови. «Вот ведь как случается в жизни: молодой, полный сил человек прошел невредимым через сорок смертей, а погиб от болезни, на которую и внимания не обратил», – с болью в сердце писал друг Фурманова генерал Хлебников.

«Для меня он был олицетворением кипящей молодости, стройным, сочным, молодым деревом в саду нашей новой культуры. Фурманов был необычайно отзывчивым на всякую действительность – подлинный, внимательнейший реалист; он был горячий романтик, умевший без фальшивого пафоса, но необыкновенно проникновенными, полными симпатии и внутреннего волнения словами откликнуться на истинный подъем и личностей, и масс». – сожалел об утрате нарком просвещения А. Луначарский.

Дмитрий Фурманов: «Книжкам своим я ставил практическую, боевую, революционную цель: показать, как мы боролись во дни Гражданской войны, показать без вычурности, без выдумки. Я писал исторические, научно проработанные вещи, дав их в художественной форме».

Из книг Дмитрия Фурманова:


  • Это очень удивительное свойство человеческое, но уж всегда так: случайному и подчас г л у п о м у слову известного и славного человека всегда придается больше весу, чем бесспорно у м н о м у замечанью какого-нибудь бледненького, незаметного «середняка».
  • Для громкой славы всегда бывает мало громких и славных дел — всегда необходимы глашатаи, которые верили бы в твое величие.
  • Много молча может сделать человек!
  • Велика твоя воля, человек, пронзительна мысль, в восхищенье приводит, восторги родит твоё мастерство, твой труд, твои победы, но ты победил миллионы тайн, а миллионов миллионы всё ещё стоят перед тобой роковой загадкой. Но нет той тайны, которую не переборет человеческий труд... Пройдут века, и меж планетами будут люди носиться так же легко и свободно, как носятся ныне они меж горами, по морям и океанам...
  • Пусть не связывают, товарищи, вас никакие привычные узы — будьте свободными и свободно думайте над тем, как надо строить жизнь! Наша молодость, наша сила, вера наша в победу труда, наше горячее стремление — быть счастливыми и счастье дать другим, пусть это всё выводит вас на дорогу!!!

Книги Дмитрия Фурманова




«Читатель мой особенного рода: умеет он под стол ходить пешком...». Ко дню рождения Самуила Яковлевича Маршака (1887—1964)



«Если многие поэты приучали детей
к рифмованным строчкам, то
Самуил Яковлевич Маршак
приучал детей к поэзии»
(Фаина Раневская)


Сочинять стихи Самуил Маршак стал еще до того, как научился писать - это по его собственным словам. И детей всегда любил, даже когда еще не начал писать для них: живя в Петербурге, ходил в школы и приюты, возился с ребятишками, придумывал для них волшебные истории и сказки.

Хорошей детской литературы до революции почти не было, ее заменяли произведения русских и зарубежных классиков, изредка что-то дарили детям лучшие современные авторы. «Преобладали же в предреволюционной детской литературе слащавые и беспомощные стишки и сентиментальные повести, героями которых были, по выражению Горького, "отвратительно-прелестные мальчики" и такие же девочки», - вспоминал Маршак.

В 1917 году в Краснодаре, когда будущий «солнечный поэт детства» заведовал секцией детских домов в Наробразе, группа энтузиастов организовала один из первых в стране театров для детей, выросший в настоящий «Детский городок» с собственными школой, детсадом, библиотекой, различными кружками и ремесленными мастерскими. Пьесы для театра писал, естественно, Маршак, что и стало точкой отсчета на творческом пути поэзии для детей.

В работу с юными гражданами страны Советов Маршак окунулся с головой: в начале 20-х - Ленинградский театр юного зрителя, затем редакция журнала «Новый Робинзон»,детский и юношеский отдел Ленгосиздата, а потом «Молодой гвардии» и, наконец, ленинградская редакция Детгиза, где Самуил Яковлевич проработал 13 лет.

В издательстве вышли первые книги Аркадия Гайдара, Виталия Бианки, Леонида Пантелеева, Лидии Будогоской и других, известных сегодня каждому писателей. Здесь же впервые напечатали детскую книгу Алексея Толстого «Приключения Буратино». Искусство литературы для детей работники редакции всегда рассматривали не как «веточку на дереве большой литературы», считая что к детской книге не применимы никакие скидки на читательский возраст.

В 1937 году созданное Маршаком детское издательство разогнали, сотрудников уволили, многих подвергли репрессиям.

Во время Великой Отечественной войны Маршак пишет для постановки во МХАТе пьесу-сказку «Двенадцать месяцев». Пьеса так понравилась американскому режиссеру Уолту Диснею, что он просто рвался ее экранизировать. Рассказывают, что Маршак пошел улаживать дело со знаменитым американцем в Комитет по делам кино, где писателя заставили ожидать в приемной полтора часа. Маршак ушел, оставив влиятельному чиновнику язвительную записку: «У вас, товарищ Большаков, не так уж много Маршаков».

Он никогда не прекращал писать для детей. Сказки, загадки, стихи, прибаутки Самуила Маршака — всегда веселые, добрые и жизнеутверждающие, пронизанные замечательным народным юмором и фантазией. Хотя слог стихов необыкновенно легкий и «воздушный», в них налицо философский подтекст и ненавязчивое поучение. Автор объясняет ребятам, что такое добро и зло, учит думать и совершать правильные поступки.

Сам писатель, восхищаясь творчеством великого Пушкина, стремился, чтобы юные читатели в первую очередь воспринимали смысл его стихов, а уже потом оценивали слог и рифму. Именно поэтому книги Самуила Яковлевича Маршака всегда с нами.

«Книги, как и люди, не переходят из класса в класс без экзамена. Даже самым знаменитым приходится держать экзамен у каждого нового поколения в каждой стране. И бывает, что книга, мирно и спокойно стоящая на полке, как-то незаметно теряет свою жизненность и остроту... но, к счастью, есть книги, не поддающиеся разоблачающему воздействию времени» (С. Я. Маршак).

Строки из недетских стихов Самуила Яковлевича Маршака:

О чем твои стихи? - Не знаю, брат.
Ты их прочти, коли придет охота.
Стихи живые — сами говорят,
И не о чем-то говорят, а что-то.

***
Дорого вовремя время.
Времени много и мало.
Долгое время — не время,
Если оно миновало.

***
Вы, что умеете жить настоящим,
В смерть, как бессмертные дети, не верьте.
Миг этот будет всегда предстоящим -
Даже за час, за мгновенье до смерти.

***
Все мне детство дарило,
Чем богат этот свет:
Ласку матери милой
И отцовский совет,
Ночь в серебряных звездах,
Летний день золотой
И живительный воздух
В сотни верст высотой.

***
Мой друг, зачем о молодости лет
Ты объявляешь публике читающей?
Тот, кто ещё не начал, — не поэт,
А кто уж начал, тот не начинающий!

***
Как лишний вес мешает кораблю,
Так лишние слова вредят герою.
Слова «Я вас люблю» звучат порою
Сильнее слов «Я очень вас люблю».



Книги Самуила Яковлевича Маршака




«Человек сам по себе – книга, людьми не прочитанная. Только Богом. От корки до корки».
В Главном книжном открылся новый читательский клуб «Не хлебом единым».



Протоиерей Андрей Ткачев – проповедник, миссионер, телеведущий, блогер. А еще – известный писатель, пытающийся простым и ясным языком донести до читателя мысли о Боге, о жизни, о служении добру. И это вовсе не «высокий штиль»: каждая его книга только об этом.

В «Библио-Глобусе» священник предстал в новой ипостаси – как пропагандист чтения в самом широком смысле: он делится своими мыслями о роли литературы в духовной жизни человека.

Русская литература сначала вытеснила Бога из сознания человека, заняв его место, а потом … вернула людей к Богу. Именно такой, несколько парадоксально звучащий, постулат стал темой первой лекции отца Андрея. Россия – страна литературы, и все что у нас есть изначально своего – это Большая Литература, когда-то вышедшая на арену общественной жизни, воюя с Богом и выиграв эту битву. Литературу у нас всегда изучали, как Слово Божие: детально, во всех подробностях.

Когда Сталин в 1937 году постановил издать полное собрание сочинений Пушкина (к 100-летию со дня гибели великого поэта), многие «наши» зарубежные аналитики со вздохом облегчения заявили, что Россия спасена. «Пока в России издаются большими тиражами Толстой, Достоевский, Тургенев, мы будем жить, не пропадем», - в этом абсолютно убежден и сам проповедник.

А ведь наша литература еще очень молода! Когда Данте и Петрарка писали свои бессмертные произведения, в России литературы еще не было, она появилась много позже, начавшись, пожалуй, с Петра I. Именно тогда в России и начали читать, но очень избирательно: из-за границы хлынули романы, романы в письмах, куртуазная поэзия. Книги были веселые, несколько фривольные, антиклерикальные - как же часто мы перенимаем с Запада всё поверхностное, не всегда лучше.

Литература и сформировала наше дворянство, ведь даже те, кто впоследствии вышел на Сенатскую площадь, читали одно и то же. Отец Андрей утверждает, что это общее правило, не зависящее от времени – даже сегодня люди занятые одним делом, имеют и общий выбор литературы. Мы идеологически зависим от того, что мы читаем, а литература возникла как оппозиция к Священному писанию. Святые отцы в ХIX веке вели борьбу против… театров, считая их откровенной бесовщиной – в свое время французский литератор, математик и теолог Паскаль Блез говорил, что нет ничего страшнее для христианина, чем театр. «А сегодня, - проводит параллели Андрей Ткачев, - мы не ругаемся с театром, мы говорим, что Чехов – наше русское Евангелие».

Другого источника вдохновения у нас не было. Но, посмотрите, даже у безбожника Лермонтова «из души вырывались протуберанцы настоящей молитвы»:

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко...

Василий Розанов писал, что из сочинений Лермонтова можно составить молитвенник. В Советское время, когда святые книги были под запретом, ищущие смысла жизни люди узнавали о существовании Евангелия из произведений русских классиков, а если читают Пушкина и Достоевского, то, в конце концов, придут и к прочтению Библии, - убежден отец Андрей. Сегодня церковь всеми силами призывает читать: «Возьмите в руки книги Достоевского, Толстого, Василия Белова, Шукшина – человек, читающий Достоевского, обязательно будет православным христианином».

В одной из своих последних книг «Таинство чтения» протоиерей Андрей Ткачев написал: «Так Библия и ее смыслы точечно-капельным путем приходили к читателю советской поры, и для меня это – неоценимая услуга обычной литературы в постепенном приходе к Книге Книг. Сказал же перед смертью Вальтер Скотт: «Дайте, дети, мне книгу». В ответ на вопрос, какую именно, он ответил: «Есть только одна Книга, дети. Все остальные – это комментарии к ней».


Книги протоиерея Андрея Ткачева




«Нет сильнее силы, чем доброе человеческое слово». Ко дню рождения русского писателя Евгения Пермяка (1902-1982)



С творчеством Евгения Пермяка мы знакомы с детства, книжки писателя до сих пор входят в школьную программу для чтения и востребованы юными читателями. Многие сказки и рассказы посвящены труду - «Золотой гвоздь», «Кто мелет муку», «Тайна цены», «Торопливый ножик», «Как Маша стала большой», «Сказки о технике» и множество других. Интересно – почему?

«Годы, прожитые у моей тётушки на Воткинском заводе, - вспоминал Евгений Пермяк, - можно назвать первоисточником моего детства и отрочества... В мартеновскую печь заглянул раньше, чем в букварь. С топором, молотом, зубилом, с инструментами вообще подружился до знакомства с таблицей умножения». Хотя Евгений Виссов (настоящая фамилия писателя) родился в Перми, и даже творческий псевдоним выбрал в честь родного города, детство провел в Воткинске, с юности освоив профессии столяра, слесаря, токаря, сапожника и кузнеца.

Но вот удивительно: несмотря на пристрастие к труду рабочего-профессионала, юношу манило писательство, он начал печататься в местных газетах, получил корреспондентский билет на имя Виссова-Непряхина, поступил в Пермский университет и занялся общественной деятельностью. И здесь он начал работать в газете, но необычной, а театрализованной. О таком еще нигде не слышали – новые выпуски газеты презентовали на сцене, сопровождая музыкой, танцами, декламацией и песнями. На «премьерах» университетский актовый зал был забит до отказа, поэтому юные корреспонденты еще и гастролировали по области – везде с неизменным успехом. Студенты называли живую газету «Кузницей», ведь Пермский университет был единственным на весь Урал, и «ковали» в нем педагогов, химиков, врачей – самые уважаемые и нужные профессии во все времена.

После окончания университета Евгений уехал в Москву, начав писать пьесы. Сегодня уже сложно поверить, но имя Пермяка в 30-е годы было известно каждому театралу: его пьесы «Перекат» и «Лес шумит» ставились почти во всех театрах СССР.

Во время Великой Отечественной войны писатель вернулся на родной Урал – в Свердловск были эвакуированы многие известные литераторы: Лев Кассиль, Агния Барто, Федор Гладков, Ольга Форш, Илья Садофьев и другие. Здесь же Евгений Андреевич Пермяк познакомился с Павлом Петровичем Бажовым, возглавляющим в то время свердловскую организацию писателей. Встреча стала решающей для нового витка в творчестве Пермяка: по совету маститого автора «Уральских сказов» он начал сочинять сказки для детей.

Первый сборник сказок «Счастливый гвоздь» появился в 1956 году, но самым известным собранием сказок стала книга «Дедушкина копилка», находящаяся сегодня в любой современной детской библиотеке. В каждой сказке автор учит ребят тому, как надо ценить и уважать дружбу, достойный труд, человеческие взаимоотношения и саму жизнь. Может быть, темы немного серьезны для юного читателя? Сам Евгений Пермяк так никогда не считал, всегда оставаясь общественником и обращая внимания на все насущные проблемы страны даже в книгах для детей, где частенько присутствовал даже политический подтекст. Такое было время, таков был характер писателя.

«Я — это книги, - писал Евгений Пермяк, = по ним пусть знают и судят обо мне. А карточки, снимочки, статейки — это все ветер-ветерок, притом изменчивый. Книги и только книги определяют место писателя в писательском строю. И нет силы в положительном и отрицательном смысле, кроме книг, которая могла бы возвеличить писателя или зачеркнуть».

А кто из современных авторов сегодня пишет о простых тружениках, мастерах своего дела, о богатстве и силе духовного творчества? Может быть, такие темы нам просто неинтересны?..

Цитаты из книг Евгения Пермяка:


  • Пока жив человек, для него ничего не поздно.
  • Жизнь схожа с рекой не только лишь тем, что она тоже течет, но и тем, что виляет, поворачивает куда надо и куда не надо.
  • Раскаиваться всякий может. А разве в словах, а не в деянии настоящее покаяние?
  • Если бы всем нравилось одно и то же, тогда бы остановилась жизнь в однообразии вкусов, в тождестве чувств, в ограниченности стремлений.
  • Мудрость управления состоит в том, чтобы опережать возможные события, убавлять давление в котле и выпускать из него излишние пары.
  • Знакомые и родные места во все годы жизни зовут к себе человека. Какая-то мелочь, деталь, скамья, калитка, камень или что-то самое неожиданное вдруг возвращает в прошлое, и оно, переживаясь, воскресает хотя бы на минуту.
  • Одному даже хорошее мороженое кажется не таким вкусным.
  • Человеческое слово. И нет ничего дороже его. Нет ничего сильнее его. Город возьмёт. Врага остановит. Сердце полонит. Мертвого воскресит. Живого умертвит. На путь наставит, с пути собьет. Ненавидеть научит. За собой позовет. Народы из темноты выведет. Солнцем им засветит. Крылья вырастит... Все подвластно ему... Ежели, конечно, это большое, настоящее слово, а не пустой балабольный звон...
  • Мы слиты единством и противоположностью душ, характеров, сердец. Во мне мало того, что избыточно в Тебе. В Тебе мое счастье, мое открытие себя. В Тебе вторая половина моего «я». Во мне же то, чего недостает Тебе.
  • Наша схожесть и различия гармоничны. Они как позитив и негатив одного лица. Мы взаимно и одновременно звук и отзвук. Вместе мы аккорд, а порознь — только звуки.

Книги Евгения Пермяка




Звезды Русского мира. Борис Есенькин

Сын фронтовика Борис Есенькин начал заниматься книжным делом 60 лет назад. Заводская профсоюзная организация поручила молодому энтузиасту организовать «народный книжный магазин» — получать дефицитные книги и снабжать новинками рабочих. С этого всё и началось.

В середине 90-х он был первым, кто в нашей стране заговорил о том, что будущее книги — за интернетом. Президент Торгового дома «Библио-глобус», доктор экономических наук Борис Есенькин — уже в эфире! https://youtu.be/eHIvBIUvKIw

Источник:
Телерадиокомпания "Русский мир" https://russkiymir.ru/; https://www.youtube.com/channel/UCXLYpWzinxPEMgjMf2X59yQ


«Верить нужно до конца». Ко дню рождения детского писателя Владимира Железникова (1925-2015) и к 40-летию выхода из печати повести «Чучело»



… В школу маленького провинциального городка приходит новенькая девочка – наивная и чудаковатая Лена Бессольцева. Живет она вместе со своим дедом Николаем Николаевичем по прозвищу «заплаточник», бескорыстным коллекционером картин своего дальнего предка. И дед и внучка пришлись не ко двору, их презирают и недолюбливают окружающие из-за их «инакости». Как можно, к примеру, тратить почти все деньги на покупку дров для обогрева дома, где висят какие-то картины, а самому ходить в драном пальто, с которого уже нитки осыпаются? Неправильно это все.

Повесть «Чучело» Владимир Железников опубликовал в 1981 году, взяв за основу реальный случай, произошедший с его племянницей – тоже Леночкой. «Она у нас была удивительным созданием, говорившим только правду. Случился массовый прогул урока, и Леночка честно сказала учителю, что все убежали в кино, – рассказывал Железников. — После этого её стали третировать, она почувствовала дикую неприязнь всего класса. Ее маму, мою сестру, вызвал к себе директор школы и сказал: "Может быть, вам перевести дочь в другой класс?" И что меня поразило, Лена отказалась переходить. Проявила стойкость. Она говорила: «Я права! Почему я должна уходить? Я не уйду».

Уже через два года Ролан Быков снимает одноименный фильм с Юрием Никулиным и Кристиной Орбакайте в главных ролях, ставший абсолютным откровением для зрителей. Рассказ о нескольких днях из жизни двенадцатилетней Лены Бессольцевой, которую травят и унижают одноклассники, показал изнаночную сторону взаимоотношений подростков, о чем в то время предпочитали не говорить и даже не упоминать. Фильм требовали уничтожить, так как он «позорил честь советских детей», но не получилось: картина заставила о многом задуматься.

Автор повести написал о своей работе следующее: «В «Чучеле» меня интересовало, может ли один человек, такой вот маленький, ранимый, незащищённый, как Лена, выстоять в экстремальной ситуации против всех. Потом в процессе работы появилось желание создать панораму жизни подростков, понять, из каких зёрен взошла эта поросль».

Кто виноват в том, что появилось поколение циничных, необузданных в своей жестокости детей? Взрослые, в том числе и учителя, не замечают разгорающегося конфликта, в попытках сохранения наследия прошлого, дедушка тоже не видит, что происходит с внучкой – гонимой «белой вороной». В каждой строке повести автор пытается напомнить, как важно быть внимательными и чуткими к детям, вовремя помочь справиться с проблемами, которые со стороны кажутся даже не стоящими внимания. Сегодня, в нашу прагматическую эпоху, искренняя преданность Леночки Бессольцевой видится современным подросткам и взрослым еще более странной и ненужной. Но понятия чести, верности, любви и жертвенности неподвластны времени, жизненные ценности не определяются политическим строем или состоянием экономики. А человеком нужно оставаться в любых обстоятельствах.

Из повести В. Железникова «Чучело»:


  • Страшно, когда один против всех, даже если ты прав.
  • Помни – ты не один. На свете кроме тебя есть другие люди, и они нуждаются в твоей доброте, понимании, мужестве, в твоей защите и помощи.
  • Зато у тебя глаза вдохновенные! И сердце чистое. Это посильнее, чем платье по фигуре.
  • Она ощупью выбирала путь в жизни, но как безошибочно! Сердце горит, голова пылает, требует мести, а поступки достойнейшие.
  • Жизнью надо рисковать непременно, иначе что же это за жизнь, это какое-то бессмысленное спанье и обжирание.
  • Раз побежал — значит, виноват. Надо отбиваться, если даже их много и тебя бьют. Но бежать нельзя.
  • А я тогда и не знала, что есть люди - лисы, медведи, волки...
  • До чего же она прекрасна, как она умеет сильно любить и как умеет даже в падшем человеке заметить мгновение его величия.

Книги Владимира Железникова




Комик с грустными глазами. К 110-летию со дня рождения Аркадия Райкина (1911-1987)



После постановления ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», когда опальный Михаил Зощенко зарабатывал на жизнь сапожным ремеслом и переходил на другую сторону улицы, чтобы не компрометировать знакомых, в доме писателя раздался звонок:

Михаил Михайлович, надо восстановить справедливость. По крайней мере в возможных для нас пределах. Я считаю несправедливым то, что вы до сих пор ничего не написали для нас.

Это был руководитель Ленинградского Театра эстрады и миниатюр Аркадий Райкин. Он прекрасно понимал, к чему могло привести его предложение, да и не очень-то и подходили фельетоны Зощенко для репертуара его театра, но в концертных программках отныне появились номера с прочерком вместо упоминания фамилии автора. Можно ли поступок Райкина назвать гражданским подвигом? Стоял 1946 год…

Его недаром называли Дон-Кихотом советской эстрады: сатирик никогда не боялся говорить правду об окружающей действительности, самым невероятным образом оставаясь политкорректным и интеллигентным. За его здоровье поднимал бокал с вином Сталин, Хрущев смеялся над пародиями на самого себя, при личном содействии Брежнева театр миниатюр переехал из Ленинграда в Москву.

Райкин всегда прямо смотрел в глаза людям, показывая им не самые приятные черты их характеров и неблаговидность поступков.

Спектакли, миниатюры и роли в фильмах «человека со многими лицами» до сих пор остаются эталоном для каждого артиста разговорного жанра. К сожалению, на сегодня – эталоном недостижимым. «Время меняет все: и политику, и экономику, и юмор, – обозначил разницу Роман Карцев, – Аркадий Райкин был великим артистом для советской эпохи, но современный юмор ни копейки не взял от его таланта. Он в основном пародийный, у Райкина же всегда был осмысленным».

«У Райкина есть что-то от Чарли Чаплина: удивительная способность живо и наглядно изображать эмоции, способность создавать образы, которые не нуждаются в пояснении», – отметила другую сторону его таланта, понятную даже зарубежному зрителю, британская «Таймс».

Но, наверное, самое правильное определение творчеству Аркадия Райкина дал его друг, писатель Лев Кассиль: «Театр Райкина, как определенный жанр эстрадного искусства, — это прежде всего, театр одного центрального актера. Я не хочу при этом обидеть его товарищей по работе, среди которых немало одаренных, интересных артистов, с большим искусством создающих необходимый выразительный фон, очень сложный игровой антураж для Райкина. Но все же несомненно, что Райкин сам по себе — это целый театр».

Деятельность мастера перевоплощения находилась далеко за рамками обычного, в общем-то, театра сатирических миниатюр, его личность приобрела общественно значимый статус – актер получал корреспонденцию из всех уголков СССР с просьбами, жалобами, даже требованиями помочь и принять меры. Но больше всего в этих письмах было благодарностей – за неповторимый талант и бесконечное уважение к зрителю.

Из интервью и записей Аркадия Райкина:


  • Трудности, беды, гонения — не они формируют личность. Они лишь обнаруживают, удостоверяют существующие, но скрытые до поры черты характера. Человека формирует счастье. И если он вырос не таким, как нам всем хотелось бы, то, скорее всего, потому, что счастья ему оказалось недостаточно.
  • Жизнь, непременно одергивает нас, когда мы относимся к себе с излишней серьезностью, то есть когда мы слишком сосредотачиваемся на своих достижениях и таким образом теряем чувство реальности. Излишняя серьезность — особенно в отношении к самому себе — та же беспечность.
  • Достигнешь ли ты того, к чему стремишься, или не достигнешь, будешь ли ты счастлив или не будешь, мир, в сущности говоря, к твоей судьбе вполне равнодушен, он готов обойтись без тебя. Кто на это обижается, тому ничем нельзя помочь.

Книги о творчестве Аркадия Райкина




«Как ни грустно в этом непонятном мире, он всё же прекрасен...». Ко дню рождения русского писателя и поэта Ивана Бунина (1870-1953)



«Нет никакой отдельной от нас природы, каждое движение воздуха есть движение нашей собственной жизни».
(Иван Бунин)


Иван Алексеевич Бунин собственные стихи и прозу считал для себя равнозначными, в издаваемых сборниках и то и другое часто появлялось рядом. Стиль его прозы отделить от поэтического творчества тоже очень сложно.

Бунин и начинал как стихотворец, правда, самый первый сборник его стихов 1891 года никакого интереса ни у публики, ни у литераторов не вызвал; а критик из журнала «Наблюдатель» ехидно заметил, что «стих г. Бунина гладок и правилен, но ведь кто же нынче пишет негладкими стихами?».

Основная тема ранних стихов Бунина – природа, времена года, «седое небо» и «кривые ракиты в заглохшем саду». Спустя несколько лет к пейзажам добавились «земные скорби, небесные слёзы», «гробницы, мумии и кости», экзотические восточные мотивы и философские размышления. Интересно, что у Бунина совсем немного стихотворений о любви, но те, что он написал, стали настоящим предвестником описаний чувств и переживаний его персонажей из прозаических произведений. Современники упрекали Бунина и в «перепевах», советуя несомненно талантливому автору поскорее избавиться от влияния творчества Полонского, Майкова и Фета:

Бушует полая вода,
Шумит и глухо, и протяжно.
Грачей пролётные стада
Кричат и весело, и важно.


Поэтический сборник «Листопад», вышедший десять лет спустя в издательстве «Скорпион», принят был совсем иначе – Владислав Ходасевич написал в то время, что «Листопад» Бунина стал «первой книгой, которой он обязан началом своей известности».

Со своим классическим стихосложением консервативный Бунин выглядел несколько инородно на фоне ищущих новые формы Брюсова или Блока – оказался в стороне «от общего движения в области русского стиха».

Но в стихах Ивана Бунина ясно звучит осязаемое родство с печальными и светлыми полотнами Михаила Врубеля и Виктора Васнецова, а, прежде всего, неиссякаемая любовь как свойство человеческой души и самого человеческого существования. Бунин очень бережно перенес традиции русской литературы девятнадцатого века в век двадцатый, где они с великим трудом приживались в горнилах бушующих войн и сметающих все на своем пути революций. Поэтому нет ничего удивительного, что писатель заработал ярлык «старомодного пейзажиста». Зато, по словам Максимилиана Волошина, с точки зрения живописи его поэтические «полотна» достигли «конечных точек совершенства».

Трагические события в России совпали с обмелением поэтического колодца Бунина. В эмиграции он переделывает уже написанные стихи, пристально и строго выбирает новые. Но вся сила и глубина уникального лирического таланта находит выражение в его артистической прозе.

О своем писательском ремесле сам «труднопостигаемый художник» говорил, что, начиная писать о чём бы то ни было, прежде всего, он должен «найти звук»: «Как скоро я его нашёл, всё остальное даётся само собой...». Непревзойденное звучание поэзии Бунина навечно вернулось в Россию, и его творчество по праву вознесено на самую высшую точку литературного олимпа.

Строки из стихов Ивана Бунина:

***

Мир — бездна бездн. И каждый атом в нем
Проникнут Богом — жизнью, красотою.
Живя и умирая, мы живем
Единою, всемирною Душою.

***

Ту звезду, что качалася в темной воде
Под кривою ракитой в заглохшем саду, —
Огонек, до рассвета мерцавший в пруде,
Я теперь в небесах никогда не найду.
В то селенье, где шли молодые года,
В старый дом, где я первые песни слагал,
Где я счастья и радости в юности ждал,
Я теперь не вернусь никогда, никогда.

***

Под небом мертвенно-свинцовым
Угрюмо меркнет зимний день,
И нет конца лесам сосновым,
И далеко до деревень.
Один туман молочно-синий,
Как чья-то кроткая печаль,
Над этой снежною пустыней
Смягчает сумрачную даль.

***

Спокойный взор, подобный взору лани,
И всё, что в нем так нежно я любил,
Я до сих пор в печали не забыл,
Но образ твой теперь уже в тумане.
А будут дни — угаснет и печаль,
И засинеет сон воспоминанья,
Где нет уже ни счастья, ни страданья,
А только всепрощающая даль.

***

Настанет день - исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
и море ровной синевой
манить в простор пустынный свой.

***

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет — Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я всё — вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.



Сочинения И.А. Бунина и книги о писателе




«Я не волшебник. Я только учусь. Но ради тех, кого люблю, я способен на любые чудеса». К 125-летию со дня рождения писателя-сказочника, драматурга и сценариста Евгения Шварца (1896-1958)



Кто написал «Золушку» или «Снежную королеву» мы отлично знаем: конечно же, Шарль Перро и Ганс-Христиан Андерсен. Но, постойте, откуда в 17 веке взялись такие заявления: «Эх, жалко – королевство маловато, разгуляться негде! Ну ничего! Я поссорюсь с соседями!». Мы ведь давно уже перестали отделять традиционный сказочный сюжет от ироничного повествования Евгения Шварца. В самую незамысловатую сказку Шварц мастерски вплетал глубокую философскую притчу и целое море неразрешимых вопросов о противостоянии добра и зла, о верности и предательстве, храбрости и трусливой сущности отдельных «героев».

Евгений Шварц – драматург, сценарист, написавший сценарии известных каждому (и это не преувеличение!) фильмов «Золушка», «Марья-искусница», «Снежная королева», «Доктор Айболит». С детства мы знакомы со сказками «Рассеянный волшебник», «Сказка о потерянном времени», «Два брата», «Новые приключения Кота в сапогах» – все они тоже воплощены на экране и не менее восхитительны, чем первоисточник.

При своей жизни Евгению Львовичу очень редко удавалось видеть свои драматические произведения на сцене. Ещё бы: вроде бы вполне безобидные сказочные сюжеты, но что-то в них такое проскальзывало: «С тех пор как его величество объявил, что наша нация есть высшая в мире, нам приказано начисто забыть иностранные языки» – это вообще о ком, что за намеки? Пьесу «Голый король» при жизни автора так ни разу и не поставили, «Тень» запретили через два месяца, а удивительная пьеса «Дракон» закончилась показом всего двух спектаклей: «О славный наш освободитель! Ровно год назад окаянный, антипатичный, нечуткий, противный сукин сын дракон был уничтожен вами». Подозрительно что-то, не нужно нам таких постановок!

Зато сегодня сказки и пьесы Шварца заслуженно попали в золотой фонд отечественной литературы: даже сейчас в них мы узнаём себя, своё непростое время; но, читая их, неизменно верим в обыкновенно чудо и неизбежное добро. Очень трудно, а без сказок Шварца, наверное, и вообще невозможно сохранить свою «легкую душу». Но они с нами – и навсегда. Правильно написал соратник драматурга-сказочника режиссер Николай Акимов: «Я думаю, что секрет успеха сказок Шварца заключен в том, что, рассказывая о волшебниках, принцессах, говорящих котах, о юноше, превращенном в медведя, он выражает наши мысли о справедливости, наше представление о счастье. Наши взгляды на добро и зло».

Из книг Евгения Шварца:


  • Первый признак талантливого человека: он радуется чужому успеху. Он понимает, что каждая удача не отнимает, а дарит.
  • Очень вредно не ездить на бал, когда ты этого заслуживаешь.
  • Именно свои влюбленным кажутся особенно чужими.
  • В каждом человеке есть что-то живое. Надо его за живое задеть — и все тут.
  • Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь.
  • Сытость в острой форме внезапно овладевает даже достойными людьми. Человек честным путем заработал много денег. И вдруг у него появляется зловещий симптом: особый, беспокойный, голодный взгляд обеспеченного человека. Тут ему и конец. Отныне он бесплоден, слеп и жесток.
  • И в трагических концах есть свое величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых.
  • Любите, любите друг друга, да и всех нас заодно, не остывайте, не отступайте — и вы будете так счастливы, что это просто чудо!
  • Вы думаете, это так просто — любить людей? Ведь собаки великолепно знают, что за народ их хозяева. Плачут, а любят.

Евгений Шварц




«Кто из смертных не скажет, что мне повезло»! Ко дню рождения Александра Галича (1918-1977)



«Стихи Александра Галича оказались счастливее
его самого: они легально вернулись на родину.
Да будет благословенна память об этом
удивительном поэте, изгнаннике и страдальце».
(Булат Окуджава)


Можно ли назвать творческий путь, пройденный Галичем, уникальным и необычным? Признанный драматург и сценарист, обласканный властью, но ушедший в поэзию и диссидентство, полностью разрушившее его жизнь, «отобразитель интеллигентского настроения», не боявшийся вслух говорить о проблемах, которые обсуждали шепотом, а чаще всего, замалчивали…

В 1923 году семья Гинзбургов приехала в Москву, найдя пристанище в знаменитом доме Веневитинова в Кривоколенном переулке, где Пушкин впервые читал друзьям драму «Борис Годунов». Столетний юбилей «презентации» семья отметила частным порядком, устроив пушкинский вечер и пригласив известных актеров и литераторов, присутствовал даже Василий Качалов. Маленький Саша настолько впечатлился игрой актеров, что непременно решил посвятить свою жизнь сцене, хотя и поэзия увлекала мальчика не меньше – мама утверждала, что сочинять стихи малыш начал даже раньше, чем говорить.

Окончив школу, Александр поступает одновременно и в Литературный институт, и в Оперно-драматическую студию Станиславского, пройдя громадный конкурс в 100 человек на место. Председатель экзаменационной комиссии народный артист СССР Леонид Миронович Леонидов вынес о способностях юноши немного странный вердикт: «Принять. Артистом не будет, но кем-нибудь обязательно станет». В итоге, Литературный институт был оставлен – занятия в студии, а затем театр Алексея Арбузова и Валентина Плучека требовали полного погружения…

В 1946 году Александр Гинзбург впервые под псевдонимом «Галич», написал в соавторстве с драматургом Константином Исаевым пьесу «Вас вызывает Таймыр», которая с аншлагами ставилась во многих театрах по всему СССР и даже за границей. Ростислав Плятт писал в те годы, что «зритель жаждет смешного в искусстве во всех его видах — от беззлобного юмора и до самого резкого сатирического обличения».

Не стоит забывать о том, что Галич был одним из последних учеников великого Станиславского и полностью состоялся как драматург и сценарист. Он очень много и продуктивно работал, но сквозь частое сито цензуры проходило совсем немногое – пьесы возвращались с требованием переработки «в соответствии с требованиями эпохи». Автор всячески пытался «соответствовать» – по его сценариям и пьесам снимались культовые фильмы «Верные друзья», «На семи ветрах», «Сердце бьется вновь», «Дайте жалобную книгу», «Бегущая по волнам» и многие другие.

В 1958 году никому пока неизвестные мхатовские студийцы Евгений Евстигнеев, Олег Ефремов, Олег Табаков, Игорь Кваша начали репетировать трагедию модного автора Александра Галича «Матросская тишина», готовя ее к открытию нового театр «Современник». Пьесу запретили прямо перед премьерой, естественно, по тем же цензурным соображениям.

«В общем, я понял, что так дело не пойдет, и что ничего в драматургии по-настоящему я сделать не смогу. И я решил, что надо поискать… И тогда я просто вернулся к стихам, которые я писал в детстве и в юности, потом на долгие годы перестал их писать» – и он, действительно, вернулся к поэзии, проблемной, с темами репрессий, войны, смены поколений; поднимал и еврейский вопрос. Стоит ли удивляться, что «открытой аудитории» Галич не получил, исполняя свои сочинения под гитару на полуподпольных квартирниках. Не совпадали его темы с официальной советской эстетикой…

Единственный концерт Александра Галича в СССР прошел в марте 1968 года в Новосибирском Академгородке на Фестивале «Бард-68». Поэт исполнил песню «Памяти Пастернака», за что получил от организаторов грамоту со словами: «Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим мужеством…».

Такое событие не могло пройти незамеченным: Галича «вычеркнули» и с подмостков, и с экранов, позже исключили из всех творческих союзов, фактически лишив и средств к существованию.

В 1974 году Галич уехал из отторгнувшей его страны, он «шёл к самолёту совсем один по длинному стеклянному коридору с поднятой в руке гитарой…».

Строки Александра Галича:

***

В этом мире — ни слов, ни сути,
В этом мире — ни слёз ни крови!
А уж наши с тобою судьбы
Не играют и вовсе роли!

***

Я в грусть по березкам не верю,
Разлуку слезами не мерь.
И надо ли эту потерю
Приписывать к счету потерь?

***

Я не плакальщик и не стража,
И в литавры не стану бить.
Уезжаете?! Воля ваша!
Значит – так посему и быть!

***

Пусть другие кричат от отчаянья,
От обиды, от боли, от голода!
Мы-то знаем — доходней молчание.
Потому что молчание — золото!

***

Ты не смейся, когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли по февральскому снегу,
По еле заметному следу — к теплу и ночлегу —
И вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь —
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!..
***

И пою, что хочу, и кричу, что хочу,
И хожу в благодати, как нищий в обновке.
Пусть движенья мои в этом платье неловки —
Я себе его сам выбирал по плечу!

***

И милых до срока состарил,
И с песней шагнул за предел,
И любящих плакать заставил,
И слышать их плач не хотел.



Сочинения Александра Галича и книги о поэте




«Он был похож на вечер ясный: Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет». Ко дню рождения М.Ю. Лермонтова (1814-1841) и 165-летию первого полного выхода из печати поэмы «Демон»



Как демон мой, я зла избранник,
Как демон, с гордою душой,
Я меж людей беспечный странник,
Для мира и небес чужой.
(М.Лермонтов)


Писатель Владимир Одоевский как-то поинтересовался у Лермонтова, с кого был списан главный герой его поэмы «Демон», на что ироничный Лермонтов заметил: «С самого себя, князь, неужели вы не узнали?».

В течение десяти лет создавал поэт свою восхитительную романтическую балладу – с 1829 по 1839 год. Пятнадцатилетний Михаил учился в университетском Благородном пансионе, когда в его юной голове сложился замысел поэмы об Ангеле и Демоне, влюбленных в прекрасную монахиню – сюжет вполне в духе начала XIX века. Шло время, вместе со взрослением поэта менялась и поэма: образы героев, диалоги и сюжет становились более сложными, из условного места действия герои перенеслись во вполне конкретную Грузию со своим бытом, традициями, именами и этникой. Поэма получает и второе название – «Восточная повесть».

В марте 1839 года в цензурном ведомстве началось пристальное ознакомление с «Демоном». Цензоры с пером в руках «хорошо поработали» над текстом, в результате чего из него исчезли крамольные моменты, на которые Лермонтов был большой мастер. В итоге, поэма была допущена в печать, но в книжном исполнении читатели ее так и не увидели: не успела рукопись достичь типографии, как публикацию запретили.

Дошло до абсурда: издатель Андрей Краевский предложил напечатать поэму в журнале «Отечественные записки», а рукописи у поэта не оказалось. «Лермонтов отдал бабам читать своего «Демона», из которого хотел напечатать отрывки, и бабы черт знает куда дели его; а у него, уж, разумеется, нет чернового, таков мальчик уродился!», – писал Краевский критику Панаеву.

Но поэма не умерла: она пошла в народ в виде списков, точно так же, как и «Горе от ума» Грибоедова. Но списки были разными, насчитывалось целых восемь авторских версий, поэтому читатели получали неполное представление о смысле и чувствах, которые действительно хотел выразить творец «Демона». «Демон» сделался фактом моей жизни, я твержу его другим, твержу себе, в нём для меня — миры истин, чувств, красот», – восторгался Виссарион Белинский.

Дотошный Краевский все же опубликовал в 1842 году отрывки из поэмы в «Отечественных записках», а полностью «Демона» напечатали в 1856 году в Германии – постарался родственник Лермонтова генерал Философов. В России полная версия появилась лишь четыре года спустя. К сожалению, во второй половине XIX века «романтический демонизм» уже изжил себя и стал немодным, зато несколько десятилетий спустя, особенно с развитием декадентства, тема Лермонтовского «Демона» зазвучала в полную силу!

Строфы из поэмы М.Ю.Лермонтова «Демон»:

И всё, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел.

***

Он сеял зло без наслажденья.
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.

***

Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, — я у ног твоих!

***

Хочу я с небом примириться,
Хочу любить, хочу молиться,
Хочу я веровать добру.

***

Я все былое бросил в прах:
Мой рай, мой ад в твоих очах.
Люблю тебя нездешней страстью,
Как полюбить не можешь ты:
Всем упоением, всей властью
Бессмертной мысли и мечты.

***

Волненье крови молодое, -
Но дни бегут и стынет кровь!
Кто устоит против разлуки,
Соблазна новой красоты,
Против усталости и скуки
И своенравия мечты?

***

Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет,-
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать...



Книги М.Ю. Лермонтова




«Кто контролирует прошлое — не растеряется в настоящем и не заблудится в будущем». К 90- летию со дня рождения русского писателя Юлиана Семенова (1931-1993)



Родоначальник суперпопулярного в 70-80-е годы прошлого века жанра политического детектива в СССР, автор культовых книг, историк, журналист, поэт Юлиан Семенович Семенов. Если бы он не состоялся как писатель, то мог бы стать и дипломатом, и разведчиком, и политиком – широкое образование и выдающиеся данные позволяли достичь многих высот.

Он никогда не пытался приспособиться к окружающим его людям и событиям, не следовал конъюнктуре. Друг Юлиана Семенова со студенчества академик Евгений Примаков вспоминает, как тот «смело, пренебрегая угрозами, требованиями прекратить писать во все инстанции, боролся за освобождение своего отца, арестованного по политическому обвинению. Он поплатился за это исключением с пятого курса института».

Был настоящим патриотом, хотя ясно видел и свет, и тени нашей непростой действительности. Любовь к своей стране и ее людям, отдающим все силы для ее процветания, красной нитью проходит через каждую без исключения его книг.

О жизни и судьбе (как хочется написать – о приключениях) таинственного и легендарного Макса Отто фон Штирлица Юлиан Семенов написал целых 14 произведений. Герой, без сомнения, один из самых любимых автором – недаром Максим Исаев даже день рождения праздновал 8 октября, в один день со своим «родителем». Правда, сам «родитель» был на 31 год моложе.

Роман «Семнадцать мгновений весны» вышел в 1970 году, спустя три года режиссёр Татьяна Лиознова уже приступила к его экранизации. У одного из первых советских сериалов уникальная судьба: он практически не устаревает, когда начинается его очередной показ на телевидении, каналы в поисках чего-то более интересного никто не переключает – фильм идёт вне всякой конкуренции.

Долгие годы после выхода фильма Юлиан Семёнов получал пачки писем с похожими адресами: «Москва, Союз писателей, Семенову для Исаева-Штирлица». И просьбы в письмах были почти одни и те же: адресаты хотели получить адрес народного героя для личной переписки. В то, что персонаж придуман Юлианом Семёновым, не верил никто.

Сценарии для других фильмов по мотивам своих произведений Семёнов всегда писал сам. Более 20 фильмов в его фильмографии: «Майор Вихрь», «Петровка, 38», «ТАСС уполномочен заявить», «Противостояние» и многие другие. Но судьбу «Семнадцати мгновений весны» не удалось повторить ни одной экранизации: пальма первенства всеобъемлющей зрительской любви навсегда осталась за историей об Исаеве-Штирлице.

Из книг и интервью Юлиана Семёнова:


  • Время сейчас такое — верить нельзя никому, даже себе… Мне — можно!
  • Самолюбие — как нижнее бельё: его надо иметь, но не обязательно показывать.
  • Фанатизм никогда не дает окончательной победы. Фанатики могут победить — на первых порах. Они никогда не удержат победы, потому что они устанут от самих себя.
  • Каждый пытается свою нечестность вывернуть честностью.
  • Народ безмолвствует до тех пор, пока он не выдвинул вождя, который имеет знамя.
  • Мир мал, а Россия так велика, что без нее нормальная жизнедеятельность планеты невозможна.
  • Во все века старшее поколение поругивало тех, кто шел следом.
  • Страна свободы, обнесенная колючей проволокой предубеждений, рано или поздно превратится в концентрационный лагерь.
  • Самые счастливые люди на земле-люди без комплексов: они живут уверенно и надёжно в самой, казалось бы, трудной ситуации.
  • Проси у друга только то, что он в силах сделать.
  • Ожидание любви возвышает, ожидание успеха в деле учит мужеству, ожидание смерти-противоестественно.

Книги Юлиана Семёнова




«Книга должна создавать читателя». 9 октября — Всероссийский день чтения



Праздник этот совсем молодой – впервые его стали отмечать в 2007 году. Говорить о пользе чтения, наверное, уже не стоит, это общеизвестная аксиома. А вот узнать кое-что любопытное о наших «тихих друзьях» будет интересно!


  • Самые первые русские книги писали на кусках бересты. Самое большое количество берестяных грамот было обнаружено во время археологических раскопок Великого Новгорода.
  • Любовь к запаху старых книг, который напоминает запах цветов ванили и миндаля, называется библиосмией.
  • В 1994 году Билл Гейтс приобрёл «Кодекс Лестера» Леонардо да Винчи за 30,8 миллиона долларов.
  • Виктор Гюго для Книги рекордов Гиннеса: автор написал весьма длинную фразу, состоящую из 823 слов в одном предложении.
  • Самый молодой автор в мире - Дороти Стрейт. Девочка написала книгу «Как начинался мир» в возрасте 4 лет и 3 месяцев.
  • В древности слово «Библия» означало «собрание книг».
  • Самое большое количество библиотек на душу населения в Варшаве, где на 100 000 жителей приходится 11,5 библиотек. Завидуем…
  • Коллекция книг Великой Александрийской библиотеки появилась не просто так. Все корабли, входящие в порт Александрии, по закону предоставляли книги библиотеке для копирования. Ловкие библиотекари часто присваивали оригинал, возвращая владельцам копию. Чего не сделаешь ради любви к книгам!
  • Наполеон был не только великим полководцем. Император очень быстро читал – 2000 слов в минуту. Его передвижная библиотека состояла из 30 ящиков и трех тысяч книг.
  • Первая книга, набранная на печатной машинке – «Приключения Том Сойера» Марка Твена.
  • Самуил Маршак написал знаменитую сказку «Двенадцать месяцев» после того, как прочёл письмо шестилетнего читателя, в котором тот попенял адресату, что Маршак совсем перестал писать книги для детей.
  • Весёлых не любят — у них нет тайны.
  • Владимир Набоков писал все свои произведения на библиотечных учетных карточках, которые часто тасовал в руках, как карты. Этот процесс помогал ему по-разному смотреть на сюжет и героев романа.
  • Сегодня самая читающая страна в мире – Исландия. А какая страна раньше носила этот почетный титул?
  • Немного странная цифра: 68 минут чтения в день снимают любой стресс. Поверим или проверим эмпирическим путём?



«Добро и зло, отвага и страх, ум и глупость не признают географических границ, они есть в каждом человеке...». 6 октября родился норвежский археолог, путешественник и писатель Тур Хейердал (1914-2002).



Национальный герой Норвегии, с исключительно сильным генетическим кодом настоящего викинга-первооткрывателя – путешественник Тур Хейердал. В России он известен не меньше – исключительно благодаря своим потрясающим книгам и популярной телепрограмме «Клуб путешественников» с ее бессменным ведущим Юрием Сенкевичем.

Юрий Александрович принимал участие сразу в трех экспедициях Хейердала – на «РА», «Ра-2» и «Тигрисе». Волею случая Сенкевич и Хейердал стали настоящими друзьями и соратниками, несмотря на разницу в возрасте в 23 года.

«Я готовил плавание через Атлантический океан из Африки в Америку на папирусной лодке, и мне хотелось взять с собой экспедиционным врачом русского. Условия: он должен владеть иностранным языком и обладать чувством юмора! — вспоминал норвежский путешественник. — О медицинской квалификации я ничего не писал, так как и без того не сомневался, что Академия наук подберёт первоклассного специалиста. Не говорил я и о том, что нужен человек крепкий, здоровый и смелый: все эти качества тоже сами собой подразумевались». Всего два вроде бы простых условия обозначил Хейердал в официальном запросе президенту Академии наук СССР М. В. Келдышу. И такой человек нашелся!

К этому времени молодой врач Юрий Сенкевич прошел подготовку в отряде космонавтов, год прожил на полярной станции «Восток», изучая влияние экстремальных факторов на организм человека. Отправиться в путешествие с известным всему миру Туром Хейердалом – об этом он даже мечтать не смел.

Выходя из самолета в Каире, Сенкевич держал в руках объемную канистру с неразведенным медицинским спиртом – вещью крайне необходимой при любых обстоятельствах. Встречающий нового члена экипажа Хейердал поинтересовался: «Что это у вас?» – Сенкевич ответил односложно: «Спирт». – «Очень рад», ¬- не менее сдержанно констатировал руководитель экспедиции.

Весной 1969 папирусный корабль «Ра» с международной командой из представителей нескольких рас, национальностей, конфессий и политических убеждений отчалил от берегов Марокко. Хейердал своим экспериментом преследовал всего одну цель: доказать, что совершенно разные люди, объединенные для решения общей задачи, могут очень плодотворно сотрудничать и дружить между собой.

Будущий ведущий «Клуба путешественников» вел дневник, подробно описывая все многочисленные препоны, через которые приходилось пройти. «Словно по заказу тех же психологов, обстоятельства позаботились о том, чтобы эксперимент с каждым часом осложнялся дополнительными обстоятельствами…», - вспоминал Сенкевич. Рисковали постоянно, угроза пойти ко дну была вполне реальной, условия на папирусной лодке – это не комфортабельные каюты трансатлантического лайнера. Но если древние египтяне могли добраться до Нового Света на таких же утлых суденышках, то почему это недоступно молодой сплоченной команде? К концу первой экспедиции все мечты экипажа были только о благополучном возвращении домой, но, тем не менее, «…сегодня, спустя год, мы опять в океане. И опять в контракте, подписанном каждым из нас, сказано: "…рискую и сознаю, что иду на риск”».

Все экспедиции Тура Хейердала широко освещались в мировой прессе; а «глазами и ушами» для советских людей стал Юрий Сенкевич, рассказывающий в своей телепередаче обо всех приключениях отчаянных авантюристов-путешественников. Выступал в «Клубе…» и его закадычный друг. «Я даже не знаю, кто он мне: младший брат или сын», — говорил норвежец о русском коллеге.

Абсолютное доверие и взаимная симпатия сопровождала многолетнюю дружбу этих мужественных и светлых людей. Они и пережили друг друга совсем ненадолго: когда в апреле 2002 года ушел из жизни Хейердал, 65-летний Сенкевич, переживая горе, слег с инфарктом, от которого так и не смог оправиться: через полтора года его не стало…

Памятником путешественникам стали четырнадцать популярных книг, изданных норвежским ученым; все они переведены на русский язык и пользуются неизменным успехом у читателей.

Из книг Тура Хейердала:

  • У меня накопилось о чем поразмыслить, а лучше всего думается в одиночестве под звездами.
  • Люди современного большого города ослеплены уличным освещением, они лишились звездного неба.
  • Ученые изучили в телескопы звезды и разглядели через микроскопы молекулы, но нигде не обнаружили ни рая, ни ада. Поэтому никакая наука не скажет, в чем разница между добром и злом.
  • Научиться писать легко, изобрести письменность трудно. Трудно додуматься до того, что слово можно выразить немым символом и закрепить во времени.
  • Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу о своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно надо расписывать рай. А иначе кто станет ее читать?
  • Один из самых полезных уроков, которые мне преподала жизнь, заключается в том, что человек остается человеком, будь он норвежец, полинезиец, американец, итальянец или русский, когда и где бы он ни жил — в каменном или атомном веке, под пальмами или у кромки ледника. Добро и зло, отвага и страх, ум и глупость не признают географических границ, они есть в каждом человеке... Все мы люди, об этом надо помнить и стремиться к дружбе, взаимопониманию и сотрудничеству, чтобы человечество могло выжить на нашей маленькой планете, исправляя все, что было испорчено в веках из-за недостатка знаний и уважения к ближнему.
  • Без крестьянина и рыбака рухнет все современное общество с его торговыми кварталами, электрическими проводами и трубами. Крестьянин и рыбак - благороднейшее сословие нашего общества, они делятся от своих щедрот с теми, кто носится с бумагами и отвертками, пытаясь вслепую сконструировать более совершенный мир.
  • Слушающий узнаёт больше, чем говорящий. И как ветер, так и люди, продолжающие жить среди природы, многое могут рассказать нам такого, чего не услышишь в стенах университетов.
  • Как ни велик океан, даже былинка может его пересечь — дай срок.



Книги Тура Хейердала




«Наша вера не погасла, Святы песни и псалмы…». Ко дня рождения русского поэта Сергея Есенина (1895-1925)



Сегодня нет необходимости говорить об его жизни,
со страстями и ошибками, грехами и падениями.
Этой жизнью, конечно, страдала и изнывала душа поэта.
Но эту жизнь преодолел его дух. Преодоление себя,
своей души в слове и обретение через слово своего духа
есть самое таинственное и могущественное в творчестве Есенина.

Митрополит Симон (Новиков)


«В Бога верил мало. В церковь ходить не любил»,– так написал Есенин в автобиографии, датированной 1923-м годом. Можно ли в это поверить?

В семье Есениных искренняя вера являлась неоспоримым образом жизни, дед Федор Андреевич читал по праздникам маленькому Сереже Евангелие и Священную историю, в пять лет мальчик уже освоил церковную грамоту и читал православные книги самостоятельно. С бабушкой Натальей Евтеевной ходили пешком ко всем монастырям Рязанской губернии. Поэт вспоминал впоследствии: «Первые мои воспоминания относятся к тому времени, когда мне было 3-4 года. Помню: лес, большая канавистая дорога. Бабушка идет в Радовецкий монастырь, который от нас верстах 40. Я, ухватившись за ее палку, еле волочу от усталости ноги, а бабушка все приговаривает: «Иди, ягодка, Бог счастья даст». Чтобы забыть об усталости, бабушка рассказывала сказки, легенды и жития святых – устных сказаний она знала великое множество.

Биограф Есенина Юрий Прокушев писал: «Красота родных рязанских раздолий и русского слова, песни матери и сказки бабушки, Библия деда и духовные стихи странников... способствовали раннему поэтическому пробуждению Есенина».

Своему лучшему другу, Григорию Панфилову, с которым вместе учились в семинарии в Спас-Клепиках, Есенин адресовал такие строки: «Гриша, в настоящее время я читаю Евангелие и нахожу очень много для меня нового… Христос для меня совершенство. Но я не так верую в Него, как другие. Те веруют из страха, что будет после смерти? А я чисто и свято, как в человека, одаренного светлым умом и благородною душою, как образец в последовании любви к ближнему».

Первый сборник Сергея Есенина под названием «Радуница» вышел в Петрограде в феврале 1916 года, двадцатилетний поэт даже в названии адресовался к своему к раннему стихотворению «Знаю, чую волю Божью…» («Чую радуницу Божью…»). Собственно, благодаря этому небольшому сборнику Есенин и попал на поэтический пантеон, где в то время царствовали мэтры Серебряного века.

Но Советской России нужен был совсем другой Есенин, «Радуница» спешно переделывалась, из нее уходило все то милое и бесконечно близкое душе поэта – образ Родины, память предков, поклонение Христу. Сравните первоначальные строки и измененные впоследствии:

Край родной, поля, как святцы,
Рощи в венчиках иконных...


***

Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных…


Ослабил ли вихрь революций истинную веру поэта, или Есенин был вынужден мимикрировать к окружающей недружелюбной к Богу действительности, сегодня уже сказать сложно. Вольное житье в Москве, скандалы и эпатажи во время повсеместного разгула антирелигиозной кампании породили двойственность стихотворной тематики: «кабацкие мотивы» с одной стороны, и непреходящая тоска по родной деревне с патриархальными устоями, с другой. Последние стихи Есенина, наполненные глубоким философским смыслом и сожалением о невозвратном прошлом, стали настоящей исповедью и духовным покаянием. Есенин делился болью с поэтом Всеволодом Рождественским: «Пишу не для того, чтобы что-то выдумать, а потому, что душа просит. Никого ничему не учу, а просто исповедуюсь перед всем миром, в чем прав и в чем виноват».

Священник Сергий Рыбаков в статье «Сергей Есенин и русская революция» заметил: «Русский народ во всех, выпавших на его долю испытаниях сохранил в себе образ Божий, свет иного бытия. И одним из тех, кто раскрыл устремленность русской души к небесному, горнему миру, был народный поэт Сергей Есенин».

Религиозные мотивы в творчестве Сергея Есенина:

Шел Господь пытать людей в любови.
Выходил Он нищим на кулижку.
Старый дед на пне сухом, в дуброве,
Жамкал деснами зачествелую пышку…
Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:
Видно, мол, сердца их не разбудишь…
И сказал Господь, протягивая руку:
«На, пожуй, маленько крепче будешь».

***

Проходили калики деревнями,
Выпивали под окнами квасу,
У церквей пред затворами древними
Поклонялись Пречистому Спасу.
Ковыляли убогие по стаду,
Говорили страдальные речи:
«Все единому служим мы Господу,
Возлагая вериги на плечи.

***

Чахнет старая церквушка,
В облака закинув крест.
И забольная кукушка
Не летит с печальных мест.
По тебе ль, моей сторонке,
В половодье каждый год
С подожочка и котомки
Богомольный льется пот.
Лица пыльны, загорелы,
Веки выглодала даль,
И впилась в худое тело
Спаса кроткого печаль.

***

На вратах монастырские знаки:
«Упокою грядущих ко мне»,
А в саду разбрехались собаки,
Словно чуя воров на гумне.
Лижут сумерки золото солнца,
В дальних рощах аукает звон...
По тени от ветлы-веретенца
Богомолки идут на канон.

И все тягуче память дня
Перед пристойным ликом жизни.
О, помолись и за меня,
За бесприютного в отчизне!

***

Чую радуницу Божью –
Не напрасно я живу.
Приклоняюсь к придорожью
Припадаю на траву.
Между сосен, между елок,
Меж берез кудрявых бус,
Под венком в конце иголок,
Мне мерещится Иисус.
Он зовет меня в дубравы
Как во царствие небес,
И горит в парче лиловой
Облаками крытый лес.
Голубиный Дух от Бога,
Словно огненный язык
Завладел моей дорогой,
Заглушил мой слабый крик.
Льется пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов.
Я поверил от рожденья
В Богородицын Покров.

***

Не в моего ты Бога верила,
Россия, Родина моя…
Ты как колдунья дали мерила,
И был как пасынок твой я.
Боец забыл отвагу смелую,
Пророк одрях и стал слепой.
О, дай мне руку охладелую –
Идти единою тропой.
Пойдем, пойдем, царевна сонная,
К Христовой вере и одной,
Где светит радость испоконная
Неопалимой купиной.



Сборники стихов Сергея Есенина и книги о творчестве поэта




«Слова ничего не значат: все зависит от чувства, которое мы придаем им». 230 лет со дня рождения русского писателя С. Т. Аксакова (1791 - 1859).



Николай Васильевич Гоголь написал своему другу Аксакову, что хотел бы видеть героев второго тома «Мёртвых душ» такими же живыми, как его птицы. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» – сейчас бы это назвали прикладной литературой, руководством для охотников. Таких книг было немало и в 40-е годы XIX века, но сочинение Аксакова было настолько мастерски исполненным художественным произведением, что в общие рамки никак не вписывалось. «Что за мастерство, что за любовь к описываемому и какое знание жизни птиц. Аксаков обессмертил их своими рассказами, и, конечно, ни одна западная литература не похвалится чем-либо, подобным «Запискам ружейного охотника», – восторгался Чернышевский.

«В них природа русская раскинулась в чудной красоте, и русский писанный язык сделал шаг вперед, даже после Пушкина и Гоголя. Слава Сергея Тимофеевича была упрочена и утверждена навсегда. Потом другие предметы обратили на себя его деятельность; но он уже не терял того, что приобрел. Это бесконечно важное приобретение было - свобода от художественной преднамеренности», – так отозвался о «раннем» периоде творчества Аксакова поэт-славянофил Алексей Хомяков.
Удивительна сама литературная судьба Сергея Тимофеевича Аксакова: писать он начал в весьма зрелом возрасте, когда ему уже перевалило за пятьдесят. Тогда же от воспоминаний охотничьих он перешел к биографическим, начав работу над «Семейной хроникой», повествующей о жизни помещичьей семьи Багровых (они же Аксаковы), продолжением которой стали знаменитые «Детские годы Багрова-внука».

«Есть у меня заветная дума, - писал Аксаков, - Я желаю написать такую книгу для детей, какой не бывало в литературе. Я принимался много раз и бросал. Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых и чтоб не только не было нравоучения (всего этого дети не любят), но даже намека на нравственное впечатление и чтоб исполнение было художественно в высшей степени».

Приложением к книге стала сказка «Аленький цветочек», которую, по словам автора, он услышал в раннем детстве от ключницы Пелагеи. Маленький Сережа в то время сильно болел, но история о богатом купце, его доброй дочери и страшном чудище запомнилась на всю жизнь: «Скорому выздоровлению моему мешала бессонница… По совету тетушки позвали ключницу Пелагею, которая была великая мастерица сказывать сказки и которую даже покойный дедушка любил слушать… Пришла Пелагея, села у печки и начала говорить, немного нараспев: “В некиим царстве, в некиим государстве…” Нужно ли говорить, что я не заснул до окончания сказки, что, напротив, я не спал долее обыкновенного?».

Хотя сказку и называют одной из многочисленных вариаций «Красавицы и чудовища», внутренне они совершенно различны. Множество чисто русских образов, сюжетных поворотов, лиричное, напевное повествование делают сказку совершенно оригинальным и самодостаточным произведением, в итоге ставшим самой популярной и массово издаваемой книгой Сергея Аксакова.

Аксаков живет в своих произведениях, говорили современники, а в журнале «Русская беседа» было замечено, что он первый из наших литераторов взглянул на нашу жизнь с положительной, а не с отрицательной точки зрения.

«Чувство благоволения и любви, любви, благодарной небу за каждый его светлый луч, жизни за каждую ее улыбку и всякому доброму человеку за всякий его добрый привет, - это ячувство наложило на все произведения Аксакова свою особую печать. Оно-то дает им их несказанную прелесть; оно делает их книгою, отрадною для всех возрастов, от юности, собирающей свои силы, чтобы схватиться с жизнию, до старости, ищущей душевного покоя, чтобы отдохнуть от нее» (А. Хомяков, из статьи «Ко дню памяти Сергея Тимофеевича Аксакова»).

Из книг С.Т. Аксакова:

  • Дорога удивительное дело! Её могущество непреодолимо, успокоительно и целительно.
  • В человеческом существе скрыто много эгоизму; он действует часто без нашего ведома, и никто не изъят от него; честные и добрые люди, не признавая в себе эгоистических побуждений, искренне приписывают их иным, благовидным причинам: обманывают себя и других без умысла. В натурах недобрых, грубых и невежественных обнаруживаются признаки эгоизма ярче и бесцеремоннее.
  • Ум человеческий всё растолкует так, как ему хочется.
  • Человек - заклятый и торжествующий изменитель лица природы.
  • Есть нравственная сила правого дела, перед которою уступает мужество неправого человека.
  • Мне богатства твои ненадобны; богатство дело наживное, а открой ты мне свое горе сердешное.
  • Полная красота всякой местности состоит именно в соединении воды с лесом.
  • При обращении крупной монеты мелочь не видна. В обстоятельствах исключительных, в событиях важных идет одна крупная монета, а ежедневные расходы жизни спокойной по большей части уплачиваются мелочью.
  • Когда-то еще придет время трудных опытов, надобности в самоотвержении и жертвах, а между тем жизнь постоянно бежит по колее своей, и мелочи составляют ее спокойствие, украшение, услаждение, одним словом то, что мы называем счастьем.



Книги Сергея Аксакова




«Я стараюсь во всем учиться у Чехова». Поздравляем с юбилеем народную артистку РСФСР, писательницу Аллу Демидову!



Загадочная, стильная; немногословная, когда следует отвечать на вопросы о собственной личности – одна из самых значимых актрис современности Алла Сергеевна Демидова. Ровно тридцать лет назад Французский журнал «Нувель обсерватёр» заметил: «В России она стала почти мифом, образом великой актрисы, неуловимой кометой». С тех пор ничего не изменилось: по-прежнему Алла Демидова задает тон и держит недосягаемую планку в творчестве.

Сама она не считает себя большой актрисой, называет только профессионалом. Имея совсем немного близких друзей, преклоняется перед талантливыми людьми, «потому что они, не понимая иногда сознанием, понимают шестым чувством очень тонкие вещи». Это же самое определение в полной мере характеризует и саму актрису.

… Алла родилась в Москве 29 сентября 1936 года. Отец – из знаменитого рода русских предпринимателей Демидовых, девочка его почти не запомнила – ушел добровольцем на фронт и сложил голову под Варшавой. Уже в пять лет говорила взрослым, что хочет стать «великойактрисой» (именно так, слитно, на одном дыхании произносила малышка). Но никак не получалось: в школьном драмкружке роли предлагали малозначимые, в Щукинское училище не прошла из-за скверной дикции.

Поступив на экономический факультет МГУ, Демидова приняла решение забыть о театре, даже думать себе о нем не разрешала. Политэкономия сыграла значимую роль в жизни актрисы, дав впоследствии «чёткое понимание, что великие общественные сдвиги происходят не по экономическим или производственным, а по иррациональным причинам. И не зависят ни от материальных причин, ни от человеческой воли».

Но судьбу не проведешь: стремление играть на сцене не отпускало, в студенческом театре МГУ под руководством Ролана Быкова ставились такие постановки, на которые ходила вся Москва, и опыт не прошел даром: В Щукинское училище все-таки поступить удалось! А дальше, как выражается сама актриса, все покатилось само собой.

Спектакль «Добрый человек из Сезуана», в котором Алла Демидова сыграла роль госпожи Янг, стал началом «эры Таганки». Самые лучшие отношения сложились в театре с Владимиром Высоцким, с которым актриса сыграла лучшие роли - Гертруду в «Гамлете» и Раневскую в пьесе «Вишневый сад».

С кино отношения в начале шестидесятых не складывались: из-за несоветской внешности ей совсем не подходили роли современниц, зато спустя несколько лет на экран вышли ставшие культовыми фильмы «Щит и меч», «Служили два товарища», «Живой труп», «Шестое июля» – по итогам опроса журнала «Советский экран» Демидовой был присужден титул самой перспективной актрисы.

Сегодня в фильмографии Аллы Демидовой более 50 ролей в кино, среди которых нет ни одной проходной или незапоминающейся.

Другая, не менее важная, ипостась Аллы Сергеевны – писательство. Ее первая книга «Вторая реальность» вышла еще в 1980 году – о любимой профессии, о творчестве и актерской кухне. После смерти Высоцкого в 1980 г. на свет появилась книга воспоминаний «Высоцкий. Каким помню и люблю». Великолепно читающая со сцены стихи Ахматовой, актриса занялась исследованием ее «Поэмы без героя». «Просеивая через себя» письма, мемуары и дневники поэтессы, написала замечательную книгу собственных комментариев «Ахматовские зеркала».

«В названии всех моих книг так или иначе зашифровано зеркало, - рассказывает актриса, - я люблю зеркала. Но отношение к зеркалу у меня мистическое. В японском театре «Но» перед выходом на сцену есть зеркальная комната. Актер, отражаясь во множестве зеркал, должен внутренне сконцентрировать эти отражения в одно и только после этого выйти на сцену».

Сейчас книг уже более десятка, многие из них - «блуждание в зеркальном лабиринте памяти», рассказы о людях, оставивших яркий след в жизни актрисы – о Юрии Любимове, Андрее Тарковском, Анатолии Эфросе, Сергее Параджанове, Ларисе Шепитько, Иннокентии Смоктуновском, Лиле Брик, Юрии Визборе, Георгии Жженове и других деятелях искусства и культуры. За книгу «Всему на этом свете бывает конец…» Алла Сергеевна получила премию «Театральный роман».

Из книг и интервью Аллы Демидовой:

Театр – это зеркало культуры. Хотя не скажу, что жизни.

В последнее время все стали играть характеры, а не темы. Достоевского, например, — мало сыграть характер и органику. Сначала надо играть Достоевского, потом тему — больной совести, — а потом уже характер.

Самое главное — я никогда не играла себя, ни разу в жизни, ни в кино, ни в театре.

Вся жизнь после сорока - чем ты занимаешься, что ты ешь и какую книгу читаешь - все это на лице и на руках.

Основная работа актёра — в накоплении знаний: изучение жизни и истории, наблюдение окружающих нравов, привычек, лиц, характеров, чтение книг, общение с интересными людьми, с хорошей музыкой и живописью.

Иногда я не понимаю, для чего всю жизнь много читаю, ибо все прочитанное быстро забываю или присваиваю, причем присваиваю как собственное знание. Думаю, причина этого в актерской профессии, когда присваиваешь текст роли, чужой характер, привычки, судьбу, наконец. Наверное, любое знание, перерабатываясь, присваивается.

Почти в каждом искусстве есть свои формальные приемы, имеющие определенные названия, но попробуйте установить основные законы в актерском искусстве, и окажется, что сколько актеров, столько же будет и «теорий», так как каждый имеет свой подход к выражению творческого «я».

У нас все медленно. И так во всем. Как русский самовар: долго-долго не закипает (надо и разжигать, и продувать, и т.д. ), а потом долго-долго не остывает.

Надо соответствовать предлагаемым обстоятельствам. Совершенно никому не интересно, что у меня на душе, но если я общаюсь с людьми в ресторане, то должна соответствовать этому обществу или не ходить, сидеть дома.

Конечно же, есть писатели, любимые по-настоящему. Но любовь к ним слишком трепетна и сложна, чтобы сказать о ней одним словом.

Скрытные люди, как известно, много говорят — это ещё Чехов заметил. Слова в его пьесах — это ширмы, словами герои прикрывают свои чувства.

Всегда идёт борьба только за завоёванное. И борются именно те, кто не может сам себе найти место, эту нишу в искусстве. Человек же, который для себя в творчестве его определил, свободен.

Мои поэтические вечера собирают иногда большие залы, особенно в Питере. С утра я обычно думаю: «Ну, никто не придет». И каждый раз смотрю — переполненный зал. Но я понимаю, что это не на меня пришли. Просто я всегда выбираю очень хороших поэтов.

Я обожаю цветы, полевые особенно. Какая-то травинка зелененькая — и вдруг взрыв неожиданного голубого цвета — василька. Или красный мак: ну почему из зеленой травинки — этот взрыв? Это божественное творчество. Ради этого и стоит заниматься искусством.



Книги Аллы Демидовой




«Главный химик волшебной мастерской человечьих воскрешений». Ко дню рождения писателя, ученого, народного артиста СССР Ираклия Андроникова (1908-1990)



Канун 1935 года, открытие Дома писателей. Запланированное торжественное заседание вовсе не являлось официозом, даже сценарий имелся, написанный Евгением Шварцем.

Вспоминает театровед Симон Дрейден: «Всем, кому удалось быть в тот предновогодний вечер на этом озорном и талантливом спектакле, наверняка надолго запомнилась вся неожиданность сценического эффекта, когда на просцениуме появилась марионеточная фигура А. Н. Толстого, точь-в-точь до смешного похожая на него самого, сидевшего в зале. И мы услыхали — не из зала, а со сцены — характерные толстовские интонации. Удивляться было нечему — за кукольного Толстого и за других персонажей представления говорил такой мастер живого литературного портрета, как только ещё входивший в славу Ираклий Андроников».

Ираклий Луарсабович Андроников – мастер художественного рассказа, талантливый декламатор и импровизатор, литературовед и прозаик – совершенно уникальная «симфоническая» личность. Андрей Гончаров: «Тому, кто Ираклия Андроникова не видел и не слышал "живьём", всё равно не понять, что это было. Во времена, когда трамвай ходил в центре Москвы, а хлеб отвешивали по двести граммов на весах, люди улыбались даже не от выступлений артиста, а уже только от афиш с его фамилией: "Ираклий Андроников. Устные рассказы"».

Корней Чуковский: «Все ушедшие от нас, незабвенные, навеки умолкнувшие поэты, музыканты, актеры, ученые — Остужев, Щерба, Штидри, Пастернак, Соллертинский,— все они магией творчества вновь встают из могил и дышат и беседуют с нами, живые, обаятельно милые, во всем своеобразии мельчайших духовных примет, и я, знавший их, могу засвидетельствовать перед нашим потомством, не испытавшим моего великого счастья, что воскрешенные Ираклием Андрониковым — в точности такие, какими они были в жизни».

Какое счастье, что его голос остался жить рядом с нами! Слушая выступления Андроникова, люди и сегодня получают колоссальный заряд положительной энергии, чувствуя себя внутри происходящего, живо представляя все сюжетные коллизии рассказа. И как жаль, что так редко по телевидению транслируют записи циклов передач «Ираклий Андроников рассказывает» - его устные рассказы: «Загадка Н. Ф. И.», «Страницы большого искусства», «Портреты неизвестных», «Слово Андроникова» собирали огромную зрительскую аудиторию.

«Одержимый лермонтовед» Андроников в 1964 году выпустил книгу «Лермонтов. Исследования и материалы», где собрал под одной обложкой все свои многолетние исследования о любимом и всегда высоко чтимом им поэте. Ираклий Луарсабович и литературоведом был необычным: ездил по всей стране в поисках нужных документов, рисунков, писем, мчался «без оглядки за тысячи километров ради старой бумажки, на которой сто двадцать или сто тридцать лет тому назад было начертано хоть несколько слов рукою Глинки, Василия Пушкина, Вяземского или безмерно им любимого Лермонтова». Общаясь в этих путешествиях с огромным количеством интересных ему людей, Андроников рисовал в своих сочинениях настоящие художественные полотна, создавая целые галереи образов и персонажей. Невзирая на увлекательность и живость его сочинений, это были труды настоящего ученого – исследователя, собиравшего по крупицам утерянные реликвии прошлого.

«Колдун, чародей, чудотворец, кудесник, – писал об Андроникове Корней Чуковский, – За всю свою долгую жизнь я не встречал ни одного человека, который был бы хоть отдаленно похож на него. Из разных литературных преданий мы знаем, что в старину существовали подобные мастера и искусники. Но их мастерство не идет ни в какое сравнение с тем, каким обладает Ираклий Андроников. Дело в том, что, едва только он войдет в вашу комнату, вместе с ним шумной и пестрой гурьбой войдут и Маршак, и Качалов, и Фадеев, и фСимонов, и Отто Юльевич Шмидт, и Тынянов, и Пастернак, и Всеволод Иванов, и Тарле…»

Из книг и выступлений Ираклия Андроникова:


  • Лермонтовым нельзя начитаться. Глубина мысли сочетается у него с великим совершенством выражения. Даже когда вспоминаешь стихи молча, они звучат в твоей памяти, словно прекрасная музыка.
  • "Музыка моего сердца была совсем расстроена нынче", - вписал шестнадцатилетний Лермонтов в одну из своих тетрадок. Суровая жизнь с малых лет расстраивала ему эту "музыку сердца".
  • Любознательному читателю мало прочесть гениальные стихи и насладиться их совершенством. Он хочет знать, когда поэт жил, когда написал стихи, при каких обстоятельствах, хочет соотнести эти стихи со временем, чтобы понять, какое место занимает поэт в истории отечественной литературы.
  • Недавно был запланирован симфонический утренник для ленинградских школ, точнее, для первых классов «А» и первых классов «Б». Но по ошибке билеты попали в Академию наук, и вместо самых маленьких пришли наши дорогие Мафусаилы. Об этом мой помощник узнал минут за пять до концерта. И он рассказал академикам и членам-корреспондентам, что скрипочка – это ящичек, на котором натянуты кишочки, а по ним водят волосиками, и они пищат… Почтенные старцы стонали от смеха, но это не совсем та реакция, которая нам нужна!
  • Угрозами Пушкина не напугаешь: Пушкин - человек бесстрашный; он уже не побоялся однажды заявить царю, что если бы 14 декабря 1825 года оказался в Петербурге, то вышел бы с заговорщиками на площадь.
  • Пушкин создал стихотворение ("Памятник"), исполненное глубокого философского смысла; эти размышления о роли и заслугах поэта адресованы не критикам и не охладевшей к нему части "читающей публики" и обращены уже не к своему времени, а к читателю будущего, который сумеет оценить подвиг поэта и значение этого подвига.
  • В романе едва ли не самое интересное не поступки героев, а то, что думает о них автор.

Книги и аудиозаписи Ираклия Андроникова




«Жизнь до срока мне крылья не сложит». Ко дню рождения поэтессы Ларисы Рубальской (род. 1945)



Для кого пишет свои стихи Лариса Рубальская? Сомнений нет: для женщин. А пишет она так, что многие поражаются: откуда, из каких душевных тайников достает Лариса самые нужные в данный момент слова, откуда узнаёт о личной любовной трагедии или видит забрезжившее вдали хрупкое счастье?

Повезло или не повезло в жизни самой поэтессе? В нашей стране ее творчество известно каждому: ни одно застолье не обходится без песен «какая ты смешная, доченька моя» или «плесните колдовства в хрустальный мрак бокала», хотя навскидку автора стихов скорее всего не назовут.

На стихи Рубальской писали и пишут песни самые известные композиторы, заранее зная, что любой проект с ее участием обречен на успех. Давид Тухманов, Александр Добронравов, Вячеслав Добрынин, Аркадий Укупник, Эдуард Ханок давно расписались в искренней любви к своему любимому автору. В творческой копилке популярной поэтессы сегодня более 600 стихов, ставшими песнями.

… Училась маленькая Лариса плохо: из класса в класс ее переводили из уважения к родителям, работавшими в той же школе – отец учителем труда, мама – завхозом. Рекомендацию для поступления в институт она, естественно, не получила, пришлось работать машинисткой в Литинституте, где характеристику в Педагогический все же дали. Учительский стаж молодого педагога оборвался на третьей неделе преподавания, после того, как она поведала пятиклассникам, что в сказке «Морозко» есть всего один положительный герой. Даже не гадайте – это не Настенька и не добрый молодец Иван, а … собака, которая вся время лаяла правду, невзирая на подкуп блинами и пирогами. А, действительно, если подумать?..

Поэтесса впоследствии рассказывала, что ее трудовая книжка – даже не книга, а трехтомник: кем только не довелось поработать! Успела даже окончить курсы японского языка и успешно потрудиться в качестве переводчика в японском представительстве газеты «Асахи».

Известность поэта-песенника пришла к Рубальской уже в зрелом возрасте. Помог любимый супруг – показал ее вирши, которая она слагала для себя, композитору Владимиру Мигуле, и вскоре родился шлягер, исполненный Валентиной Толкуновой:

Не в сезон – в начале марта
Я приду на пляж забытый,
Прошлогодние приметы
Я у моря поищу.
Прошлогодние свиданья,
Прошлогодние надежды,
Прошлогодние печали
Вспоминаю и грущу.

Девяностые, самый пик популярности. «Живи спокойно, страна» и «Доченька моя», в исполнении Аллы Пугачевой, «Транзитный пассажир» Ирины Алегровой, «Странная женщина» Михаила Муромова. И сборники стихов, которые и сейчас пользуются постоянным спросом – в «Библио-Глобусе» они всегда на почетном месте.

Кулинарные книги Рубальской – особая история. Как же она любит готовить! «Кулинарная стихия, или Стихийная кулинария», «Его величество Салат» и «Кулинарные рецепты на бис», «Рецепты счастья» - почитательницы по достоинству оценили и эту сторону ее таланта.

Основная цель ее служения людям – дарить надежду. Уникальность стихов Рубальской в том, что каждое из них – единственная в своём роде love story, неоконченная повесть о светлом и добром мире любви.

Я так молила: "Позови", - но ты молчал,
Я так молила: "Удержи", - не удержал,
Я твой транзитный пассажир,
Меня, увы, никто не ждал -
Ты был транзитный мой вокзал

***
Жжет в груди, как от водки с перцем,
От любви запоздалой большой.
Молодые, те любят сердцем,
Ну, а те, кому за… — душой.

***
Ты меня о возрасте не спрашивай,
Не совпал он с состоянием души.
Комплиментами меня не приукрашивай,
Подводить итоги не спеши.
Я ещё не все рассветы встретила
И не все закаты обрела,
Я на главные вопросы не ответила —
Как жила и счастлива ль была?

***
Не закажешь судьбу, не закажешь,
Что должно было сбыться, сбылось,
И словами всего не расскажешь,
Что мне в жизни прожить довелось.
Что мне в юности снилось ночами,
Что ночами мне снится сейчас,
Отчего весела и печальна, —
Это грустный и долгий рассказ.

***
Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала,
В расплавленных свечах мерцают зеркала...
Напрасные слова я выдохну устало,
Уже погас очаг, в нем теплится зола.
Напрасные слова - виньетка ложной сути.
Напрасные слова, нетрудно говорю.
Напрасные слова: уж вы не обессудьте,
Напрасные слова, я скоро догорю.

***
Желтых огней горсть в ночь кем-то брошена,
Я твой ночной гость - гость твой непрошеный
Что ж так грустит твой взгляд, в голосе трещина
Про тебя говорят – странная женщина.
Странная женщина, странная,
Схожая с птицею раненой,
Грустная, крылья сложившая,
Радость полета забывшая.
Кем для тебя в жизни стану я?
Странная женщина странная…

***
Я ничего у жизни не просила,
Хотя бывало нечем мне дышать.
Жила, ждала, страдала и любила
И научилась плакать и прощать.
Все поняла о смысле женской доли —
Чем тяжела она, чем хороша.
И ночью слезы застывали солью,
Но не застыла и жива душа!
Куда ведешь, дорога, я не знаю…
Я шла вперед, куда бы ни вела,
Мели снега, всю землю засыпая,
А по весне земля опять цвела.
И верит сердце — темнота не вечна,
И свет кружит у ночи на краю.
Жизнь на попутный сменит ветер встречный
И постучится радость в дверь мою.


Книги Ларисы Рубальской




«Бог творит нашу историю, но при этом оставляет нам свободу воли». Поздравляем с 85-летием российского писателя Эдварда Радзинского



Известность в кругах московской интеллигенции к Радзинскому пришла после того, как в Ленкоме состоялась премьера его пьесы «104 страницы про любовь», поставленная Анатолием Эфросом. Через четыре года ставшая уже знаменитой пьеса прозвучала еще раз, теперь уже в кинематографе: режиссер Георгий Натансон снял по сценарию Радзинского фильм «Ещё раз про любовь» с Татьяной Дорониной и Александром Лазаревым в главных ролях. Успех был предрешен заранее: картина стала лидером проката в СССР, в год выхода на экран его посмотрело около 40 миллионов зрителей.

Пьесы Эдварда Радзинского набирали популярность, кроме Эфроса за их постановку взялись Георгий Товстоногов, Андрей Гончаров, Роман Виктюк, Валерий Фокин и многие другие выдающиеся режиссеры. В девяностых годах только в Москве шло одновременно девять спектаклей по пьесам Радзинского «Беседы с Сократом», «Я стою у ресторана…», «Старая актриса на роль жены Достоевского», «Приятная женщина с цветком и окнами на север». «Продолжение Дон Жуана», «Спортивные сцены 1981 года», «Лунин», «Она в отсутствии любви и смерти», «Театр времён Нерона и Сенеки». Кто из современных драматургов сможет похвастаться таким признанием режиссеров и театральной публики? Пожалуй, никто.

Водоворот событий лихих девяностых, как ни странно, никак не повлиял на творческий процесс писателя, наоборот: Радзинский начал писать книги по истории России, часто вызывавших яростную критику со стороны профессиональных историков. По их мнению, писатель весьма вольно обращался с трактовкой характеров и поступков великих и известных личностей – Ивана Грозного, Александра II, Николая II, Григория Распутина, Иосифа Сталина.

Пытаясь заинтересовать читателя, автор вовсю использует свои литературные способности: выстраивает сложную детективную линию, привносит драмы в сюжет и создает яркие образы героев прошлого. Стоит ли осуждения подобный подход к истории?

«Он драматург, а не историк. Его книги – это вольное и эмоциональное изложение исторических сюжетов. К исторической науке Радзинский не имеет никакого отношения: он увидел какую-то вещь и трактует её, как хочет. Это его право, только не нужно воспринимать его как историка, и всё будет хорошо», – совершенно правильно заметил историк Александр Шубин.

Сочинения Радзинского переведены почти на все европейские языки – это тоже неопровержимый факт признания таланта писателя. После прочтения испанских переводов его книг Габриэль Гарсиа Маркес написал: «Радзинский — тонкий психолог, прекрасно разбирающийся в людях, и живых и умерших. Он человек, который знает и, главное, любит свою страну. Он понимает её историю. Кому как не ему разгадывать ставшие уже притчей во языцех „загадки России“?!»

Из книг и интервью Эдварда Радзинского:


  • Если у меня другое мнение, это не значит, что я ваш враг или идиот. Это просто значит, что у меня другое мнение.
  • В России женщины традиционно интереснее мужчин. «Мужчины в этой стране ленивы и нелюбопытны, меж тем как дамы хорошо образованы и всем интересуются», — писал принц де Линь еще в XVIII веке.
  • Хорошо бы все люди лет на пять замолчали. Вот тогда у всех-всех слов появился бы снова большой смысл.
  • Писатель интересен читающей публике своими книгами, а не рассуждениями.
  • У нас в России всё секрет — и ничего не тайна.
  • Людям младше 102 лет свойственна вера в необыкновенную встречу. Без этой веры можно было бы умереть от скуки.
  • Жаргон — это язык шиворот-навыворот. Это язык молодости. Однажды мы заговорим правильно — и это будет означать, что молодость прошла.
  • Иногда вдруг отчетливо понимаешь, что жизнь проходит. И довольно быстро. Люди смешны. Вот если я потерял два рубля — я огорчусь. А каждую секунду мы теряем секунду жизни. И ничего, не замечаем.
  • Истинно великие люди не могут прожить и дня без смеха и шуток, что бы с ними ни случилось. Печальны и надуты только глупцы.
  • У Вас есть слабости? — Я не могу отвечать на брошенные в меня камни. Мне скучно!
  • Спорят наши либералы и ретрограды по-русски, то есть совершенно не слыша друг друга.
  • Весёлых не любят — у них нет тайны.
  • В мире все должно идти по законам: детским, взрослым, законам природы, законам праведным и неправедным — но по законам, иначе все рухнет!

Книги Эдварда Радзинского




Книги-юбиляры 2021 года. Эдуард Успенский «Крокодил Гена и его друзья»



«Крокодил Гена и его друзья» — детская сказочная повесть Эдуарда Успенского, опубликованная в 1966 году и совершенно не потерявшая актуальности и сегодня. В 2012 году повесть даже вошла в список ста книг для школьников, рекомендованных Министерством образования России учащимся средних школ для самостоятельного чтения.

…У маленького Эдика Успенского было три самых любимых игрушки – резиновый крокодил Гена, куколка Галя и плюшевый зверек неведомой породы Чебурашка. Чебурашку сделали нерадивые мастера на игрушечной фабрике и, наверное, сами не поняли, кого – кошку, собаку или австралийского кенгуру, поэтому на ярлычке ничего не написали. Но знающие все на свете родители мальчика утверждали, что неизвестный науке зверь водится в жарких тропических лесах. Приходилось верить.

Эдик Чебурашку очень боялся, но потом привык и подружился с ним. Внешность у друзей ведь не главное, правда? Прошло почти двадцать лет, и на свет появилась замечательная сказочная книжка о приключениях интеллигентного крокодила Гены и его друзей.

Всесоюзную популярность повесть обрела три года спустя, когда режиссер Роман Качанов снял мультфильм «Крокодил Гена» со столь узнаваемыми персонажами, что они сразу же стали частью российской массовой культуры – в театрах ставились пьесы, выпускались детские игрушки, почтовые марки и открытки, в подмосковном Раменском открыли памятник Чебурашке, Гене, Шапокляк и ее верной и вредной крыске Лариске.

Эдуард Успенский продолжал писать повести и пьесы о любимых всеми детьми большой страны героях. В названиях некоторых из них отразились происходящие в этой стране катаклизмы – «Похищение Чебурашки», «Бизнес Крокодила Гены», «Крокодил Гена и грабители», но это уже совсем другая история.

Очень любопытные строки из повести Эдуарда Успенского «Крокодил Гена и его друзья»:

— А я знаю, кто вы такой, — снова сказала Галя. — Вы, наверное, леопард.
— Наверное, — согласился Чебурашка. Ему было всё равно. — Наверное, я леопард!
Леопардов никто не видел, поэтому все отошли подальше. На всякий случай.

***

— Нет, — сказала Галя, — давайте лучше организуем кружок «Умелые руки».
— Но у меня нет рук! — возразил Чебурашка.
— И у меня, — поддержал его крокодил. — У меня только ноги.
— Может быть, нам организовать кружок «Умелые ноги»? — предложил Чебурашка.
— Или «Умелый хвост»? — добавил крокодил.

***

Однажды кто-то принёс в дом нового щенка. Он был такой же симпатичный и неуклюжий, как Тобик раньше. Тогда хозяйка, не долго думая, выставила Тобика за дверь. Не могла же она держать двух животных сразу. И её сердце в пять минут не разбилось от жалости. Не разбилось оно и в шесть минут и даже в девяносто восемь. Наверное, оно вообще никогда не разобьётся.

***

— А ты немного похудела, — сказал Чебурашка.
— Да, — согласилась девочка. — А это очень заметно?
— Нет! — воскликнул Чебурашка. — Почти незаметно. Ты совсем немножко похудела. Так немножко, так немножко, что даже немного поправилась!

***

Гена слушал всё это печальный-препечальный. Из его глаз медленно выкатилась огромная прозрачная слеза. Глядя на него, Чебурашка тоже попытался заплакать. Но из его глаз выкатилась только малюсенькая-малюсенькая слезиночка. Такая, что её было даже стыдно показывать.

***

— Меня зовут Шапокляк, — ответила старуха. — Я собираю злы.
— Не злы, а злые дела, — поправила её Галя. — Но только зачем?
— Как — зачем? Я хочу прославиться.
— Так не лучше ли делать добрые дела? — вмешался крокодил Гена.
— Нет, — ответила старуха, — добрыми делами не прославишься.

***

Чебурашка оказался прав. Это была действительно старуха Шапокляк.
Она гуляла по улице вместе со своей ручной Лариской и совершенно случайно встретилась с Геной и Чебурашкой. У друзей был такой довольный вид, что ей сразу же захотелось им чем-нибудь насолить.

***

Жирафа говорила долго. За себя и за всех остальных. Но, несмотря на то, что она говорила очень долго, она не сказала ничего толкового. Эта особенность чрезвычайно редкая в наше время.

***

— У меня такое правило, — объяснил начальник, — всё делать наполовину.
— А почему у вас такое правило, — спросил Чебурашка.
— Очень просто, — сказал Иван Иванович. — Если я всё буду делать до конца и всем всё разрешать, то про меня скажут, что я слишком добрый и каждый у меня делает, что хочет. А если я ничего не буду делать и никому ничего не разрешать, то про меня скажут, что бездельник и всем только мешаю. А так про меня никто ничего плохого не скажет.

***

Керосиновые лампы никому не были нужны. У всех было электричество.
Тогда директор магазина достал краски и написал:
ЕСТЬ КЕРОСИНОВЫЕ ЛАМПЫ!!
ПРОДАЖА ВО ДВОРЕ.
ОТПУСК ПО ДВЕ ШТУКИ В ОДНИ РУКИ!
Тотчас же все покупатели устремились во двор и стали расхватывать лампы. Те, кто купил их, были очень довольны собой, а те, кому ламп не хватило, сильно огорчались и ругали магазинное начальство.


Книжки про крокодила Гену




«Самое главное, на мой взгляд, не потерять непосредственность восприятия». К 105-летию со дня рождения народного артиста СССР Зиновия Ефимовича Гердта (1916-1996)



Маленький Зяма Храпинович проявлял недюжинные творческие способности уже в детстве. Только представьте себе – в тринадцать лет написать и опубликовать стихи на идише о коллективизации в СССР. И что было делать такому талантищу в уездном городишке Себеже под Витебском?

Москва манила неисчислимыми возможностями, и вот 16-летний юноша уже на подмостках театра рабочей молодёжи под руководством Валентина Плучека, затем в театре кукол при Московском дворце пионеров. Он пока еще Залман Храпинович – не очень-то благозвучное сочетание для театральных афиш; Гердт (пока как псевдоним) появился в Арбузовской студии, где актер работал до самого начала войны, а имя и отчество Зиновий Ефимович возникли еще позже.

В июне 1941 выпускник ФЗУ Московского электрозавода имени В. Куйбышева отправился на краткосрочные курсы саперного дела и уже в декабре воевал на Калининском фронте. Гвардии старший лейтенант, начальник инженерной службы, бесстрашный боец, он получил тяжелое ранение в ногу осколком разорвавшегося танкового снаряда. Более десяти операций перенес искалеченный офицер, ногу ему все-таки сохранили, что само по себе являлось настоящим чудом, но больная конечность стала короче на целых 8 сантиметров и не сгибалась в колене. Все равно Зиновий был счастлив, ведь осталась возможность играть в театре! Другое дело – в каком…

После окончания войны инвалид третьей группы Гердт пришел к Сергею Образцову и сразу же попал «в стаю» – труппа репетировала «Маугли». 40 лет жизни и вся душа без остатка отдана Центральному театру кукол, где актер завораживал своей озвучкой буквально всех зрителей, от мала до велика. Гастроли – 23 страны, 110 городов СССР и 109 зарубежных городов удивлялись конферансье «Необыкновенного концерта» Эдуарду Апломбову, который разговаривал на всех местных языках без малейшего акцента. Никто не догадывался, что уникальный актер заучивал незнакомый текст, набранный русскими буквами, долго работая с переводчиками над произношением.

Зиновий Герд играл и в «Современнике», и в драматическом театре имени Ермоловой, всегда собирая полные залы. Но знают и помнят актера, прежде всего, по незабываемым ролям в кино, где его называли «гением эпизода». Действительно, гений! Каждый эпизод с участием Гердта запоминается навсегда, при том, что актёр никогда «не тянул одеяло на себя», просто играл – с достоинством, только ему присущим остроумием и мудростью.

Он умел и любил дарить людям радость. Неудивительно, что в копилке воспоминаний об актере нет ни одного чёрного слова – только отраженные свет и добро:

«В субтильном теле жили необыкновенная музыкальность, актерский талант, бархатный голос, необыкновенная ирония, фонтанирующее остроумие. Он же еще и пьесы писал! А поэзию Зяма воспринимал как поэт, который не учит стихи, а впитывает их». (Александр Ширвиндт)

«Он был скоморохом, лицедеем высшего класса. Поэтому играл и Паниковского, и Мефистофеля, а между этими полюсами лежит такая пропасть, такой длинный путь…». (Михаил Ульянов)

Из книг и интервью Зиновия Гердта:

Иной раз читаешь книгу о воспитании детей и спотыкаешься о какое-нибудь неудобоваримое сочетание типа «пубертатный криз». И ловишь себя на мысли, что эта усложненность, право же, не нужна. Писатель Василий Белов остроумно заметил по поводу неуместного наукообразия, правда, не в педагогике, а в медицине: «Такой пижон в белом халате даже обычную повышенную потливость называет гипергидрозом. Больной, услышав это звучно-таинственное слово, потеет ещё больше». Дружба величественнее любви. Любовь бывает без взаимности — бывает ведь неразделенная любовь. Дружба неразделенной не бывает, иначе это рабство какое-то, что ли. Дружба — великое явление.

В нашей семье царит тот уровень откровенности, когда исчезает боязнь выглядеть идиотом. Я очень часто бываю дураком в собственном доме и иду на это сознательно — зная, что меня поймут.

Процесс истории — это живой процесс. Слова и деяния многолетней давности, благодаря рассекречиванию архивов, в конце концов становятся всеобщим достоянием. Так было, так будет всегда. Поэтому не занимайтесь же мракобесием, ныне живущие!

Я не доживу до тех времен, когда наши люди будут расположены друг к другу, когда будет не страшно выйти ночью с собакой, выпустить ребенка на улицу одного. Но я верю в то, что мой внук, дети моих близких будут жить среди людей, уважающих их уже за то, что они тоже люди.

Видимо, нормальная человеческая жизнь, сложившаяся с детства в любви и гармонии, не нуждается в горе, хотя мы, живя в этой стране, понимаем, что без страдания человек не может сложиться как личность.

Интеллигентность — это же не только умение прилично себя вести. Это даже не просто нравственный кодекс. Прежде всего это широкий взгляд на мир. Мы должны прививать себе и своим детям планетарное мышление.

Никто не хочет убеждаться, все хотят только убеждать. И если мы делаем вид, что слушаем оппонента, то на самом деле в это время только копим аргументы для новых нападок.

Бывает, думаешь: лучше бы я его не знал, а знал только его творчество. Или наоборот: пусть бы я никогда не видел плодов его творчества, а знал лишь его самого. Но когда две эти любви совпадают — это великолепно.

И если чуть-чуть отодвинуться от московских политических тусовок и попасть в Торжок или Кострому — вы увидите русскую интеллигенцию. Совершенно неистребимое племя. Притом что это необязательно аристократы по происхождению или дворяне. Я убеждён, что быть интеллигентом — это можно воспитать. Я убеждён, что с детства можно ограничивать ребёнка от хамства, в том числе и от собственного.


Книги об актере




«Книга – моя профессия». Поздравляем с днём рождения русскую писательницу Дину Рубину!



Если сегодня попросить любого читателя вспомнить нескольких современных авторов, в первую тройку наверняка попадёт Дина Рубина – одна из самых востребованных писательниц нашего времени.

Каждую свою новую книгу Дина Ильинична обязательно представляет в «Библио-Глобусе», здесь она частый гость. Знаете, какой вопрос задают писательнице чаще всего? Почему у ее книг такие странные, необычные и непонятные названия, откуда они возникают?

«Заранее это угадать невозможно – объем несуществующего текста может чувствовать лишь писатель». Вот, например, «Русская канарейка» – однажды подарили одноименную брошюрку о разведении этих декоративных птичек, книжечка все время попадалась на глаза, пока не пришло понимание, что это название будущего большого произведения.

Или вот еще «Высокая вода венецианцев» – неудачно переведённая фраза из итальянского путеводителя, обычный подстрочник, давший имя трагической повести. Дина Ильинична тут же сравнила мозг настоящего писателя с кубиком Рубика, из которого выстраивается параллельный мир.

Вообще Дина Ильинична любит, когда ей задают «правильные вопросы» – это ведь целая наука! Известных людей традиционно просят рассказать о своём детстве, о жизни, и как это сделать, если только не биографию поведать? Человек теряется и замыкается, пытаясь определить, что конкретно может заинтересовать интервьюера. А вот если спросить что-то не совсем обычное, к примеру, какие полы были в школе, из какого дерева – тут поневоле задумаешься, начнёшь разворачиваться, вспоминаешь такое о школе, что и сам удивляешься! «Наша память нуждается во временной раскрутке», – констатирует Рубина.

Выпускница музыкальной школы и консерватории, Дина никогда не сомневалась в своём предназначении – писать книги. Отец – известный художник понял и одобрил занятие дочери, нимало не сомневаясь в ее разносторонней талантливости; он любил, чтобы все было «по большому счету». Музыка и текст, что может быть неразрывней – «завершить фразу тогда, когда это логически подсказывает музыкальная интонация – очень полезно».

Дина ещё очень хорошо лепила, что тоже отразилось на ее литературном мастерстве – «владение формой плюс понимание контрастов цвета, фактуры, – все это дает ощущение фактуры прозы, формы прозы, цветовых градаций».

О коллегах по цеху Дина Ильинична отзывается с большим уважением. «Писать трудно, – говорит она, – но в русской литературе сейчас очень много талантливых писателей». Называет значимых, по ее мнению, авторов – Викторию Токареву, ее «великолепное чувство детали, умение вовремя остановить фразу, переключить внимание читателя»; Евгения Водолазкина, Гюзель Яхину, Захара Прилепина, Виктора Пелевина. На поверхность литературного спроса сейчас очень трудно пробиться, конечно, можно разместить свой труд на многочисленных писательских сервисах интернета, но ведь нужно, чтобы это ещё кто-нибудь прочёл – с этим уже сложнее.

Рубина всегда благодарит читателей за то, что они читают, и совсем неважно, бумажные или «кошмарные» электронные книги. «Ужасно ругались продавцы инкунабул, когда было изобретено книгопечатание», – шутит Дина Ильинична, рассказывая о предприимчивом английском писателе Йене Макьюэне, который бесплатно раздавал свои книги на улице, разуверившись в их продаваемости. Англичанин заметил, что дамы брали книги с удовольствием и благодарностью, а вот мужчины – шарахались. Макьюэн тогда заметил: «Когда женщины перестанут читать книги, роману придет конец».

А все-таки интересно – читают ли мужчины романы Дины Рубиной?

Цитаты из книг Дины Рубиной:


  • Город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем.
  • Жаль, что людей нельзя отреставрировать, словно картины.
  • Крест судьбы каждому изготовляют по росту ещё до рождения.
  • Писатель интересен читающей публике своими книгами, а не рассуждениями.
  • В молодости надо делать то, что хочется, а в старости НЕ делать того, чего НЕ хочется.
  • Запомни три НЕ, — НЕ бояться, НЕ завидовать, НЕ ревновать. И ты всю жизнь будешь счастлива!
  • Под старость понимаешь, что менять надо себя, а не жен.
  • Только в одном чувстве человек велик и беззащитен одновременно. Только одно чувство способно заставить его совершить безумный подвиг или преступление. Только одно чувство он обожествляет, проклинает, зовёт и ждёт всю жизнь с исступлённым упорством. Это чувство — любовь.
  • Любовь — вознесение. Любовь — падение. Любовь — проклятие. Любовь — тихая радость. Любовь — вечное ожидание. Просто: любовь.
  • Это, я считаю, дар божий — уметь уйти так вовремя, чтобы всем захотелось тебя вернуть.
  • Бог дал человеку все, кроме времени.
  • Я знаю, есть люди, которые обеими ногами становятся на давнее свое добро, чтобы казаться чуток повыше…
  • Каждый человек своими руками лепит сюжет своего романа… Только не у каждого хватит мужества признать, что он не главное действующее, а эпизодическое лицо…
  • Как я люблю профессионалов, Мастеров своего дела! Причем с равным благоговением отношусь к мастеру-парикмахеру, мастеру-портному, мастеру-сантехнику, мастеру-писателю, мастеру-музыканту.
  • Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

Книги Дины Рубиной




«Наделяет нас достоинствами природа, а помогает их проявить судьба». Ко дню рождения выдающегося французского писателя и философа Франсуа де Ларошфуко (1613 — 1680)



А ведь история с подвесками королевы Анны Австрийской, подаренными ею герцогу Бэкингему, на самом деле настоящий исторический факт! Основная канва романа «Три мушкетера» была позаимствована Александром Дюма у Франсуа де Ларошфуко, который с подробностями описал ее в своих мемуарах: «Во Францию прибыл граф Холланд, чрезвычайный посол Англии. Граф был молод, очень красив, и он понравился госпоже де Шеврёз. Во славу своей страсти они вознамерились сблизить и даже толкнуть на любовную связь королеву и герцога Бэкингема, хотя те никогда друг друга не видели. Осуществить подобную затею было нелегко, но трудности не останавливали тех, кому предстояло играть в ней главную роль».

За «предоставленную информацию» Дюма отблагодарил Ларошфуко, выведя его в романе «Двадцать лет спустя» под настоящим именем принца де Марсийак (титул, который тот носил при жизни отца), персонаж пытался убить Арамиса – каков негодяй!

Жизнь самого Франсуа де Ларошфуко более всего похожа на авантюрно-приключенческий роман. Будущий пэр Франции, герцог, военачальник, писатель-моралист и философ появился при королевском дворе, когда ему только-только исполнилось семнадцать. Участвовал в тридцатилетней войне, и, находясь в вечной оппозиции к политике кардиналов Ришелье и Мазарини, принимал дружеское участие в делах королевы Анны Австрийской. В одной из битв получил страшное ранение в лицо, чудом не лишившись зрения.

Молодой король Людовик XIV отправил фрондера Ларошфуко в ссылку, где опальный герой писал свои «Мемуары». Публиковать их не планировалось, но книжные пираты вредили писателям с момента изобретения книгопечатания (а может, и раньше) – одну из копий украли и выпустили в свет с многочисленными дополнениями и вариациями, естественно от других авторов. От искаженного текста Ларошфуко отказался и пожаловался в «комитет по защите авторских прав» – парижский парламент, специальным указом запретивший дальнейшее распространение контрафакта.

Настоящий текст «Мемуаров» все же издали, это весьма ценный источник информации о времени, которое автор оценивает со своей, вполне объективной точки зрения как участник военных и политических событий, упоминая собственную персону лишь изредка, в контексте, часто в третьем лице.

Но настоящим классиком мировой литературы Ларошфуко сделали его «Максимы» – сборник потрясающих и не устаревающих в веках афоризмов, настоящий кодекс житейской мудрости. «Записки Ларошфуко, — писал впоследствии Вольтер, — читаются, но его мысли выучиваются наизусть». Философ-моралист нисколько не заблуждается насчет человеческой природы окружавших его людей, постоянно подчеркивая и утверждая, что «наши добродетели — это чаще всего искусно переряженные пороки».

В 1908 г. Лев Толстой принял живое участие в издании афоризмов Ларошфуко, восхищаясь «Максимами»: «Она (книга) приучила людей не только думать, но и заключать свои мысли в живые, точные, сжатые и утонченные обороты. Со времени Возрождения никто, кроме Ларошфуко, не сделал этого»:


  • Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.
  • Чаще всего тяготят окружающих те люди, которые считают, что они никому не могут быть в тягость.
  • Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим.
  • В ревности больше самолюбия, чем любви.
  • Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.
  • Нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе.
  • Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.
  • Верность, которую удается сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены.
  • Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.
  • Великие мысли приходят от великого чувства.
  • Недостатки ума, как и недостатки внешности, с возрастом усугубляются.
  • О заслугах человека следует судить не по его великим достоинствам, а по тому, как он их применяет.
  • Мы так привыкли носить маски перед другими, что, в конце концов, стали носить маски даже перед собой.
  • Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума всё замечают и не на что не обижаются.
  • Если хотите нравиться другим, надо говорить о том, что они любят и что их трогает, избегать споров о вещах им безразличных, редко задавать вопросы и никогда не давать повода думать, что вы умнее.
  • Вернейший способ быть обманутым — это считать себя умнее других.
  • Большинство людей в разговорах отвечают не на чужие суждения, а на собственные мысли.
  • Если брак не большое счастье – он почти всегда большое несчастье.

Книги Франсуа де Ларошфуко




«Мне стих без музыки так редко удается – я должен слушать музыку стихов». Поздравляем с 70-летем Александра Розенбаума, поэта, музыканта и исполнителя, народного артиста России



Нет никаких сомнений, что из Александра Розенбаума получился бы замечательный врач; он ориентирован на людей, пытается услышать их беды и горести, даже заметил однажды: «всегда стараюсь говорить с людьми на родном, понятном им языке о больных и понятных проблемах, а не копаться в себе, загадочном». Да и в семье профессиональных медиков не могло быть иначе, часто эта профессия переходит «по наследству».

Но и музыкой маленький Саша занимался охотно, закончил Ленинградскую музыкальную школу по классу фортепиано и скрипки, самостоятельно освоил гитару, начал писать песни. Выступал везде: в самодеятельности, в школьных кружках, во дворе и в гостях – «с пяти лет на сцене». Но положение обязывает, и Александр все-таки пошел по родительским стопам – после окончания Первого Ленинградского мединститута получил диплом врача-терапевта со специализацией «анестезиология-реаниматология».

Тяга к музыке оказалась все-таки сильнее, и в 1980 году медик-поэт-музыкант навсегда покинул профессию, которой отдал 12 лет учебы и практики, и всегда вспоминал с душевным трепетом: «Когда меня спрашивают, жалею ли я о своей медицинской жизни, отвечаю: нет. Я нашел свое место, которое, по-моему, достаточно достойно занимаю. Но я скучаю по медицине — ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Каждую карету «скорой помощи» провожаю тоскующим взглядом: хочется в нее впрыгнуть и помчаться на вызов».

Почти тысячу стихов и песен написал и исполнил с тех пор Александр Розенбаум. И как любой поэт он обязательно должен видеть свои стихи в материальном воплощении – в виде пахнущей типографской краской книги. Народный артист выпустил уже несколько стихотворных сборников – «Затяжной прыжок», «Крылья Пегаса», «Синяя птица мечты», «Белая птица удачи», «Вальс-бостон», «Дорога длиною в жизнь»; «Бультерьер» – размышления об искусстве, шоу-бизнесе, политике, войне, любви; он даже написал книгу о своем любимом инструменте – гитаре.

Бардом себя не считает, видя существенную разницу в том, что в барды приходят от поэзии к песне – как Высоцкий. «Я же пришел к песне от музыки, стал писать стихи, и сегодня, смею надеяться, меня можно назвать поэтом», – делится сокровенным Розенбаум.

Струны души поэта тонко настроены на восприятие окружающих его людей – слушателей и читателей; он всегда честен, не лукавит и не «разводит чужую беду руками» – его стихи просто помогают жить. Неудивительно, что и сегодня они звучат точно так же, как и почти полвека назад, нисколько не утратив особой, только Розенбауму присущей мелодичности, искренности и лиризма:

Не жалею, что живу я часто как придется…
Только знаю, что когда-нибудь, в один из дней,
Все вернется, обязательно опять вернется —
И погода, и надежды, и тепло друзей.

***

На ковре из желтых листьев в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон,
Отлетал теплый день, и хрипло пел саксофон.

***

Налетела грусть…
Ну, что ж, пойду пройдусь, —
Ведь мне её делить не с кем.
И зеленью аллей
В пухе тополей
Я иду землёй Невской.

***

Где найти тот берег,
На котором верят
В справедливость Твою, Всемогущий мой…
Николай Угодник,
Опусти мне сходни.
Я покинуть хочу этот мир не мой.

***

Уже прошло лет тридцать после детства,
Уже душою все трудней раздеться,
Уже все чаще хочется гулять
Не за столом, а старым тихим парком,
В котором в сентябре уже не жарко,
Где молодости листья не сулят.

***

Пролетала рядом мечта
Быстрее выстрела.
Много умных книг прочитать –
Ещё не выстрадать.

***

Пусть осень не кончается
И пусть земля отчается
Примерить платье белое,
Что ей зимою сделали,
Сплели из снежных кружев снегири.
Любовь мою последнюю
За слухами да сплетнями
Ты, осень, разгляди и сбереги.

***

Возраст — это стоимость свечей,
Превышающая стоимость тортов.
Кто ты есть? Чего в себе достиг?
Чей ты друг и кто твои друзья?
Возраст — это приближение мечты
В окончании земного бытия.


Книга Александра Розенбаума «Вальс-бостон»




«Солярис будет вечным вызовом, брошенным человеку». К 100-летию со дня рождения польского писателя-фантаста Станислава Лема (1921-2006) и 60-летию первого выхода из печати романа «Солярис»



Борис Стругацкий сказал в одном из интервью, что «Солярис» – лучший роман Лема», входящий в ТОП-10 лучших произведений научной фантастики и оказавший «сильнейшее влияние на мировую фантастику XX века вообще и на отечественную фантастику в особенности».

«Я думаю, что в начале своего писательского пути я сочинял исключительно вторичную литературу», – такую оценку собственному творчеству Станислав Лем дал в автобиографической книге «Моя жизнь». Это была «досолярисная» эпоха. «Солярис» – роман, который придирчивый автор скупо назвал удачным, для всех нас – несомненная вершина творчества польского фантаста.

Книга была написана всего за полтора месяца летом 1959 года, спустя год Лем вернулся к роману, чтобы закончить последнюю главу. Что-то инфернальное все время вмешивалось в процесс создания «Соляриса» – таинственная планета руководила пером своего создателя: «Все романы типа «Солярис» написаны одним и тем же способом, который я сам не могу объяснить… Я и теперь ещё могу показать те места в «Солярис», где я во время писания оказался по сути в роли читателя. Когда Кельвин прибывает на станцию Солярис и не встречает там никого, когда он отправляется на поиски кого-нибудь из персонала станции и встречает Снаута, а тот его явно боится, я и понятия не имел, почему никто не встретил посланца с Земли и чего так боится Снаут. Да, я решительно ничего не знал о каком-то там «живом Океане», покрывающем планету. Всё это открылось мне позже, так же, как читателю во время чтения, с той лишь разницей, что только я сам мог привести всё в порядок».

Первое издание книги на польском языке вышло в 1961 году, а уже через год советские читатели-интеллектуалы с восторгом делились впечатлениями от романа в переводе Дмитрия Брускина. События, связанные с «Солярисом», развивались, и в 1963 году Лем получает от главной советской киностудии «Мосфильм» предложение об экранизации произведения. Польский фантаст пребывает в сомнениях – как советские кинематографисты собираются воплотить основной замысел книги, где будут снимать натуру, как это видит режиссер?

Но в Москву все же поехал и контракт заключил. Перед съемками Лем здорово поругался с Андреем Тарковским: «Я просидел шесть недель в Москве, пока мы спорили о том, как делать фильм, потом обозвал его дураком и уехал домой… Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле — прекрасно. Я-то писал и думал совсем наоборот».

У великого российского режиссера понимание «Соляриса» было совсем иным: «Главный смысл фильма я вижу в его нравственной проблематике. Проникновение в сокровенные тайны природы должно находиться в неразрывной связи с прогрессом нравственным. Я хотел доказать своей картиной, что проблема нравственной стойкости, нравственной чистоты пронизывает всё наше существование, проявляясь даже в таких областях, которые на первый взгляд не связаны с моралью, например, таких, как проникновение в космос, изучение объективного мира и так далее».

В итоге Тарковский снял фильм, который и сегодня входит в число лучших научно-фантастических фильмов во всей истории мирового кинематографа, невзирая на ничтожное количество спецэффектов, без которых сейчас ни один фильм подобного жанра не соберет и сотни просмотров.

Успех фильма вовсе не поколебал убежденность Станислава Лема в собственной правоте: «он снял совсем не «Солярис», а «Преступление и наказание», – обижался на экранное воплощение романа писатель.

Критики также заметили противостояние авторских замыслов фантаста и режиссера. Российский публицист Вл. Гаков, например, обозначил чуждость «гения кино» интеллектуальной литературе в целом и фантастике в частности. «Зачем вообще было глубоко верующему художнику, погружённому в земные, абсолютно реальные и осязаемые материи, браться за дерзкое «построение ума» неверующего, агностика, интеллектуала-иконоборца?» – вопрошает критик. «Просто оба, при всей своей равновеликости, оказались невероятно чужды друг другу — совсем как человечество и Океан».

А вот по мнению многих читателей, роман и фильм совершенно равновелики и противопоставлять их не стоит – а лучше читать и смотреть. Роман написан 60 лет назад, и до сих пор мы задаём себе вопрос – что же такое мыслящий океан Солярис? Для чего он преобразовывает человеческие чувства и воспоминания и придаёт им материальную форму? Ответ можно найти, лишь заглянув в самые потаенные уголки собственного сердца.

Цитаты из романа Станислава Лема «Солярис»:


  • Человек отправился познавать иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных темных дверей.
  • Человек, вопреки видимости, не ставит перед собой целей. Их ему навязывает время, в котором он родился, он может им служить или бунтовать против них, но объект служения или бунта дан извне.
  • Как можете вы понять океан, если не в состоянии понять друг друга?
  • Это единственный Бог, в которого я был бы склонен поверить, чья мука не есть искупление, никого не спасает, ничему не служит, она просто есть.
  • Солярис будет вечным вызовом, брошенным человеку.
  • Мы обычны, мы трава Вселенной, и гордимся этой нашей обыкновенностью, которая так всеобща, и думаем, что в ней все можно уместить.
  • Каждой науке всегда сопутствует какая-нибудь псевдонаука, ее дикое преломление в умах определенного типа; астрономия карикатурным образом отражается в астрологии, как химия — когда-то в алхимии.
  • Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами.
  • Контакт — означает обмен какими-то сведениями, понятиями, результатами… Но если нечем обмениваться?

Книги Станислава Лема




«Знание только тогда знание, когда оно приобретено усилиями своей мысли». Ко дню рождения великого русского писателя и просветителя Льва Николаевича Толстого (1828-1910)



В 1859 году, когда отмена крепостного права только обсуждалась в российском законодательстве, Лев Николаевич Толстой уже начал заниматься открытием школ – в собственной усадьбе «Ясная Поляна» и в деревнях родного Крапивенского уезда. К делу образования юных селян писатель подходил весьма серьезно, подготовив программу по двенадцати основным предметам – чтению, географии, рисованию, арифметике, пению и другим. Себе он взял часы на проведение уроков по физике, истории и математике. Но «серьезность» на этом и закончилась.

Сегодня проект по созданию яснополянской школы назвали бы смелым педагогическим экспериментом – Толстой полностью разрушил методику немецкой школы, ставящей во главу угла подробную регламентацию и жесткую дисциплину. Гораздо больше ему импонировали взгляды Жан-Жака Руссо, который говорил: «вам не удастся никогда создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов, а истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях».

Только свобода выбора и индивидуальный подход – пусть учатся только тому, что нравится, в классах сидят где и с кем хотят, устали – пожалуйста, можно пойти домой или погулять. За неуспеваемость не ругали, домашних заданий не было и в помине – просто детский школьный рай! Задачу перед собой и коллегами, помогавшими преподавать, Толстой ставил только одну – заинтересовать учащихся. «Образование на деле и в книге не может быть насильственно и должно доставлять наслаждение учащимся, – объяснял свою педагогическую систему Толстой. – Вернейший признак действительности и верности пути образования есть удовольствие, с которым оно воспринимается».

Педагог-новатор прописал и условия нравственного воспитания, которые включали в себя развитие наблюдательности и способности самостоятельно мыслить и глубоко чувствовать, уважение ребёнка как личности, свободу детской активности и творчества, уважение к детским недостаткам, протест против угнетения детей и приобщение ребёнка к основам религии…

После занятий Толстой вел детей на долгие прогулки, вместе они собирали грибы и ягоды, ловили рыбу, купались в реке, зимой катались на коньках и на санках. «В школе у нас было весело, занимались с охотой, вспоминал ученик Толстого Василий Морозов, – но еще с большей охотой, нежели мы, занимался с нами Лев Николаевич. Так усердно занимался, что нередко оставался без завтрака. Он требовал от нас чистоты, бережливости к учебным вещам. Любил, чтобы на вопрос ему отвечали правду, без задней выдумки. Порядок у нас был образцовый!».

Свои мысли о народном образовании Толстой развивал в журнале «Ясная Поляна», где был собственно и единственным сотрудником. Здесь же печатались сказки, рассказы и басни, адаптированные для младших школьников, которые выходят и сегодня в виде отдельных книжек с яркими забавными иллюстрациями.

К великому сожалению, занятия с детьми вскоре закончились: в 1862 году граф Толстой обзавёлся семьей, да и литературная деятельность не оставляла ни минуты свободной. Но педагогика по-прежнему согревала сердце великого русского писателя: в 1870 году он начинает составлять собственное учебное пособие для детей «Азбука», названную сперва «Первой книгой для чтения». Для детей автор приготовил басни, былины, загадки, а также уникальные небольшие рассказы – «новый, небывалый в литературе тип короткого рассказа». Многие из этих законченных миниатюр состоят всего из нескольких строк, но Толстой знал что делал, подолгу работая над каждой историей и объясняя свою задумку тем, что дети — «самые строгие судьи в литературе. Нужно, чтобы рассказы для них были написаны и ясно, и занимательно, и нравственно». Не забыл автор и о помощи учителям – для них в «Азбуке» содержались методические указания и советы.

Толстой очень любил свою «Азбуку» и надеялся с ее помощью привить грамотность целым двум поколениям русских детей – «от царских до мужицких». Вскоре вышла и переработанная «Новая азбука», рекомендованная Министерством народного просвещения в качестве учебника для школ. При жизни автора «Новая азбука» переиздавалась 28 раз.

Мысли Л.Н. Толстого о воспитании и образовании:


  • Не тот учитель, кто получает воспитание и образование учителя, а тот, у кого есть внутренняя уверенность в том, что он есть, должен быть и не может быть иным.
  • Если учитель имеет только любовь к делу, он будет хороший учитель. Если учитель имеет только любовь к ученику, как отец, мать — он будет лучше того учителя, который прочёл все книги, но не имеет любви ни к делу, ни к ученикам. Если учитель соединяет в себе любовь к делу и к ученикам — он совершенный учитель.
  • Чем труднее учителю, тем легче ученику.
  • То, чему учат ученика, должно быть понятно и занимательно.
  • Давайте ученику такую работу, чтобы каждый урок чувствовался ему шагом вперёд в учении.
  • Очень важно, чтобы ученик не боялся наказания за дурное учение.
  • Урок должен быть соразмерен силам ученика.
  • Детей не отпугнешь суровостью, они не переносят только лжи.
  • Я не знаю ни одного действия воспитания детей, которое не включало бы и воспитания себя.
  • Наказывать — по-русски значит поучать. Поучать можно только примером.
  • И воспитание, и образование нераздельны.
  • Ученый — тот, кто много знает из книг; образованный — тот, кто усвоил себе все самые распространенные в его время знания и приемы; просвещенный — тот, кто понимает смысл своей жизни.

Книги Л.Н. Толстого




«Мои стихи больше всего любят военные, которые не любят воевать». Ко дню рождения русского поэта Эдуарда Асадова (1923-2004)



Армянин с русской душой, герой Великой Отечественной, кавалер ордена Красной Звезды, самый известный народный поэт эпохи 50-80-х годов прошлого века – Эдуард Асадов. В те времена тираж написанных им книг достигал трех миллионов экземпляров, но их все равно не хватало: томики передавали из рук в руки, хранили под подушкой, в солдатских тумбочках, брали с собой в дорогу – так, чтобы всегда под рукой.

Его книги можно назвать энциклопедиями любви и счастья, люди читают Асадова, когда в жизни все хорошо или совсем плохо, хуже не бывает. В одном из своих сборников эссе публицист Дмитрий Быков упоминает о том, как один киевский врач написал поэту уже в постсоветское время, что «медикаментов не хватает, бинтов, простынь нет, — и тогда, нищий, беспомощный, чужой на независимой Украине, он приходит к своим больным и читает им вслух Асадова. И им легче». Такая стихотерапия.

Было ли в жизни легко самому поэту? Юный лейтенант Асадов полностью лишился зрения при взрыве снаряда, перенес двенадцать операций, и с тех пор всегда появлялся на публике с черной полумаской на лице. Ему никогда не довелось увидеть лицо своей любимой жены – друга и верной помощницы, которой он посвятил свои самые щемящие строки:

Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно.


Какова должна быть воля к жизни, чтобы писать такие светлые стихи о любви, о человеческом благородстве! Только любовь способна удержать человека на краю, не дать сорваться в пропасть и дать новые цели в жизни. Только в любовь всегда верил Эдуард Асадов, передавая свою истовую веру нам, благодарным читателям.

Но вот в литературных кругах поэзию Асадова не признавали: ну как же, фи, это ведь «рифмованные прописи» для простонародья, ничего не смыслящего в «настоящей поэзии».

В толстых журналах стихи Асадова не печатали, в «союзы» не принимали, он был там не ко двору. В двухтомнике «История русской литературы (1950-е — 1990-е)» имя поэта даже не упомянуто. Евгений Евтушенко в своем стихотворении эпохи перестройки «Законсервированная культура» ехидно прошелся по творчеству Асадова, расписывая в красках нравы провинциальной молодежи, где девушки «с парой асадовских строк под кудряшками», а у «галантного слесаря Жоры фильм с Пугачевой, хоккей с Канадой, и вылез Мегрэ из кармана ватника».

Думается, что самого Асадова такое положение вещей не очень волновало, он никогда не был близок ни к власти, ни к профессиональному литературному сообществу, зато его узнавали на улицах, он получал десятки тысяч писем, его выступления собирали полные аудитории в любой точке нашей страны.

«Человека обычно интересует то, что о нем, – рассказывает Асадов в одном из интервью, – вот мои стихи — они о моих читателях. О рабочих и об интеллигенции, которые, между прочим, у нас в Советском Союзе не так уж и отличались по уровню… Можно было приехать на завод, на ферму — и читать самые серьезные стихи».

За тридцать лет ежедневной работы Асадов богатства не нажил: маленькая квартирка на проспекте Мира, такая же маленькая дача в подмосковном Красновидове, обычная (т.е. мизерная) пенсия. Он не жаловался, ничего не просил, обращать внимание на бытовые неурядицы было просто некогда. Поэт наговаривал на магнитофон тексты, прослушивал, правил, со скоростью профессиональной машинистки печатал на машинке. Вслепую изучил слесарное и столярное дело, шил, отлично разбирался в технике. Официального забвения Асадов тоже не боялся, хотя писал чаще всего «в стол», без надежды на публикацию – в девяностые книги его почти не издавали…

В наше смутное время все-таки нашлось место для творчества этого Поэта с большой буквы, каждая строка которого пропитана верой в счастье и справедливость. Читая стихи Асадова, каждый, не до конца очерствевший душой человек, становится чище, благороднее, поднимается над собой и своими, казалось бы, неразрешимыми проблемами.

Строки из стихов Эдуарда Асадова:

В любых делах при максимуме сложностей
Подход к проблеме все-таки один:
Желанье – это множество возможностей,
А нежеланье – множество причин.

***

Сквозь звёздный звон, сквозь истины и ложь,
Сквозь боль и мрак и сквозь ветра потерь
Мне кажется, что ты ещё придёшь
И тихо-тихо постучишься в дверь…

***

Да есть ли в жизни что-нибудь страшней
И что-нибудь чудовищнее в мире,
Чем средь знакомых книжек и вещей,
Застыв душой, без близких и друзей,
Бродить ночами по пустой квартире…

***

Плохой ли, хорошей рождается птица,
Ей всё равно суждено летать.
С человеком так же не случится,
Человеком мало родиться,
Им ещё надо стать.

***

Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это скорее всего напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.

***

Как легко обидеть человека!
Взял и бросил фразу злее перца.
А потом порой не хватит века,
Чтоб вернуть обиженное сердце!

***

Есть о правде и стихи, и повести.
В жизни ж часто всё наоборот:
Чем у человека больше совести,
Тем бедней на свете он живёт.

***

Красоту увидеть в некрасивом,
Разглядеть в ручьях разливы рек!
Кто умеет в буднях быть счастливым,
Тот и впрямь счастливый человек!


Книги Эдуарда Асадова




История одного стихотворения. «Я шагаю по Москве». Ко дню рождения Геннадия Шпаликова (1937-1974)



В 1962 году режиссер Георгий Данелия обратился к Геннадию Шпаликову с просьбой написать сценарий для фильма о современной молодежи. Шпаликов вдохновился идеей, в голове тут же сложилась картинка: девушка, идущая босиком по городским улицам под летним дождем, рядом велосипедист с зонтиком – девушка ему явно нравится. Картинка полностью определила лейтмотив будущего фильма, простого, легкого и веселого, сюда же великолепно вписалась песня композитора Андрея Перова на стихи все того же Шпаликова.

… Созвучное стихотворение у поэта уже было, даже с тем же названием, но написанное совсем в другом, несколько маршевом ритме:

Я шагаю по Москве,
Как шагают по доске.
Что такое — сквер направо
И налево тоже сквер.


Марш совсем не подходил для неспешного сюжета фильма, где метростроевец Колька, его нудный друг Саша, монтажник из Сибири Володя Ермаков и продавщица ГУМа Алена всего за один день каким-то образом успевают попасть в такое количество историй, приключений и происшествий, что для любого из нас хватило бы на месяц. Нужна была особая песня, которая, как заметил киновед Андрей Разлогов, «обладая лёгкой напевностью, сопутствовала героям, тонко оттеняла их настроения и как бы ещё более выявляла гармоничность мира».

Режиссер нервничал, поджимали строки сдачи фильма, Андрей Петров уже написал музыку, но нужный текст никак не появлялся. Стихи родились буквально на ходу, существует даже несколько версий их появления, одна другой правдоподобнее.
Актер Евгений Стеблов вспоминает, как Шпаликов, сидя в ресторане «София» на площади Маяковского, наблюдал за съемками эпизода, где Саша и Коля проходили под эстакадой, и тут же, на бланке ресторанного меню написал текст для песни.

По словам первой жены Шпаликова Натальи Рязанцевой стихи сочинились во время прогулки по Замоскворечью, она хорошо запомнила строки «про тундру, тайгу и фиалки».

Георгий Данелия озвучил режиссерскую версию появления стихов: с верхней точки съемочной площадки с помощью мегафона он вопрошал поэта: «Гена, когда отдашь стихи?» Тут же, после каждого четверостишия, звучащего «с земли», следовало начальственное одобрение. В итоге, песня сложилась и была принята худсоветом, правда с ремарками: слова в строке «Над лодкой белый парус распущу, пока не знаю где» заменили на «пока не знаю с кем». Видимо, дули на воду, заметив проскользнувший намек на эмиграцию.

В окончательной редакции также убрали куплет-цитату, но это уже не цензура, наверное, просто из-за излишнего пафоса:

Москва, Москва, люблю тебя как сын,
Как русский пламенно и нежно,
Люблю поток твоих машин
И летний ветер свежий.


В прокат фильм «Я шагаю по Москве» вышел уже в 1963 году. В журнале «Сеанс» тогда написали: «Москва — город юных и легких на подъем. Здесь настоящее братство связывает первых встречных и просто прохожих, и нет, пожалуй, у нас более легкокрылого фильма об эпохе шестидесятых».

… Десять лет спустя Геннадий Шпаликов, находясь в своем вечном безденежье, стоя у пельменной в Сокольниках, сказал: «Если бы каждый, кто поёт мою песню „А я иду, шагаю по Москве“, дал мне по рублю, я был бы миллионером». При жизни у известнейшего поэта, режиссера и сценариста не вышло ни одной книги…

Стихи из фильма «Я шагаю по Москве»:

Бывает всё на свете хорошо,
В чём дело сразу не поймёшь.
А просто летний дождь прошёл,
Нормальный летний дождь

Мелькнёт в толпе знакомое лицо,
Весёлые глаза,
А в них блестит Садовое кольцо,
А в них бежит Садовое кольцо,
И летняя гроза.

А я иду шагаю по Москве,
И я ещё пройти смогу,
Солёный Тихий океан
И тундру, и тайгу.

Над лодкой белый парус распущу,
Пока не знаю с кем,
А если я по дому загрущу,
Под снегом я фиалку отыщу
И вспомню о Москве!

А это «первоисточник»:

Я шагаю по Москве,
Как шагают по доске.
Что такое — сквер направо
И налево тоже сквер.

Здесь когда-то Пушкин жил,
Пушкин с Вяземским дружил,
Горевал, лежал в постели,
Говорил, что он простыл.

Кто он, я не знаю — кто,
А скорей всего никто,
У подъезда, на скамейке
Человек сидит в пальто.

Человек он пожилой,
На Арбате дом жилой, –
В доме летняя еда,
А на улице — среда
Переходит в понедельник
Безо всякого труда.


Книги Геннадия Шпаликова




«Земля наша богата, порядка в ней лишь нет». Ко дню рождения великого русского поэта и драматурга – Алексея Константиновича Толстого (1817-1875)



Маленькому Алеше Толстому повезло: он познакомился с хорошей литературой еще в детстве – его добрый дядюшка Антоний Погорельский обучал племянника словесности и даже сочинил ему сказку «Черная курица или Подземные жители», где главным героем и путешественником в волшебное царство был сам Алеша.

Мальчик уже к шести годам разговаривал и писал на английском, французском и немецком языках и начал увлекаться стихосложением. Позже Алексей Константинович вспоминал: «С шестилетнего возраста я начал марать бумагу и писать стихи — настолько поразили мое воображение некоторые произведения лучших поэтов, найденные мною в каком-то толстом, плохо отпечатанном и плохо сброшюрованном сборнике в обложке грязновато-красного цвета».

Благодаря хорошему воспитанию и начитанности девятилетний Алексей был представлен наследнику престола – будущему императору Александру II, с которым дружил и играл по воскресеньям.

Такое знакомство не могло не повлиять на служебную карьеру в будущем. Так и вышло: в двадцать пять юноша имеет чин титулярного советника, через четыре года уже возведен в надворные советники (чин, соответствующий подполковнику в армии). Но карьера как таковая, совсем не увлекала Толстого; литература – вот настоящее предназначение, которое виделось на горизонте и манило яркими красками.

Начал с фантастической и мистической прозы, видимо, сказалось влияние дядюшки Антония Погорельского – рассказ «Семья вурдалака» и повесть «Упырь», к удивлению, были приняты современниками вполне благосклонно. Постоянно писал стихи, которые по непонятной причине не публиковал. И совершенно напрасно! Необычное песенное звучание его стихов вдохновляло композиторов на создание романсов, которые исполняются до сих пор: «Средь шумного бала», «То было раннею весной», «Благословляю вас, леса» и множество других.

В самом начале 50-х годов на страницах журналов «Современник» и «Искра» появились искрометные афоризмы некоего чиновника Козьмы Пруткова, рожденного фантазией четырех авторов – Алексея Толстого, Владимира, Алексея и Александра Жемчужниковых. Кто скрывался под литературной маской и коллективным псевдонимом широкой публике было неизвестно, но Козьма Прутков обладал собственной биографией, служил в Пробирной палате, имел орден Святого Станислава и выражал свою житейскую мудрость в афоризмах:

Что имеем – не храним, потерявши – плачем.

Если хочешь быть счастливым, будь им.

Единожды солгавши, кто тебе поверит?

Никто не обнимет необъятного.

Гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно

Относись к себе так, как тебе хотелось бы, чтобы они относились к тебе, – вот самый верный способ нравиться людям.

Век живи — век учись! И ты наконец достигнешь того, что, подобно мудрецу, будешь иметь право сказать, что ничего не знаешь.


Двенадцать лет радовал Козьма Прутков читающую публику, пока соавторы не проводили его в последний путь, опубликовав некролог в журнале «Современник».

Роман «Князь Серебряный» вызревал у Толстого долго, в течение двух десятков лет автор делал наброски, изучал труды Ключевского и исторические первоисточники. Как ни странно, книга о беспредельной царской тирании и безмолвии народном вышла без цензурных сокращений, а за чтение глав романа в Зимнем дворце граф Толстой получил подарок от императрицы Марии Александровны – золотой брелок, отлитый в форме книги с надписью «В память Князя Серебряного».

Замечательное поэтическое наследие Толстого стало широко известно лишь после его смерти, с выходом в 1877 году издательстве Стасюлевича полного собрания стихотворений, драм, повестей, былин и баллад – при жизни автора многое оставалось неопубликованным и читалось Толстым очень узкому кругу друзей и близких.

«Удивительная пьеса! Это Бог нам послал её» — так летом 1898 года Владимир Немирович-Данченко восхищался трагедией Алексея Толстого «Царь Фёдор Иоаннович». Постановкой пьесы 26 октября того же года открылся МХАТ.

Из произведений А.К. Толстого:

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.

И всюду звук, и всюду свет,
И всем мирам одно начало,
И ничего в природе нет,
Что бы любовью не дышало.

От зла лишь зло родится — все едино:
Себе ль мы им служить хотим иль царству —
Оно ни нам, ни царству впрок нейдет!

Пути творца необъяснимы,
Его судеб таинствен ход,
Блажен, кто всех сомнений мимо
Дорогой светлою идет!

Все, что не ты — так суетно и ложно,
Все, что не ты — бесцветно и мертво.

День был светлый, солнечный, один из тех дней, когда вся природа дышит чем-то праздничным, цветы кажутся ярче, небо голубее, вдали прозрачными струями зыблется воздух, и человеку делается так легко, как будто бы душа его сама перешла в природу, и трепещет на каждом листе, и качается на каждой былинке.

Тяжело не упасть в такое время, когда все понятия извращаются, когда низость называется добродетелью, предательство входит в закон, а самая честь и человеческое достоинство почитаются преступным нарушением долга!


Алексей Константинович Толстой




«Литературный процесс разнороден, литература же едина». К 80-летию со дня рождения русского писателя Сергея Довлатова (1941-1990)



Некто утверждает: — Мне кажется, Чехов выше Довлатова!
А в ответ раздается: — Неправда. Довлатов значительно выше.
Его рост — шесть футов и четыре дюйма…
Оба правы. Хотя и говорят на разных языках…
(Сергей Довлатов)


Сергей Довлатов всегда говорил, что хочет быть похожим только на Чехова. «Рядом с Чеховым даже Толстой кажется провинциалом», – замечал он. Свидетель ушедшей эпохи «победившего социализма» был настоящим «писателем фразы», вся его проза, емкая и афористичная, стала, по словам Александра Гениса, «не памятником эпохи, а живым чтением». Наверное, еще и потому, что Довлатов «никогда не хотел изменить русскую литературу, ему было достаточно оставить в ней след».

По природе своего творчества Довлатов, вне всяких сомнений, являлся природным филологом, хотя в юности и пытался сделать эту «первую среди всех неточных наук» своей профессий – отучился на филфаке ЛГУ два с половиной года. Отчислили будущего писателя за неуспеваемость, чему тот вовсе не огорчился: наличие или отсутствие диплома никак не могло повлиять на человека, сделавшего филологию основой и предметом своей литературы. Журналистка Людмила Штерн вспоминает: «безукоризненно грамотный Довлатов должен был родиться профессором Хиггинсом. Он был нетерпим к ошибкам в правописании и произношении. Люди, говорящие "позвОнишь”, “катАлог”, “пара дней”, переставали для него существовать. Он мог буквально возненавидеть собеседника за употребление слов “вкуснятина”, “ладненько”, “кушать” (“мы кушаем в семь часов”), “на минуточку” (“он на минуточку оказался ее мужем”)».

Довлатов-публицист не менее ярок, чем Довлатов-писатель. В своей известной университетской лекции «Блеск и нищета русской литературы» он не раскладывает по полочкам жизнь и творчество классиков и современников: это шаржи, зарисовки, мгновенно и точно характеризующие ту или иную личность. К примеру, в лекции Довлатов подвергает критике зависимость нашей национальной литературы от общественно-политических тенденций, привязке ее к постоянной заботе «о народном благе», о том, что «писателя в России всегда воспринимали как пророка». О Пушкине: «Предъявлять Пушкину нравственные, идеологические претензии было так же глупо, как упрекать в аморализме ястреба или волка, как подвергать моральному осуждению вьюгу, ливень или жар пустыни, потому что Пушкин творил, если можно так выразиться, в режиме природы». О Достоевском: «Достоевский написал четыре гениальных романа, но в своей журнально-общественной деятельности, как публицист славянофильского толка, выказал себя реакционером, а главное – страшным занудой». О Чехове: «Антон Павлович Чехов – первый истинный европеец в русской литературе, занимавшийся исключительно художественным творчеством и не запятнавший себя никакими общественно-политическими выходками и фокусами».

Можно долго ломать копья о том, прав или не прав Довлатов в своих искрометных характеристиках, их ценность состоит вовсе не в исторической объективности, а в его личной оценке, поданной не только с юмором, но и с громадным уважением и приязнью к коллегам по перу всех времён. «Учебники по литературе» от Довлатова невероятно интересны, вызывая желание поспорить с автором, его филологические изыскания предоставляют нам уникальную возможность увидеть эпоху глазами человека, верящего в одно: в «улыбку разума».

Цитаты из книги «Блеск и нищета русской литературы: филологическая проза»:


  • Писателя в России всегда воспринимали как пророка, приписывали ему титанические возможности и ждали от него общественных деяний самого крупного, государственного масштаба.
  • Да, мир на грани катастрофы, и привели его к этой грани именно угрюмые люди. И хочется думать, пока мы способны шутить, мы останемся великим народом.
  • Когда вы читаете замечательную книгу, слушаете прекрасную музыку, разглядываете талантливую живопись, вы вдруг отрываетесь на мгновение и беззвучно произносите такие слова: «Боже, как глупо, пошло и лживо я живу! Как я беспечен, жесток и некрасив! Сегодня же, сейчас же начну жить иначе – достойно, благородно и умно…» Вот это чувство, религиозное в своей основе, и есть момент нравственного торжества литературы.
  • Поэты, как известно, любят одиночество. Еще больше любят поговорить на эту тему в хорошей компании.
  • Всех писателей можно разделить на две категории. Для одних главное – высказаться. Вторые хотят быть еще и услышанными.
  • Не себя надо почитать в литературе. А литературу – в себе и других.
  • Понятия же «талантливая книга» — «идеологически выдержанная книга» не совпадают никогда. Нигде. Ни при каких обстоятельствах.
  • Более всего мне дорога в литературе ее внеаналитическая сторона, ее звуковая гамма, ее аромат, ее градус, ее цветовая и фонетическая структура, в общем, то, что мы обычно называем необъяснимой привлекательностью.
  • Мы поменяли не общественный строй, не экономическую формацию, не географию, не климат и тем более – не собственную натуру. Человек не меняется, и формы жизни остаются прежними. Меняем мы одни печали на другие, только и всего.
  • Ведь язык – это только зеркало. То самое зеркало, на которое глупо пенять.

Книги Сергея Довлатова




«И в искусстве, и в жизни все принадлежит тому, кто способен видеть и чувствовать». К 95-летию со дня рождения народного артиста СССР Евгения Леонова (1926-1994)



Стоит только вспомнить имя Евгения Павловича Леонова, как перед глазами тотчас возникает его неповторимая «фирменная» улыбка, как яркая лампочка освещающая круглое доброе лицо, а заодно и лица всех, кто в этот момент наслаждается игрой актера. К сожалению, уже только на экране…

Если случаются неудачи в жизни, преследуют неприятности, мы смотрим «Полосатый рейс», «Зигзаг удачи», «Обыкновенное чудо», «Осенний марафон», «Большая перемена», «За спичками», «Джентльмены удачи» и получаем невероятный стимул, заряжаемся оптимизмом, верим, что все получится. Леонов, как никто другой, умел вливать в наши сердца радость.

«Донская повесть», «Белорусский вокзал», «Старший сын» – глубокие драматические роли, сыгранные без грима, но так, что никто и никогда не усомнится в их правдивости.

Каков на самом деле был наш любимый артист в жизни? В самом начале девяностых одно из московских издательств предложило Евгению Павловичу отразить свой творческий путь на бумаге – написать книгу в серии «Мастера искусства — молодежи». Порассказать было о чем, поделиться тоже, правда, не было писательского опыта, но актер не отказался. Некоторый авантюризм, присутствовавший в характере Леонова, также сыграл свою роль: «Поскольку я пел, не умея петь, и даже пел перед изумленным Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, не попадая ни в одну ноту, то я и на этот раз на что-то надеялся». Наверное, и что-то внутри подсказывало, что книга получится. Так и вышло.

В 1992 году на прилавках книжных магазинов появилась изумительная по доброте книга «Письма сыну». Читатели открыли для себя совершенно иного Леонова – тонкого, задумчивого человека, склонного к самоанализу, настоящего философа. Книгу покупали для подарка отцам, разобрали на цитаты, ни в коем случае не нравоучительные и снисходительно-назидательные: актер общается с читателями не «сверху», а находясь рядом, разговаривая по-дружески. Основой стали, конечно же, письма любимому сыну Андрею, которые Евгений Павлович писал часто, из всех поездок по стране.

Но актер понимал, что для книги необходим не «внутрисемейный масштаб разговора о жизни и творчестве», и переписал все заново, пытаясь сформулировать свое творческое кредо, попутно делясь воспоминаниями о работе, о коллегах и друзьях – Евгении Урбанском, Олеге Басилашвили, Анатолии Папанове, Михаиле Яншине, Марке Захарове, Георгии Данелия и многих-многих других личностях, в которых отразилась целая эпоха..

«Эта книга не мемуары в обычном смысле, – писал Леонов, – хотя материалом для нее послужили мои жизненные наблюдения, встречи, разговоры, впечатления. Изложены они подчас как воспоминания, но не хронология определяет последовательность событий и фактов моей жизни, а логика размышлений, обращенных к сыну — школьнику, студенту, артисту, солдату. Мне кажется, подлинная цена наших знаний о жизни обнаруживается не сразу; с годами в сознании расширяется значение того или иного события, ибо память соединяется с новыми впечатлениями. Человеческая память не сундук со старьем, мы помним то, что не теряет для нас смысл, а стало быть, связано непосредственно с сегодняшним чувством».

Из книги Евгения Леонова «Письма сыну»:


  • Если ты сегодня еще не можешь никому помочь, ты хотя бы умей в душе своей вырастить и сберечь благодарность к тем, кто тебе помогает.
  • Есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.
  • Страх – это ещё не слабость. Вот если страх заставляет тебя отступить, если ты бережёшь свои силы и в результате уменьшаешься сам – это слабость.
  • Если на душе у человека покойно, он тишину слышит и радуется, а если волнение в нем, то тишина его только усиливает.
  • Театр — это не кино, не эстрада, не телевидение. Театр — это не рассказ о любви, это она сама — любовь. И значит, вас двое: ты и зритель.
  • Одиночество – чувство горькое, но иногда полезно в душу свою посмотреть, а раз в себя смотришь – что-то ты там находишь.
  • Доверчивость в жизни — это ещё умение не озлобиться, хотя много вокруг таких, кто может сказать или сделать больно.
  • Некоторые люди живут ради достижения цели, а что делать, когда наступит день и цель достигнута? И тогда что? Может быть, правы те, кто считает, что цель — это жизнь, и всё нравственно, что служит жизни.
  • Бывает, что человек ожесточился и ему кажется, что в душе его нет места для доброты, но это ошибка, это временно: не совершая добрых дел, человек чувствует себя неуютно в этом мире.
  • Если я не встречал открытой улыбки, то уже считал, что ко мне плохо относятся, хотя сейчас знаю, что улыбка ничего не означает.
  • Чтобы знать жизнь – надо жить. Не беречь себя от конфликтов своих и чужих, не бояться опасности, риска, не искать пути полегче, не бежать от ответственности, не думать, что твоя хата с краю, и что ветры времени тебя не коснутся.

Книга Евгения Леонова «Письма сыну»




«Его книги расходились тиражами большими, чем Библия». Ко дню рождения американского писателя Эдгара Берроуза (1875-1950)



Эдгар Райс Берроуз – настоящий американец! Отец – ветеран Гражданской войны, успешный бизнесмен, пытался дать сыну разностороннее образование, благо мог себе это позволить. У юного Эдгара предпринимательская жилка тоже, несомненно, была, но, видимо просто не везло. Множество раз пытался Берроуз открыть собственное дело, в промежутках нарабатывая «богатейший опыт» – ковбой в Айдахо, продавец-лавочник, старатель на золотых приисках, бухгалтер, клерк, коммивояжер – брался за все, не пренебрегая любым заработком.

После очередной неудачи в бизнесе, видимо, от отчаяния, Берроуз хотя бы в мыслях отрешается от проблем делового Чикаго и создает собственный фантастический мир. «Под лунами Марса» – первый роман, написанный на оборотах бухгалтерских бланков, о рыцарях умирающей планеты, войнах, поединках на мечах и высоких технологиях.

Макулатурный (так в первой половине XX века называли очень дешевые литературные журналы, напечатанные на дрянной газетной бумаге) журнал «All Story» и открыл миру будущего суперпопулярного писателя. Приключения виргинского джентльмена Джона Картера, по собственному желанию переносившемуся на Марс (Барсум), заворожили читателей. Выдающийся ученый, астроном Карл Саган вспоминает: «Затаив дыхание, я читал марсианские романы Эдгара Райса Берроуза. Мыслимо ли — на самом деле, а не в фантазиях — попасть с Джоном Картером в марсианское королевство Гелиум? Пусть даже выводы о Марсе совершенно несостоятельны, все равно его описание планеты сделало по меньшей мере одно полезное дело. Оно заставило целое поколение людей (и я из их числа) поверить в реальность исследования планет и задаться вопросом: а не сможем ли мы сами однажды полететь на Марс»?

Но настоящим триумфом Берроуза стал цикл его романов о Тарзане — воспитаннике обезьян, родившемся на необитаемом острове. Самому узнаваемому книжному и экранному персонажу в мире автор посвятил целых 24 романа, выхода которых с нетерпением ждали сотни тысяч читателей. Литературоведы утверждают, что Тарзан «не подвержен старению и потенциально бессмертен» – а почему бы и нет? Он красив, благороден и щедр, предан друзьям и жене, помогает слабым – истинный пример для подражания.

Выдающийся фантаст XX века Рэй Брэдбери в детстве перечитывал романы Бэрроуза немыслимое число раз, зная их почти наизусть. В одном из интервью Брэдбери назвал своего почитаемого предшественника-гуру самым влиятельным писателем в истории. Немного провокационное заявление, но вполне объяснимое, поскольку создатель бульварных романов вдохновил целое поколение: «Я разговаривал со многими биохимиками, астрономами и техническими специалистами в различных областях, которые, когда им было десять лет, влюбились в Джона Картера и Тарзана, и решили заняться чем-то романтическим. Берроуз отправил нас на Луну», – рассказывает Брэдбери.

А вот сам Берроуз относился к своему творчеству весьма критически, оценивая его как литературу примитивного жанра: «… я писал не потому, что имел какие-то внутренние побуждения или страсть к писательству. Я писал потому, что у меня были жена и двое детей, комбинация, которая не может обходиться без денег». Возможно, это и так, но огромное влияние Берроуза на развитие массовой литературы очень сложно переоценить.

Цитаты из книг Эдгара Райса Берроуза:


  • Сентиментальные люди говорят: любовь, дружба, верность, вражда, ревность, ненависть – тысячу совершенно лишних слов. Два слова заменяют все – личная выгода.
  • Из всех созданий в мире одному лишь человеку дано убивать бессмысленно и с наслаждением, только ради удовольствия причинить страдания и смерть.
  • Жизнь дана каждому человеку только одна, а врагов, которые стремятся отнять эту жизнь, множество.
  • Никакая любовь, даже любовь мужа к жене, не может быть такой глубокой, полной и самоотверженной, как любовь отца к своей дочери...
  • Нечистая совесть всюду находит пишу для подозрений.
  • Средний человеческий ум не верит тому, чего он не в состоянии постигнуть.
  • Пока мы живы, то сами и являемся господами нашей судьбы, мы – а не какой-нибудь бог!
  • Звери благороднее людей, они не снисходят до трусливых интриг.
  • Чем больше человек узнает, тем меньше он верит.

Книги Эдгара Берроуза




«Превосходные этюды и страстная жажда жизни». Исаак Ильич Левитан и Антон Павлович Чехов. Ко дню рождения великого русского художника (1860-1900)



«Ах, были бы у меня деньги, купил бы я у Левитана
его "Деревню" – серенькую, жалконькую,
затерянную, безобразную, но такой от неё
веет невыразимой прелестью, что оторваться нельзя:
все бы на нее смотрел да смотрел.
До такой изумительной простоты и ясности мотива,
до которых дошел в последнее время Левитан,
никто не доходил до него, да не знаю, дойдет ли кто и после».
(А.П. Чехов)


Самым близким другом Левитана стал Антон Павлович Чехов, что совсем неудивительно – антиподы по характеру, но обладающие идентичным «музыкальным» мышлением, сходным восприятием окружающей действительности и поэтики ее воспроизведения – в картинах и рассказах. Об их многолетней дружбе известно почти каждому ценителю русского искусства и русской литературы. Левитан и Чехов – одногодки, родившиеся в 1860 году, один в Таганроге, другой в захолустном местечке Кибарты в Литве. В 70-х лавочник Павел Чехов и железнодорожный служащий Илья Левитан, потерпевшие неудачу в делах, собрали свои семьи на поиск лучшей доли. Конечно же, в Москву!

Познакомились будущий писатель и начинающий художник благодаря брату Чехова Николаю, ставшему в 1875 году студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества – в то время там уже проходили курс у известнейших художников Саврасова, Перова и Поленова Исаак Левитан, Франц Шехтель и братья Коровины. Юноши сдружились – сложился творческий кружок на базе общих интересов. Чехов приходил к брату готовиться к экзаменам и, как вспоминал впоследствии Владимир Гиляровский, до самого конца жизни «Левитан всегда был около Чеховых».

Настоящая же дружба Левитана и Чехова началась спустя десять лет, когда художник работал на этюдах под Звенигородом, в живописных местах у Саввинского монастыря, а неподалеку в имении Бабкино обосновалась многочисленная семья Чеховых, тут же залучившая Исаака Ильича к себе: веселиться и дурачиться. Правда, меланхоличный Левитан, время о времени впадающий в «тоскливую созерцательность», от чудачеств братьев Чеховых быстро уставал и старался уединиться. Тогда над дверью художника появлялась вывеска следующего содержания:

«ТОРГОВЛЯ СКОРОСПЕЛЫМИ КАРТИНАМИ КОВЕНСКОГО КУПЦА ИСААКА СЫНА ЛЕВИТАНОВА».

Левитан никогда не оставался в долгу, платя другу той же монетой. Месть его была мгновенна:

«ДОКТОР ЧЕХОВ ПРИНИМАЕТ ЗАКАЗЫ ОТ ЛЮБОГО ПЛОХОГО ЖУРНАЛА. ИСПОЛНЕНИЕ АККУРАТНОЕ И БЫСТРОЕ. В ДЕНЬ ПО ШТУКЕ».

«Певец русской природы» отличался крайней влюбчивостью и был известен многочисленными романами. Михаил Чехов вспоминал: «Женщины находили его прекрасным, он знал это и сильно перед ними кокетничал. Левитан был неотразим для женщин, его увлечения протекали бурно, у всех на виду, с разными глупостями, до выстрелов включительно». Один из романов художника и привел разладу со своим самым близким другом.

Современники считали, что отношения живописца со светской дамой Софьей Кувшинниковой стали основой для чеховского рассказа «Попрыгунья», где Репину была отведена нелицеприятная роль «друга семьи» художника Рябовского. Хотя сам портрет Ольги Ивановны Дымовой мало напоминал даровитую и харизматичную Софью Петровну, кстати, совсем некрасивую и немолодую, слухи имели под собой основание: гости семьи хорошо помнили добросердечного и наивного врача Дмитрия Кувшинникова, закрывавшего глаза на похождения жены, никогда не участвовавшего в ее творческих раутах, но всегда приглашавшего всех к столу: «Господа, извольте откушать». Один в один доктор Дымов.

Не пропускавший ни одной строки из написанного Чеховым, Левитан был страшно оскорблен, рвался на дуэльный поединок, от которого его отговорили друзья: не то сейчас время для сатисфакций. Тем не менее, их отношения прекратились на несколько лет, от чего страдали оба приятеля, примирившиеся, наконец, благодаря Татьяне Щепкиной-Куперник, пригласившей опального Левитана с собой в Мелихово: «Левитан заволновался, зажегся... и вдруг решился. Бросил кисти, вымыл руки, и через несколько часов мы подъезжали к мелиховскому дому. Залаяли собаки, вышел закутанный Антон Павлович, в сумерках вгляделся, кто со мной, – и оба кинулись друг к другу, так крепко схватили друг друга за руки – и вдруг заговорили о самых обыкновенных вещах: о дороге, погоде, о Москве... будто ничего не случилось». Очень многое о взаимоотношениях друзей мы знаем из писем Левитана Чехову, которые тот всегда бережно сохранял. А вот эмоциональный Левитан велел сжечь все свои бумаги после смерти, что и было, к великому сожалению, исполнено. Впоследствии, уже после ранней смерти художника, Сергей Дягилев умолял Чехова написать для журнала «Мир искусств» воспоминания о своём друге. Не дождался: видимо Антон Павлович полагал, что лучше всего его память о Левитане отражена в его произведениях...

Строки из писем Исаака Левитана Антону Чехову:


  • Последнее время не могу читать газеты, надоели с фамилией Чехова; куда ни взглянешь, – всюду А. Чехов. Опротивели газетчики! Ну, будь здоров, это главное, и не тоскуй – бесплодно это. Набирайся сил на утеху человечеству. Каково сказано?
  • Дорогой Антон Павлович… как хорошо здесь! Вчера вечером я взобрался на скалу и с вершины взглянул на море, и знаете ли что? – заплакал: вот где вечная красота, и вот где человек чувствует свое полнейшее ничтожество.
  • Иллюстратора для тебя не нашел; решительно, при внимательном рассмотрении – никого нет. Пастернак занят. Врубель будет дик для тебя.
  • Дружески жму Вашу талантливую длань, сумевшую испортить такую уйму бумаги! Целую Ваш гениальный лоб. Подпись: Величайший пейзажист во вселенной. Что, взял? Твой Левитан.
  • Ничего у меня не выходит из моих намерений – думал поехать отдохнуть к тебе в Ялту, а пришлось заниматься разными делами. Устаю от школы. Устаю от работ, бросить которые в то же время не могу, как говорит твой Тригорин, ибо всякий художник – крепостной.
  • Я несколько раз собирался писать тебе, но, видит аллах, что правду говорю, не знал твоего адреса (я никак не ожидал, что можно писать: в Крым, Чехову!!! Такой популярности, прости, я не ожидал).
  • У нас тоже было хорошо. Луна даже была лучше Вашей, а теперь ее так же нет, как и у Вас. В Европе все, кажется, затихает, а слава моя начинает затмевать твою. Что, взял?
  • Дорогой Антоша!.. я внимательно прочел еще раз твои "Пестрые рассказы" и "В сумерках", и ты поразил меня как пейзажист. Я не говорю о массе очень интересных мыслей, но пейзажи в них — это верх совершенства, например, в рассказе "Счастье" картины степи, курганов, овец поразительны.
  • Но что же делать, я не могу быть хоть немного счастлив, покоен, ну, словом, не понимаю себя вне живописи. Я никогда еще не любил так природу, не был так чуток к ней, никогда еще так сильно не чувствовал я это божественное нечто, разлитое во всем, но что не всякий видит, что даже и назвать нельзя, так как оно не поддается разуму, анализу, а постигается любовью. Без этого чувства не может быть истинный художник. Но это мое прозрение для меня источник глубоких страданий. Может ли быть что трагичнее, как чувствовать бесконечную красоту окружающего, подмечать сокровенную тайну, видеть бога во всем и не уметь, сознавая свое бессилие, выразить эти большие ощущения...

Альбомы живописи И.Левитана и книги о художнике




«Ничего нет реального и вечного, кроме сердечной человеческой доброты. Всё остальное преходящее, как сон». К 150-летию со дня рождения американского писателя Теодора Драйзера (1871-1945)



Россия всегда привлекала внимание Теодора Драйзера, в молодой Советской республике с творчеством великого американского писателя также были знакомы и весьма приветствовали его прогрессивные взгляды и идеи.

Велась и личная переписка:
«Я думаю, что вы являетесь величайшим писателем мира… — писал Драйзеру литературовед Сергей Динамов. — Вам не нравится богатство и капитализм. Но что вы хотели бы иметь вместо них? Социализм или коммунизм?.. Что вы думаете о Советской России»?

Думающий писатель был честен со своим корреспондентом, и особого восторга новым государственным строем не высказал, оставаясь реалистом: «до тех пор пока интеллект, который заправляет в этом мире, не сочтет необходимым переделать природу человека, до этих пор, я думаю, будут выживать наиболее приспособленные».

В октябре 1927 года Драйзер получает официальное приглашение от правительства СССР принять участие в праздновании 10-й годовщины Октябрьской революции наравне с Кларой Цеткин, ветераном Парижской Коммуны Антуаном Ге и французским писателем-коммунистом Анри Барбюсом. 7 ноября Теодор Драйзер с большим интересом наблюдал за праздничной демонстрацией трудящихся на Красной Площади, но совсем не парадная сторона социализма интересовала писателя: в планах у него было совсем другое: путешествие в глубину России, посещение коллективных сельских хозяйств, промышленных городов, общение с простыми гражданами СССР.

«Форма правительства — это уже идея, — говорил он во всех интервью — У России есть мечта… Мне нужны идеалы. И такой я представляю себе Россию. Меня интересует она сама, происшедшие изменения, ее идеалы, ее мечты».

Автор «Финансиста» и «Американской трагедии» пробыл в Советском Союзе почти три месяца, посетил Ленинград, Киев, Одессу, Тбилиси, Нижний Новогород, лично познакомился с Владимиром Маяковским, лучшими представителями русского театрального и киноискусства — Станиславским, Мейерхольдом, Таировым, Эйзенштейном, – «поклонение искусству — неотъемлемая часть русского образа жизни… Я бы хотел, чтобы мы хоть немного поучились у Советской России глубоко уважать искусство».

«Я предсказываю, — сообщил Драйзер Эйзенштейну, — что русский характер сделает Россию через 30 лет ведущей державой мира».

Дотошный исследователь добрался даже до чудес кондитерского производства на фабрике «Красный Октябрь», интересуясь, естественно, не технологией производства конфет, а бытом рабочих, условиями их труда, заработками и их зависимостью от производительности. Ничто не ускользало от внимательного взгляда Драйзера, даже устройство детских яслей.

Путешествуя по стране, Драйзер не только смотрит театральные спектакли, посещает выставки и художественные галереи, но и спускается в шахты, ходит по рабочим общежитиям и крестьянским избам.

Итогом столь познавательной программы стала книга очерков «Драйзер смотрит на Россию», опубликованная а США в 1928 году. В СССР книга в то время не вышла: ведь писатель оценил не только расцвет промышленности и искусства, но и заметил откровенную пропаганду и репрессии власти по отношению к «ушедшей эпохе».

Ситуация сложилась парадоксальная: художественные книги писателя, который в 1945 году даже вступил в Коммунистическую партию, издавались в СССР миллионными тиражами, а его отзывы о России даже не переводились на русский язык. Только на заре перестройки читатели смогли ознакомиться с отдельными главами книги, а полностью книга вышла лишь в 1998 году.

«Я видел очень многое. Я высказался совершенно недостаточно об огромнейшем преобразовании, происходящем в мире, – читаем мы сегодня в завершении очерков, – Одна из истин, которую я усвоил в России, заключается в том, что ошибочно предполагать, что люди действительно отличаются в зависимости от материального положения. Ничего подобного. Подлинное отличие человека — в его умственных способностях».

Из книги очерков «Драйзер смотрит на Россию»:


  • Я хотел бы дожить до того дня, когда верную своим принципам Россию признали бы во всем мире, оказывая ей поддержку, стимулируя ее порыв к лучшей жизни. Ведь русские — думающий народ.
  • Каким бы ни был строй, нельзя насаждать среди людей мрачный, чисто функциональный подход к жизни. Если коммунистический строй не откроет дорогу красоте, ему не выстоять.
  • Разве не может случиться, что этих самых людей, воспитанных в справедливости к распределению собственности и жизненных благ, вдруг потянет в прошлое, вспомнятся счастливые старые времена, когда нормальным считалось сбить человека, повергнуть его и взять у него все, что хочешь? Или же благодаря новой системе просвещения они навсегда останутся честными, щедрыми, справедливыми по отношению к ближнему?
  • Никогда в моей жизни я не встречал более образованных, более возвышенных в мыслях, более доброжелательных и отважных мужчин и женщин… В общем у меня возникло страстное чувство уважения к этому великому народу, и я все еще сохраняю это чувство.
  • Через…коллективную или, если хотите, отцовскую заботу о каждом возможно ликвидировать наводящее ужас чувство социальной несправедливости… которое приводило в отчаяние меня во все годы моей жизни в Америке с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что такое социальная несправедливость.

Книги Теодора Драйзера




«Если бы я, уступая просьбам, стала писать о себе, это была бы жалобная книга». К 125-летию со дня рождения Фаины Георгиевны Раневской



В каждом книжном магазине, в любой библиотеке имеется полочка с книгами, на обложках которых – незабываемое характерное лицо Великой Актрисы. Это книги о Раневской – многочисленные биографии, воспоминания современников, исследования кино- и театроведов, и, естественно, сборники шуток и афоризмов с «неподтвержденным авторством».

Сама же Раневская никогда не писала книг, хотя в 1972 году все-таки решила засесть за подготовку мемуаров, заключила договор с издательством ВТО, даже взяла аванс. Рукопись в итоге была уничтожена: «Бог с ними, с деньгами, соберу, отдам аванс, а почему уничтожила? Скромность или же сатанинская гордыня? Нет, тут что-то другое. Не хочу обнародовать жизнь мою, трудную, неудавшуюся, несмотря на успех у неандертальцев и даже у грамотных».

Чем была ее жизнь – драмой, фарсом, трагедией или комедией положений? Фаина Фельдман и Раневской-то стала через очередную насмешку судьбы: присланные мамой деньги веером разлетелись по улице, вырвавшись из рук нескладной хозяйки. «Денег жаль, зато как красиво они улетают!» — сказала Фаина. «Да ведь вы Раневская! Только она могла так сказать!», – с восторгом заявил ее спутник – коллега по театральным постановкам.

В 1915 году молодая актриса весьма странной наружности, но вооруженная ярким псевдонимом, явилась в один из подмосковных театров с рекомендательным письмом антрепренера Соколовского: «объясни ей, – писал служитель Мельпомены другу, – что делать ей на сцене нечего, что никаких перспектив у нее нет. Как-нибудь отговори ее от актерской карьеры – так будет лучше и для нее, и для театра. Это совершенная бездарь, все роли она играет абсолютно одинаково, фамилия ее Раневская…». На этом творческая судьба начинающей актрисы могла бы и завершиться, но, слава Богу, безвестный Ванюша не внял слезным просьбам друга.

Несмотря на грандиозный зрительский успех в кино, главным в жизни Раневской все-таки был театр. МХТ, Камерный, Театр Красной (Советской) армии, Театр имени Пушкина, театр Моссовета. Идеального и подходящего «по росту» театра актриса для себя так и не нашла: «Успех» — глупо мне, умной, ему радоваться. Я не знала успеха у себя самой…», да и ролей, в которых ее грандиозный талант зазвучал бы в полную силу, почти не было…

В кино роли Раневской тоже можно пересчитать по пальцам: в ее фильмографии их всего … двадцать пять. Ее исключительный комедийный талант неоднократно вытягивал откровенно слабые фильмы, а ведь главных ролей у актрисы практически не было, пожалуй, всего одна – Роза Скороход в фильме Михаила Ромма «Мечта». Премьера фильма в СССР прошла незамеченной по вполне объективным причинам: началась Великая Отечественная война, зато в США фильм произвел фурор, причем, на самом высшем уровне. Супруга Теодора Драйзера Элен вспоминает: «Теодор очень болел. Ему не хотелось писать, не хотелось читать, не хотелось ни с кем разговаривать. И однажды днём нам была прислана машина с приглашением приехать в Белый дом. Советский посол устроил специальный просмотр фильма «Мечта». В одном из рядов я увидела улыбающегося Чаплина, Мэри Пикфорд, Михаила Чехова, Рокуэлла Кента, Поля Робсона. Кончилась картина. Я не узнала своего мужа. Он снова стал жизнерадостным, разговорчивым, деятельным. Вечером дома он мне сказал: «„Мечта“ и знакомство с Розой Скороход для меня — величайший праздник». И Драйзер, взяв в руки перо, начал писать статью о „Мечте“».

Немногочисленные друзья Раневской запоминали актрису в нескольких бытовых зарисовках: с сигаретой, с кистью (она прекрасно рисовала) и с книгой. С детства Фаина Георгиевна страстно любила читать, декламировала наизусть стихи Ахматовой, Маяковского, Цветаевой, Пастернака. Самый любимый, конечно же, – Пушкин, книги которого находились рядом с ней постоянно: «Все думаю о Пушкине. Пушкин — планета»!

Близкая подруга Раневской Анна Ахматова как-то увидела в ее руках увесистый томик – актриса с увлечением читала исторический труд: переписку опального князя Курбского с Иваном Грозным.

Из записей Раневской: «Читаю, читаю, перечитываю. Взяла и Лескова перечитывать. "Юдоль" — страшно и великолепно. Писатель он ни на кого не похожий, он не может не удивлять. Только Россия могла дать и Толстого, и Пушкина, и Достоевского, и Гоголя, и аристократа Чехова, и мальчика Лермонтова, и Щедрина, и Герцена, и Лескова неуемного — писателя трагически одинокого; и в его время, и теперь его не знают, теперь нет интеллигентных, чтобы знать их вообще, писателей русских». Фаина Георгиевна всегда обходила стороной людей, которые ничего не читают – она их просто боялась.

Актер и режиссер Сергей Юрский, с благоговением вспоминает слова актрисы, которая сыграла в его спектакле свою последнюю роль, и ее отношение к великим: любовь и неприкосновенность. «Не надо играть Пушкина. Пожалуй, и читать в концертах не надо. И самого Пушкина ни в коем случае изображать не надо. Вот у Булгакова хватило такта написать пьесу о Пушкине без самого Пушкина». И еще: «Пушкин для нее вообще выше всех — во всех временах и во всех народах. Жалеет иностранцев, которые не могут читать Пушкина в подлиннике. Возможность ежедневно брать с полки томик с его стихами считает великим счастьем».

Фаина Раневская. Со всей искренностью – о себе:


  • Писать о себе. Неловко как-то. Точно я моюсь в бане, пришла экскурсия и рассматривает со всех сторон, а сложена я неважно.
  • Родилась я в конце прошлого века, когда еще в моде были обмороки. Мне очень не нравилось падать в обморок, к тому же я никогда не расшибалась, старалась падать грациозно.
  • Первое свидание ранней молодости было неудачным. Театр. Максим Горький. «Мещане». Приглашение на свидание: «Артистке в зеленой кофточке». Дальше указание места свидания, и угроза: «Попробуй только не прийтить!».
  • Абсолютно бездарные — это те, кто, как обычно говорят, «учатся на артиста». Этому научиться нельзя, это в составе крови…
  • Я не играю на сцене. Ненавижу актеров, «игральщиков», не выношу органически, до физического отвращения. Меня тошнит от партнера, «играющего» роль, а не живущего тем, что ему надлежит делать в силу обстоятельств.
  • Экстазов давно уже не испытываю. Жизнь кончена, а я так и не узнала, что к чему. …
  • Не наблюдаю в моей дворняге тупости, которой меня угнетают друзья-неандертальцы, а где взять других теперь?
  • А теперь — одна, одна, одна… Спасаюсь книгами — Пушкиным, Толстым.
  • Всех огорчает моя чудовищная скупость, ибо в бедность никто не верит. Продолжаю выплачивать аванс за порванную книгу. Ненавижу писать, я люблю читать.
  • Было много такого, чего нельзя забыть до смертного часа и о чем писать не хочется. А если не сказать всего, значит, не сказать ничего. Потому и порвала книгу...
  • У меня хватило ума глупо прожить жизнь. Живу только собой — какое самоограничение.
  • Я знаю самое главное, что надо отдавать, а не хватать. Воспоминания — это богатство старости.
  • Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!

Фаина Раневская




«Я знаю, у всех мечты... Иначе нельзя». Ко дню рождения русского писателя Александра Грина (1880–1932)



«Когда дни начинают пылиться
и краски блекнуть, я беру Грина.
Я раскрываю его на любой странице.
Так весной протирают окна в доме.
Все становится светлым, ярким,
все снова таинственно волнует,
как в детстве».
(Даниил Гранин)


Александр Грин – последний романтик русской литературы XX века, повествующий нам «о бурях, кораблях, любви, признанной и отвергнутой, о судьбе, тайных путях души и смысле случая». Как мелодия волшебной флейты, как звуки моря звучат имена его героинь, живущих в прекрасной стране Гринландии, открываемой каждым из нас заново тогда, когда тому приходит время…

Первые наброски будущей феерии появились еще в 1916 году; в то время Грин сделал такую запись»: «У меня есть «Алые паруса» — повесть о капитане и девочке. Я разузнал, как это происходило, совершенно случайно: я остановился у витрины с игрушками и увидел лодочку с острым парусом из белого шёлка. Эта игрушка мне что-то сказала, но я не знал — что, тогда я прикинул, не скажет ли больше парус красного, а лучше того — алого цвета, потому что в алом есть яркое ликование. Ликование означает знание, почему радуешься. И вот, развёртывая из этого, беря волны и корабль с алыми парусами, я увидел цель его бытия».

История появления на свет этого светлого произведения, излучающего вечное счастье, поистине трагична. Весной 1919 года 39-летнего Александра Грина мобилизовали в Красную Армию, где долго прослужить ему не удалось: писателя свалил сыпной тиф – «сыпняк». Слава Богу, он выздоровел, Максим Горький посодействовал ослабевшему после болезни коллеге с продовольственным пайком и выхлопотал комнату в общежитии Дома искусств на Мойке. Голодный и грязный Петроград… Рядом жили Николай Гумилёв, Всеволод Рождественский, Осип Мандельштам, Вениамин Каверин, но отшельник-Грин в контакт ни с кем не вступал, общение ему давалось с трудом – он сочинял свою поэтическую повесть.

«Трудно было представить, что такой светлый, согретый любовью к людям цветок мог родиться здесь, в сумрачном, холодном и полуголодном Петрограде, в зимних сумерках сурового 1920 года; и что выращен он человеком внешне угрюмым, неприветливым и как бы замкнутым в особом мире, куда ему не хотелось никого впускать», — вспоминал Всеволод Рождественский.

Спустя всего лишь два десятилетия Ассоль с Греем помогали выживать блокадникам Ленинграда – для них повесть транслировалась по радио. «В 1943 году, — рассказывает биограф Александр Грина Владимир Сандлер, — артистка Чернявская читала по радио “Алые паруса”, и люди, видевшие смерть, плакали, слушая повесть о том, как надо ждать, как надо надеяться».

Первое название у повести было несколько иное – «Красные паруса», и действие происходило не в приморской Каперне, а в революционном Петрограде. Если бы все осталось как есть, книгу ожидал бы совсем иной успех: революционные символы налицо, и книгу не посмели бы называть «дешёвой сахарной карамелью», «россказнями о полуфантастическом мире, где все основано на “щучьих велениях”, на случайностях…». Но литературный корабль получил свои алые паруса – Грин всегда верил, что «к нему не пристанут лживые или неопределенные толкования».

В первоначальном варианте повести присутствовали и элементы фантастики: летающий человек Мас-Туэль, по желанию возносящийся в небо – он и рассказал Ассоль об алых парусах, померещившихся ему в лучах солнца. Автор избавился от всего, что могло бы разубедить читателя в вере в силу собственного духа, в том, что чудеса каждый может «делать своими руками» и в том, что даже самые несбыточные мечты могут однажды стать реальностью.

Константин Паустовский в статье «Жизнь Александра Грина» писал: «…Грин создал в своих книгах мир веселых и смелых людей, прекрасную землю, полную душистых зарослей и солнца,- землю, не нанесенную на карту, и удивительные события, кружащие голову, как глоток вина. Мир, в котором живут герои Грина, может показаться нереальным только человеку нищему духом. Тот, кто испытал легкое головокружение от первого же глотка соленого и теплого воздуха морских побережий, сразу почувствует подлинность гриновского пейзажа, широкое дыхание гриновских стран».

Цитаты из повести-феерии Александра Грина «Алые паруса»:


  • В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной прекрасной неправильности. Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая – живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое.
  • Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло.
  • Мы любим сказки, но не верим в них.
  • Я был в одной стране. Там царствует любовь. Хоть ей не строят храмы. Детей не заставляют петь хвалу. Там просто любят. Медленно и скромно. Наивно и немножечко смешно. Обыденно – ведь там не представляют, как можно жить, не ведая любви...
  • Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и — вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим — значит владеть всем.
  • Много ведь придется в будущем увидеть тебе не алых, а грязных и хищных парусов; издали нарядных и белых, вблизи — рваных и наглых.
  • Пусть кривляются паяцы искусства — я знаю, что в скрипке и виолончели всегда отдыхают феи.
  • В течение дня человек внимает такому множеству мыслей, впечатлений, речей и слов, что все это составило бы не одну толстую книгу.
  • Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное — получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения — чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя.

Книги Александра Грина




«Есть – значит жить, значит работать, значит строить, творить, мыслить». Ко дню рождения «кулинарного Менделеева» Вильяма Похлебкина (1923-2000)



Вильям Похлебкин. Для многих из нас это имя – воспоминание: когда-то книгу «Национальные кухни наших народов» можно было приобрести лишь по талончикам за сданную макулатуру, что считалось огромной удачей для каждой семьи!

Вильям Васильевич – личность уникальная: ученый-энциклопедист, действительный член Географического общества СССР и Нью-Йоркской академии наук, историк, принявший участие в создании герба Российской Федерации, но увенчанный настоящей народной славой за книги, посвященные еде как национальной и исторической культуре. Похлебкин – весьма «говорящий» псевдоним, взятый его отцом-революционером; по собственному признанию автора, его крепостной прадед был большим специалистом в приготовлении одноименного национального блюда: «Больше ни у кого в роду склонности к поварской профессии не отмечалось, а мне, похоже, передалось, у меня есть что-то в кончиках пальцев».

Экспериментатор-кулинар всегда сперва опробовал предлагаемые рецепты, готовя блюдо самостоятельно и дегустируя то, что получилось. Но книги, предлагаемые Похлебкиным читателю, вовсе не сборники рецептур, которыми сегодня переполнены стенды книжных магазинов, это продуманная теория и практика приготовления еды, гастрономическая история и даже кулинарная антропология. Знаете что это такое? Целая наука, объединяющая этнографию с современными социальными проблемами в системах производства и потребления пищи. Так вот, Похлебкин занимался реконструкцией кушаний Древней Руси, а также воссоздавал напитки и блюда, описанные в русской драматургии 18-19 веков.

Его книги читались, как увлекательные романы, даже людьми, далекими от искусства приготовления пищи – «Китайская кухня», «История важнейших пищевых продуктов», «Поваренное искусство и поварские приклады», «История водки (IX—XX вв.), «Всё о пряностях», «Чай» и многие другие расходились в СССР миллионными тиражами и переводились на десятки языков народов мира.

Возвращаясь к современности, Вильям Васильевич вел кулинарные колонки в журнале «Огонек» и газете «Неделя» – многие читательницы покупали и выписывали их только ради статей мастера.

Можно ли поверить, что при такой суперпопулярности историк годами бедствовал, питаясь на 38 копеек в день хлебом и чаем (правда, приготовленным по уникальной, разработанной им самим, рецептуре). Его преследовали неудачи: в одной из статей он в красках расписал пользу и необходимость использования в здоровом питании гречихи, не подумав о том, что гречку достать в то время было практически невозможно – ее выписывали только диабетикам по предъявленной справке из поликлиники (!). Автора подвергли остракизму как покусившемуся на авторитет власти. Книгу «Чай», вышедшую в 1968 году, также признали идеологически вредной, так как работа строилась на основе чайной коллекции, собранной автором за долгие годы с помощью китайских, английских, лаосских и немецких чаеведов, на которых Похлебкин и ссылался. Книгу в советской прессе назвали «бездарной и ненужной».

Сегодня Вильям Похлебкин – признанный авторитет в области кулинарного искусства, хотя, справедливости ради стоит заметить, что им написано множество значимых научных трудов по геополитике, геральдике, истории скандинавских стран – найти их можно, пожалуй, только в специализированных библиотеках. А вот «гастрономические» книги Похлебкина только набирают популярность, поскольку не имеют аналогов.

Писатель и литературовед Александр Генис написал: «Сегодня, когда Похлёбкин стал классиком, мы должны признать, что, объясняя принципы русской гастрономии и восстанавливая давно забытые рецепты, он охранял национальное достояние. В сущности, его благородный труд можно считать кулинарной экологией. Каждое выуженное из Леты блюдо — этот иероглиф отечественной культуры — не менее ценно, чем отстроенная церковь или спасённая икона».

Удивительные фразы из книг Вильяма Похлебкина:


  • Только в прочной, постоянной семье едят суп регулярно. Отсутствие супа в доме – один из первых показателей и признаков семейного неблагополучия.
  • Эффективность питания в громадной степени зависит от его кулинарного разнообразия, а вовсе не от количества калорий или белков в продуктах.
  • Что чувствует животное от постоянного выверенного стандартного питания – корову не спрашивают. Да она и объяснить этого не может, как, впрочем, и человек, регулярно пользующийся стандартным, постоянным, «выверенным» меню «Макдональдсов».
  • У нас так и не сообразили, что успех американской массовой кормёжки людей целиком основан на принципах рационального стойлового содержания скота, разработанного американскими фермерами за 25-30 лет до создания «Макдональдса».
  • Все градации вкуса сведены, подобно румбам морского компаса, к строгим категориям, тоже к четырем: горько, сладко, кисло, солено. Первые две — это юг и север кулинарного вкуса, вторая пара более похожа на восток и запад. Между ними промежуточные румбы: кисло-сладкое, кисло-соленое, горько-соленое, кисло-горькое... Таким образом, для профессионалов вкуса, для гроссмейстеров органолептики наука о вкусе столь же точна, как и математика.
  • Вкус с большой буквы, который должен быть для человека путеводной нитью в его кулинарных скитаниях в течение всей жизни, надо воспитывать с детства, потеря его столь же ненормальное явление, как слепота, глухота, хотя и не столь заметное.
  • Богатство кухни оценивается не по числу имеющихся в ней блюд, а по богатству их вкусовых оттенков, по искусству комбинации различных продуктов.
  • Нет плохих продуктов – есть плохие повара.
  • Общая высокая культура – одно из непременных условий для формирования кулинара высокого класса.
  • Хочется со всей серьезностью подчеркнуть, что вкус надо воспитывать с детства, потеря его столь же ненормальное явление, как слепота, глухота, хотя и не столь заметное.

Книги Вильяма Похлебкина




«Он не просто сочинял свои пьесы и повести — он был охвачен ими, как пожаром». К 150-летию со дня рождения русского писателя Леонида Андреева (1871-1919)



«Андреев был талантлив, особенно во всем, что касалось темных сторон жизни».
(Максим Горький)


Леонид Андреев – один из самых ярких и до сих пор непонятых писателей Серебряного века русской литературы. Непростая, но в то же время вполне обычная для переломной эпохи судьба, вместившая и полуголодную юность, и «несостыковку» с идеями революции, и полное отрицание человеческого разума – все нашло отражение в сюжетах его произведений.

… Почти все гении от литературы рано начинали читать; не избежал полного погружения в книжный океан и Леонид Андреев. Выбор книг отражал интересы подрастающего юноши: сперва Жюль Верн, Эдгар По, Чарльз Диккенс, затем Дмитрий Писарев, Лев Толстой, Эдуард Гартман, Артур Шопенгауэр, а «Учение о пище» Якоба Молешотта Андреев выучил наизусть, впечатлившись трудом итальянского физиолога. Философия стала alter ego будущего писателя: в 16 лет он осуществил на практике будоражащую его идею проверить философские учения о неизбежности Провидения – улегся между рельсами перед несущимся на него поездом. «Провидение», слава Богу, сработало.

В университете Андреев учился через пень-колоду, на занятия почти не ходил, для поддержания сносного существования писал на заказ портреты. Решил попробовать силы и на писательском поприще – начал сочинять рассказы, которые не принимали ни в одном литературном журнале. Голодный студент унынию предаваться не собирался, и уже через год ему улыбнулась удача: журнал «Звезда» опубликовал рассказ «В холоде и золоте». «Это было моим первым опытом — и, к счастью, удачным. Теперь уж с уверенностью последую своей склонности и займусь не на шутку писательством. Я уверен, что меня ожидает успех. Я знаю себя, знаю, что я могу сделать многое, если захочу», – делился своей радостью Андреев.

Писательство ничего не решило, денег по-прежнему не было, с университетом пришлось расстаться и продолжить курс обучения на юрфаке Московского университета. А тут еще и семья к писателю переехала – мать с сестрами и братьями, и всех требовалось кормить и одевать. Младший брат Павел вспоминал уж совсем ужасающие эпизоды их совместной жизни: «Леонид оставался в студенческой столовой, откуда иногда украдкой таскал нам хлеб… сестры к закрытию магазинов шли в булочную Филиппова, где и подавали им хлеба».

После окончания университета, помощник присяжного поверенного Андреев о литературе не забывал: писал судебные репортажи с психологическим подтекстом для журнала «Московский вестник», готовил фельетоны из зала суда. Пасхальный рассказик «Баргамот и Гераська», случайно попавший в 1898 году на глаза Максиму Горькому, собственно и стал для Леонида Андреева пропуском в большую литературу.

Через три года в горьковском издательстве «Знание» напечатали первую книгу – сборник рассказов. Из воспоминаний писателя Николая Телешова: «Имя Леонида Андреева стало сразу известным и вскоре заблистало в литературе. Все журналы и газеты заговорили о нем. Книга его, что называется, — «полетела». Особенную популярность писатель приобрёл в интеллигентской среде, его любили Чехов и Репин, Рерих и Блок, оставившие тёплые отзывы о его произведениях с неожиданными сюжетными поворотами и необычными резкими контрастами. В 1909 году, по записям Александра Блока, Андреев приобрёл статус «самого читаемого писателя в России».

За сочувствие революционному движению писатель попал в Таганскую тюрьму, где сидел по соседству со своим покровителем – Буревестником грядущих битв за всеобщее равенство. Началась череда заграничных переездов: Германия, Капри, Финляндия, ставшая в итоге последним эмигрантским прибежищем Леонида Андреева. До так ожидаемого им мирного неба он так и не дожил…

Творчество основоположника русского экспрессионизма плохо коррелировалось с идеологией советской власти: стиль его необычен, выразительное письмо причудливо сочетает в себе мистические, религиозные и философские элементы, постоянный поиск смысла жизни, добра и истины. Его имя было благополучно забыто на долгие годы - первый посмертный сборник рассказов вышел лишь в 1957 году.

Сегодня нам доступны все самые лучшие и известные работы Андреева: повести и рассказы «Бездна», «Дневник Сатаны», «Иуда Искариот», «Рассказ о семи повешенных», «Красный смех», пьесы «К звездам», «Дни нашей жизни» и «Жизнь человека». У «сфинкса российской интеллигенции» сложный мир, его вряд ли возможно принять сразу и никак нельзя измерять по одной шкале с Толстым, Достоевским, Буниным – это совсем другая эстетика. Но вспомним, что говорил Антон Павлович Чехов: «Горький, Андреев, Куприн останутся в истории литературы. Их долго будут читать».

Из книг Леонида Андреева:


  • Жертва — это страдания для одного и позор для всех.
  • Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное и непостижимое — это человеческая мысль.
  • Настоящую любовь можно узнать по тому, насколько от неё человек становится лучше, и ещё по тому... насколько от неё в душе светлеет.
  • Расставшись с человеком на час, можешь потом разыскивать его в вечности.
  • Никогда я не понимал и не знал того, что люди называют скукою жизни. Жизнь интересна, и я люблю ее за ту великую тайну, что в ней заключена.
  • И что за великий лжец, который умеет обманывать только других? Солги себе так, чтобы поверить, — вот это искусство!
  • Разве я её, дьявола, боюсь? — думал он о смерти. — Это мне жизни жалко. Великолепная вещь, что бы там ни говорили пессимисты.
  • Это пустяки, что много людей и много умов, — у человечества один разум, и он начинает мутиться.

Книги Леонида Андреева




«Писать надо о том, от чего не спится по ночам…». Ко дню рождения русского писателя Александра Вампилова (1937–1972)



«...Александр Вампилов – из тех редких имен и явлений в отечественной литературе (сюда я бы отнес еще Николая Рубцова), для которых громкие публичные слова как бы малы и "жмут". Они – другой меры. Прежде чем говорить о Вампилове, хочется помолчать – и над судьбой его, при жизни не баловавшей признанием, рано оборвавшей эту жизнь, и перед встречей с его героями, стоящими в той стороне, где не бывает тесно от многолюдья, потому что добро, свет, совесть и надежда там негромкие, неземные и убедительные».
(Валентин Распутин)


Многие друзья звали его «канатоходцем» – из-за постоянного балансирования между реалиями жизни и склонностью к риску, борьбой с серыми буднями и поиском своего «я».

Один из очень немногих писателей-драматургов, Вампилов очень честно говорил нам о проблемах поколения 60-70 годов XX века, о нравственном выборе молодых, о многочисленных искажениях, которым подвергаются понятия долга и совести. На сцену вышел новый герой этого поколения – рефлексирующий интеллигент, находящийся в постоянном состоянии разлада с внешним миром и с собственной личностью.

…Родился Александр Вампилов в 1937 году в райцентре Черемхово под Иркутском – «похожем на все райцентры России», в семье профессиональных педагогов. Как раз в это же время на отца-бурята, весьма образованного человека, владевшего пятью языками, написали донос, обвинив в «панмонголизме», и немедленно расстреляли. Наступили тяжелые времена: война, послевоенная разруха и никакой помощи от окружающих, лишь косые взгляды со стороны на родственников врага народа…

Жить Саше помогали книги, за которыми он сидел постоянно, забывая о сне и еде; растрепанные библиотечные томики раскрашивали серые голодные будни в радужные цвета, а в школе основным и любимым предметом стала, естественно, литература.

Писать Александр начал на последних курсах Иркутского университета, в одной из газет опубликовали его рассказ «Персидская сирень», а в 1961 году выходит его единственная при жизни книга рассказов под названием «Стечение обстоятельств». Начинающий литератор так боялся критики со стороны, что взял псевдоним – А. Санин, но книга понравилась, и Вампилов со всей страстью отдается своему настоящему призванию.

«В Москву, в Москву»! А где же еще, как не в столичных театрах, которые только и ждут молодых талантливых авторов, можно поставить замечательные новые пьесы «Дом окнами в поле» и «Прощание в июне»? Но почему-то попытки «пристроить свое творчество в хорошие руки» не увенчались успехом – оказывается, пьесы не соответствуют образу жизни советского человека и той главной линии, которую указывает партия.

Вампилов был потрясающе аполитичен: ни в одном тексте писателя вы не найдете таких слов как «социализм», «капитализм», «Ленин» или «партия»… Его провинциальные будни и душевные драмы простых людей не привлекли внимания московских режиссеров. Как вспоминал позже народный артист РФ Николай Чиндяйкин, «не только чиновники не видели, что это великая драматургия, — мы тоже не видели. Не вчитывались, не осознавали, не понимали».

К началу 70-х отношение к пьесам Вампилова чудесным образом поменялось: Театр имени Ермоловой берет к постановке «Прошлым летом в Чулимске», Театр имени Станиславского – «Прощание», Ленинградский БДТ – «Провинциальных анекдотов». Сколько планов, творческих задумок и желаний, которым так и не суждено было стать реальностью…

Александр Вампилов не дожил всего двух дней до своего тридцатипятилетия, когда нелепая случайность прервала его жизнь – на озере Байкал перевернулась моторная лодка…

Сегодня книги Вампилова стоят на одной полке с сочинениями Гоголя, Чехова и Островского, его драматургические шедевры «Утиная охота» и «Старший сын» экранизированы и до сих пор с успехом идут на лучших мировых театральных сценах.

В 2007 году народный артист и режиссер Олег Табаков открыл на площадке перед своим театром- «Табакеркой» памятник сразу трем драматургам – Александру Вампилову, Виктору Розову и Александру Володину. Необычная композиция: литераторы вроде бы беседуют друг с другом, но каждый как-то наособицу, обращаясь взглядом внутрь себя. Особенно трагический Вампилов…

Из книг и записок Александра Вампилова:


  • Первая любовь — это не первая и не последняя. Это та любовь, в которую мы больше всего вложили самих себя, душу, когда душа у нас ещё была.
  • Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.
  • Если не можете быть счастливыми, так будьте же хоть веселы, друзья.
  • Ложь стала естественной, как воздух. Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей.
  • Прекрасное только то, что мы видим издалека. Не приближайтесь к прекрасному.
  • Счастливый человек всегда в чём-нибудь виноват. Перед многими людьми он виноват уже в том, что он счастлив.
  • Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везет в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам, что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.
  • Юмор — это убежище, в которое прячутся умные люди от мрачности и грязи.
  • Можно избавиться от тысячи дурных привычек и приобрести две тысячи хороших, можно стать вежливым, чутким, бескорыстным, можно бросить курить, пить, можно бросить наконец жену, детей, но – бросить писать?! Человек, раз напечатавший где-нибудь рассказ или стихотворение, уже никогда не остановится писать.
  • Людям нужна музыка, когда они веселятся и тоскуют. Где ещё быть музыканту, если не на танцах и похоронах?
  • Каждый человек родится творцом, каждый в своем деле, и каждый по мере своих сил и возможностей должен творить, чтобы самое лучшее, что было в нём, осталось после него.
  • В столице трудно родиться поэту. Москвичи с детства все знают. Поэты родятся в провинции, в столице поэты умирают.

Книги Александра Вампилова




Судьба «Шотландского чародея» в России. К 250-летию со дня рождения Вальтера Скотта (1771-1832)



«Девятнадцатому веку в лице
Вальтера Скотта представлено
было навсегда утвердить
истинное значение романа».
(В.Г. Белинский)


Можно ли поверить, чтобы в неторопливой России начала 19 века романы сэра Вальтера Скотта переводились и издавались чуть ли не в одно время с их выходом в Европе? Журналы «Сын Отечества» и «Вестник Европы» публиковали главы из «Айвенго» и моментально расходились по подписчикам большими тиражами.

Литературный критик Николай Полевой писал о популярном романисте: «Его творения читают и переводят с равным интересом в Париже, Стокгольме, Милане и Москве. Этого мало: он мирит вкусы всех знаний и состояний. Математик оставляет решение задачи и дочитывает роман В. Скотта; модная дама не едет на бал, получив роман его; историк учится писать у В. Скотта; философ удивляется, как умел он разгадать тайны сердца человеческого, которые понятны ему только через отвлеченные и утомленные исследования».

Вальтер Скотт показал российским читателям широчайшую историческую панораму событий в романах, где правда перемешана с вымыслом, а приключения с высокими человеческими чувствами. «Айвенго» – именно этот роман скрашивал скуку Пушкина в Болдино, восхищал салонных красавиц и побуждал «юношей бледных с взором горящим» к истинному рыцарству и подвигам во имя любви и Отечества. Виссарион Белинский называл писателя «Колумбом в сфере искусства», «Шекспиром и Гомером» в жанре исторического романа.

Вальтер Скотт даже умудрился сблизить двух «полярных личностей» – Белинского и Лермонтова. В Ордонансгаузе, где Лермонтов отсиживал на гауптвахте за дуэль, литературные недруги «поразговорились от души», обсуждая творения Вальтера Скотта. Белинский не верил своим глазам, настолько другим предстал перед ним в эти минуты «пошляк» Лермонтов: «Лицо его приняло натуральное выражение, он был в эту минуту самим собой ...В словах его было столько истины, глубины и простоты! Я в первый раз видел настоящего Лермонтова, каким я всегда желал его видеть»! Хотя Вальтер Скотт и не входил в число любимых авторов Лермонтова – «в нём мало поэзии, он сух», вспомните, что читает Печорин всю ночь перед дуэлью? Конечно же, роман Вальтера Скотта «Пуритане». «Забылся, увлечённый волшебным вымыслом», – описывает Печорин свои впечатления.

«Так прекрасно описано, что ночь сидишь... читаешь», – это уже из «Белых ночей» Достоевского. Что же необычного явил современникам шотландский писатель? Наверное, основная причина в том, что сама подача исторического материала дается, как заметил Пушкин, весьма «домашним образом», без излишней выспренности и торжественности; исторические события начали раскрываться перед читателем совсем с иной стороны: как удивительное приключение, в которых принимают участие живые люди – каждый со своим характером и отношением к происходящим с ним событиям.

Сочинения великого шотландца и сегодня с нами: помогая становлению юных, учат любви и верности, старших заставляют на время забыть о собственных проблемах, погружая нас в давние времена средневековой истории.

Из книг Вальтера Скотта:


  • Если люди не научатся помогать друг другу, то род человеческий исчезнет с лица земли.
  • Превосходное мнение о себе – лучшее противоядие против преувеличенного мнения о других.
  • Что такое политика? Это искусство сражаться чужим оружием и черпать деньги для уплаты своим войскам из чужого кармана.
  • Можно приручить сокола или собаку, накормив их, но для того, чтобы привязать к себе человека и заслужить его благодарность, надо еще иметь доброе сердце.
  • Любовь, как и отчаяние, хватается за соломинку.
  • Как много тупых лезвий выглядит роскошно в бархатных ножнах!
  • Всё можно забыть. Всё, кроме сознания утраченной чести и жажды мщения.
  • В этом мире нет ничего лучше собственного опыта.

Книги Вальтера Скотта




«Праздник кончился, началась жизнь». Ко дню рождения российского писателя, переводчика и сценариста Павла Санаева (род.1969)



Павел Санаев родился в известной актерской семье: мать – заслуженная артистка Елена Санаева, и два народных, даже супернародных артиста: дед – Всеволод Санаев, отчим – Ролан Быков.

У книги «Похороните меня за плинтусом» судьба не совсем обычная: автобиографическая повесть, написанная еще в 1994 году, номинировалась на Букеровскую премию, стала лучшим дебютом 1996 года, вышла отдельным изданием в 2003-м в серии «Современная библиотека для чтения». И… ничего не произошло. Наверное, читатели посчитали проходной книгой, никто особенно не восхищался, интервью у автора не брали и на презентации не приглашали. Но вот, когда в 2007 году повесть напечатали в одном из ведущих российских издательств, случился невиданный резонанс, настоящий читательский бум: издание разошлось тиражом в полмиллиона экземпляров, вошло в список самых покупаемых книг последнего десятилетия и обрело настоящий культовый статус! Широкую популярность у зрителей получил и одноименный фильм Павла Снежкина со Светланой Крючковой и Алексеем Петренко в главных ролях.

В центре сюжета повести – история сложного детства восьмилетнего мальчика Саши Савельева, которого воспитывает бабушка с непростым характером. Забота ее о постоянно болеющем внуке до того безгранична, что со временем становится настоящей домашней тиранией.

Интересно, что материал для книги копился у Санаева с его собственных ранних лет: чтобы заслужить родительскую похвалу, он начал сочинять рассказики и читать их гостям. Им очень нравилось! Но планомерно выстроить целую книгу получилось только по окончании ВГИКа, когда молодому автору была «привита определенная привычка и понимание, что из себя представляет писательский труд, какие истории работают, а какие не работают». А еще так хотелось прославиться! Умница Санаев прекрасно понимал, что в такой семье, где целых два народных артиста, актерская стезя ему не светит: все время будут дотошно сравнивать и вряд ли оценят его собственные достижения. А вот писательство – это совсем другое, это игра на относительно свободном поле.

Почему столь небольшая повесть обрела такой колоссальный успех? Павел Санаев в одном из интервью заметил, что она «попала в нерв» такому огромному количеству людей, что и представить сложно. Оказывается, подобные истории, когда дети не могут простить своих родителей, когда процветают обиды и применяется домашняя тирания, происходят чуть ли не в каждой второй современной российской семье. Потоком пошли письма от читателей и зрителей фильма, в которых каждый рассказывал что-то очень похожее; и, получив такую невероятную обратную связь, автор понял, что же он на самом деле написал: «психотерапию по работе с собственным прошлым и с собственными обидами». И вот парадокс: хотя чуткий Санаев пока более ничего не написал, кроме продолжения повести «Похороните меня за плинтусом» – «Хроники раздолбая», книги постоянно переиздаются и пользуются постоянным спросом. Похоже, что ценность его книг по прошествии времени только возрастает – радоваться ли нам этому факту или сожалеть?..

Цитаты из книг Павла Санаева:


  • Удар судьбы приходит нежданно. Будет тебе расплата. Предательство безнаказанно не проходит! Самый тяжкий грех – предательство…
  • Я все время думал, что день рождения — это такой праздник, а возраст не имеет к нему никакого отношения... Оказалось, наоборот, к дню рождения не имеет никакого отношения праздник.
  • Дружба возможна до тех пор, пока друзья принимают друг друга в той роли, которую каждый для себя избрал.
  • Нельзя стать кем-то, никем не пытаясь стать.
  • Счастье не могло стать жизнью. И жизнь никогда не позволила бы счастью заводить свои правила.
  • Какой смысл держаться за принципы, если знаешь, что в определенных обстоятельствах нарушишь их все равно?
  • Везде, где требовалось усилие, умирало желание.
  • Будь готов принять плохую фишку стоически, тогда рано или поздно выпадет хорошая.
  • А что делать, если пришла глупая мысль? Надо ее скорее заменить умной.

Книги Павла Санаева




«Будущее, так же как и Прошлое, всегда живет в Настоящем». К 190-летию со дня рождения писательницы, путешественницы, философа Елены Петровны Блаватской (1831–1891)



Елена Петровна Блаватская… Одна из самых выдающихся личностей в истории, ее имя окутано мифами, домыслами и легендами, окружающие относились к ее творчеству и деятельности тоже очень неоднозначно: от полного поклонения и восторга до обвинения в грязном шарлатанстве.

Лёля Ган родилась в весьма родовитом семействе, по линии бабушки восходящему к князьям Долгоруким (Рюриковичам), Виссарион Белинский называл мать Елены романистку Елену Андреевну Ган «русской Жорж Занд».

Лёля росла странной девочкой: слышала то, что не слышал никто, видела потустороннее, смущая родственников своими рассказами. Огромная библиотека дедушки стала ее любимым местом, девочка безотрывно читала астрологические трактаты, труды по каббалистике и алхимии, легенды об Атлантиде и предания восточных мудрецов. При этом она вовсе не была затворницей, лихо скакала на конях в мужском седле, возомня себя кавалерист-девицей. От мужа, Никифора Блаватского, энергичная девица сбежала спустя три месяца после венчания, обретя фамилию, которую в дальнейшем и прославила.

Последовали странствия по миру, к сожалению, невосстановимые по хронологии, так как путешественница дневников не вела и никого из близких рядом не имела. Наездница в цирке, продавщица цветов, драматическая актриса, отважная гарибальдийка, раненая в битве при Ментане, две кругосветки, – сложно поверить, что речь идет об одном и том же человеке. Елена Блаватская стала к тому же первой россиянкой, получившей гражданство США, где в 1875 году и основала знаменитое «Теософское общество». Основная цель общества состояла в том, чтобы «образовать ядро Всемирного Братства без различия расы, цвета кожи, пола, касты и вероисповедания». В день основания в дневнике Блаватской появилась запись: «Дитя родилось. Осанна!». Общество существует и сегодня; в разное время в нем состояли выдающиеся личности – от изобретателя Томаса Эдисона до Нобелевского лауреата поэта Уильяма Йейтса.

В Америке вышел первый классический труд Блаватской под названием «Разоблаченная Исида», тираж которого был распродан в течение двух дней. В книге автор предприняла попытку проследить эволюцию человеческой мысли от древности до современных философских теорий.

Спиритические сеансы Елены Блаватской – отдельная тема. Обладала ли она настоящими сверхспособностями или использовала всевозможные манипулятивные техники воздействия на человеческую психику, еще предстоит разобраться, но сама Елена Петровна говорила так: «Мир пока ещё не готов, пусть они (люди) для начала убедятся, что в невидимом мире действительно обитают различные существа, будь то „духи“ умерших или первостихии; и что в человеке немало скрытых сил, которые способны превратить его в бога на Земле».

Ее способности неоднократно подвергались проверке: в отчете Лондонского общества психических исследований было сказано, что Блаватская – «самая образованная, остроумная и интересная обманщица, которую только знает история». Правда, сто лет спустя «Дело Е.П.Блаватской» пересмотрели и принесли ей официальные извинения, естественно, посмертные, но все же.

Как много успела сделать эта уникальная женщина за свои неполные 60 прожитых лет! Обратившись к вечной мудрости Индии, написала несколько книг, среди которых «Тайная доктрина» – одно из величайших произведений мировой культуры, посвященное прошлому, настоящему и будущему всего человечества; тысячи интереснейших писем, сотни статей. Время оценки творчества Елены Петровны Блаватской еще впереди: русский художник и путешественник Николай Рерих писал: «Чем больше справедливых и добрых слов будет сказано о великой русской женщине, тем это сейчас необходимее», а Елена Ивановна Рерих всегда была убеждена, что в России обязательно появится Институт имени Блаватской.

А сама Елена Петровна говорила так: «всякому знанию свое время», что, собственно, и произошло: мировое сообщество уже признало ее заслуги – 1991 год был объявлен ЮНЕСКО годом Блаватской: но в России только начинают приходить к осмыслению жизни и творчества этой удивительной «женщины-загадки».

Из книг и записей Елены Блаватской:


  • Свет был бы непонятен без тьмы, проявляющей его путем контраста; добро не было бы добром без зла, выявляющего бесценную природу блага.
  • Повсюду заметно стремление к богатству и материальному благополучию, тогда как духовная жизнь зачастую игнорируется: а что может служить более красноречивым признаком темноты?
  • Ничто из того, что человек в состоянии понять, не останется тайным. Но некоторые знания нецелесообразно делать всеобщим достоянием прямо сейчас, невзирая на обилие любопытствующих.
  • Великие дела вершатся не сверхусилиями, а упорством.
  • Действие и бездействие, оба могут совмещаться в тебе: да будет тело твое в движении, ум в покое, а душа — прозрачна и светла, как горное озеро.
  • До тех пор пока Учитель не сочтет нужным, чтобы ты пришел к нему, будь с человечеством и бескорыстно трудись ради его развития и прогресса. Только это может принести подлинное удовлетворение.
  • Лучше иметь малую толику истинных знаний, нежели массу малопонятных сведений. Унция золота стоит дороже тонны пыли.
  • Ненависть не заглушишь ненавистью. Победить её может только любовь; такова древняя мудрость.
  • Ни один человек не знает своих моральных сил до тех пор, пока не сможет испытать их. Тысячи людей считаются в мире достойными особого уважения и вполне респектабельными лишь потому, что никогда не подвергались испытаниям.
  • Пусть каждый сперва сам станет таким, каким он учит быть других.
  • Указывай Путь — хотя бы и слабым мерцанием, затерянном в звездном сонме, подобно вечерней звезде, которая освещает путь идущим во мраке.

Книги Елены Блаватской




«Будьте сами и человеком, и младенцем, для того, чтобы учить ребенка». Ко дню рождения русского писателя Владимира Одоевского (1803-1869)



…Князь Владимир Федорович очень любил детей, и, хотя собственными так и не обзавелся, писал для них не только сказки, но и школьные учебники, создал особую «детскую науку», разрабатывал основы русской педагогики, был организатором первых детских приютов в России.

Самой известной сказке Одоевского «Городок в табакерке» почти двести лет, но ее занимательный сюжет остается привлекательным и для нынешних ребят, которые ее с удовольствием читают и разглядывают иллюстрации. Что же делает сказку такой неустаревающей и нужной?

… Обычная для начала 19 века семейная вещь – музыкальная шкатулка, красивая, с черепаховой крышкой, на которой изображены домики и деревья. Отец рассказывает маленькому Мише, что это городок Динь-Динь, где живут звонкие колокольчики.

Открываем – смотрим. И правда, внутри есть и колокольчики, и молоточки, и даже неизвестная пружинка, которую так хочется потрогать.

«– Зачем эти колокольчики? Зачем молоточки? Зачем валик с крючками? – спрашивал Миша у папеньки.

А папенька отвечал:

– Не скажу тебе, Миша. Сам посмотри попристальнее да подумай: авось-либо отгадаешь».


А вот думать-то и некогда, когда ты уже сделался совсем маленьким, и можешь сам войти в сказочный город! Экскурсовод мальчик-колокольчик ведет Мишу по улочкам, попутно знакомя с законами физики и механики: почему звенят колокольчики, для чего надзиратель-валик все время поворачивается с боку на бок, и зачем лентяя все время толкает царевна Пружинка. Миша все-таки нажал на пружинку (ведь так хотелось!), и стройный механизм тут же сломался, умолкла волшебная музыка…

Слава Богу – это был только сон! А учиться механике и вправду стоит, весьма увлекательная вещь для каждого любопытного мальчика.

Даже Виссарион Белинский заметил появившуюся в сборнике «Сказки дядюшки Иринея» совсем маленькую сказочку-притчу Одоевского и написал, что она «принадлежит к разряду фантастических повестей: через неё дети поймут жизнь машины, как какого-то живого, индивидуального лица, и под нею не странно было бы увидеть имя самого Гофмана».

Совсем необычное заключение вывел из сказочного сюжета финский литературовед Бен Хеллман, обнаруживший в табакерке социальное расслоение общества в миниатюре:

«У тех, кто на дне — мальчиков-колокольчиков — жизнь нелегка и заполнена постоянным тяжёлым трудом. Как русские крепостные, они прикованы к своему месту. Дядьки-молоточки и надзиратель-валик — средний класс и землевладельцы — оправдывают существующий порядок тем, что они — просто винтики огромной машины. Власть в этом несчастливом мире принадлежит царевне Пружинке. Во сне Миша сочувствует угнетённым подданным и, несмотря на предупреждение отца, трогает пружинку».

Выводы, предложенные ученым, неутешительны: попытка революции провалилась – «бесполезно посягать на существующий крайне несправедливый порядок вещей».

Несмотря на столь мрачную перспективу, значение сказки вовсе не этом. Прислушаемся лучше к словам ее автора, замечательного русского писателя Владимира Одоевского: «Мы обрезали крылья воображения, мы составили для всего системы, таблицы; мы назначили предел, за который не должен переходить ум человеческий; мы определили, чем можно и должно заниматься… Но не в этом ли беда наша? Не оттого ли, что предки наши давали больше воли своему воображению, не оттого ли и мысли их были шире наших и обхватывали большее пространство в пустыне бесконечного, открывали то, что нам век не открыть при нашем мышином горизонте».


Книги В.Ф. Одоевского




«Не дело, чтоб низшие силы одерживали верх. Должен побеждать разум». Ко дню рождения русского писателя Михаила Зощенко (1894-1958)



Странная, нетипичная вещь для Зощенко, к которой он шел с самых первых шагов своего творчества, считавший ее своим главным произведением, сломавшая ему писательскую карьеру, да и саму жизнь – художественно-мемуарная повесть «Перед восходом солнца». Зачем он начал ее писать? Стремление проанализировать собственное «я» или поиск возможностей измениться, развить «позитивное мышление» и начать совсем по-другому воспринимать окружающую действительность?

Тонкая, мятущаяся натура писателя не желает мириться с врожденной меланхолией и приобретённым пессимизмом, и Зощенко ставит перед собой весьма сложную цель – осознать причины и происхождение личных неврозов. Но ведь Зощенко – это не Фрейд, не академик Павлов, труды которых он тщательно изучал, собирая материал для будущей книги, копаться в мозгу – прерогатива физиологов и психиатров, но отнюдь не литераторов. Хотя… Вот прочтите:

«... я стал считать, что пессимистический взгляд на жизнь есть единственный взгляд человека мыслящего, утонченного, рожденного в дворянской среде, из которой и я был родом. Значит, меланхолия, думал я, есть мое нормальное состояние, а тоска и некоторое отвращение к жизни — свойство моего ума. Видимо — всякого ума, всякого сознания, которое стремится быть выше сознания животного. В природе побеждают грубые ткани. Торжествуют грубые чувства, примитивнее мысли. Все, что истончилось, — погибает. Так думал я в свои восемнадцать лет. И я не скрою от вас, что я так думал и значительно позже. Но я ошибался».

Пытаясь разобраться в себе, с высоты уже прожитых лет Зощенко препарирует свое раннее детство, все жизненные ситуации и события, которые, по его мнению, могли повлиять на формирование психического здоровья маленького человека.

1943 год, перелом в течении Великой Отечественной войны, подъем самосознания всего великого Советского народа, всеобщий оптимизм и направленность на Победу. Самое ли удачное время выбрал Михаил Зощенко для презентации главного труда своей жизни?

Повесть «Перед восходом солнца» ожидает публикации в журнале «Октябрь», но перед этим автор читает готовые главы писателям Николаю Тихонову и Виктору Шкловскому, получает поддержку профессионала – академика Сперанского. Отзывы, дошедшие до ЦК, были самыми теплыми, сомнения в опубликовании полностью рассеялись… Первые две части повести проскочили в печать, а на третью и четвертую уже было наложено жесткое вето как на «явление глубоко чуждое духу, характеру советской литературы». Покатился снежный ком обвинений, даже ранее восторгавшийся повестью Николай Тихонов назвал ее «вредным произведением», а самым уничижительным для Зощенко стало то, что его назвали трусом, побоявшимся идти на фронт, сидящим в тылу и копающимся в собственных мозгах.

Ни у кого не вызвало удивления последующее исключение парии из Союза писателей и полная дискриминация Михаила Зощенко как «работника от литературы». Никто не заступился за писателя, не поддержал – он так и не смог оправиться от удара.

Ровно тридцать лет спустя «Перед восходом солнца» впервые напечатали полностью, правда, не на родине автора, а в США. В Советском Союзе читатели познакомились с повестью уже в 1987 году после вмешательства Юрия Томашевского, секретаря Комиссии по литературному наследию М. М. Зощенко. Начиналась Перестройка…

Строки из книги Михаила Зощенко «Перед восходом солнца»:


  • Это большое несчастье — никого не любить.
  • Война станет абсурдом, думаю я, когда техника достигнет абсолютного попадания.
  • Абсолютное здоровье вовсе не лишает возможности быть творцом, художником. Напротив, абсолютное здоровье — это идеал для искусства. Только тогда искусство может быть полноценным.
  • На заре человеческого разума увидеть закат и желать его! Какое это мрачное желание, и в какой темной и низкой душе оно возникло!
  • Разум побеждает страдания. Но «страдальцы» отнюдь не хотят сдавать своих позиций. Именно они объявили горе разуму и стали опасаться его, решив, что все страдания происходят от него и ни от чего больше.
  • Два этажа имеет наш мозг – высший и низший. Жизненный опыт, условные навыки уживаются с наследственным опытом, с навыками наших предков, с навыками животных. Как бы два мира заключены в сложном аппарате нашего мозга – мир цивилизованный и мир животного.
  • Меня всегда поражало: художник, прежде чем рисовать человеческое тело, должен в обязательном порядке изучить анатомию. А писатель, в ведении которого больше, чем человеческое тело, — его психика, его сознание, — не часто стремится к подобного рода знаниям.
  • Трагедия человеческого разума происходит не от высоты сознания, а от его недостатка.
  • Л. Н. Толстой считал, что «непротивление злу» спасает людей от множества бед. Быть может, это спасало Толстого. Но эта идея была абсолютно чуждой людям.

Книги Михаила Зощенко




«Человек с хорошей книгой в руках никогда не может быть одиноким». С праздником, дорогие книголюбы!



Для каждого любителя книги и чтения 9 августа – особый день: мы отмечаем Всемирный день книголюбов – Book Lovers Day. Как прав был Герман Гессе, написавший: «В сущности, каждый настоящий читатель всегда и книголюб. Ведь если ты способен всем сердцем полюбить книгу, то наверняка хочешь владеть и распоряжаться ею как своей собственностью, перечитывать и быть уверенным, что она всегда рядом и никуда не денется».

Это праздник, который отмечают все, кто так или иначе служит Ее Величеству Книге: писатели, поэты, издатели, служащие типографий, библиотек, книжных магазинов и, конечно же, читатели – без них не существовало бы этой самой нужной в мире «профессиональной цепочки».

Согласно статистике, на вопрос «Нужно ли людям читать книги?», утвердительно отвечают все сто процентов респондентов, даже те, кто забыл, когда в последний раз брал в руки книгу. Причем, люди отвечают искренне, не рисуясь. Почему же читают сейчас все меньше и меньше, неужели интерес к книге затмил интернет или отсутствие времени?

А ведь читать просто необходимо, если для вас важно сохранить ясность ума и четкость мировосприятия на протяжении всей жизни – наш мозг так же, как и мышцы, нуждается в тренировке! И ученые давно нашли способ, как достичь успеха в этом наиважнейшем деле – регулярно читать книги. Многие из нас знают об этом, и, помня известную фразу, что «те, кто читают книги, всегда будут управлять теми, кто смотрит телевизор», со вздохом берут в руки томик. И… откладывают его в сторону, ведь рядом лежит любимый гаджет: кто-то написал сообщение в мессенджере, в лентах соцсетей появилось много нового, да и проще намного жить в виртуальной реальности, она сама несет тебя на своей волне, не заставляя задумываться – все разложено по полочкам и откомментировано…

Но давайте сегодня в честь праздника попробуем отложить в сторону телефоны, выключим ноутбуки и телевизоры, снимем с полки новую или давно зачитанную до дыр книгу и подарим ей целый вечер! Книга вас обязательно отблагодарит: известно, что Человек Читающий всегда выглядит моложе своих лет, у него лучше отношения в семье и более успешная карьера в работе. Не верите? Тогда попробуйте поспорить с великими писателями и философами:


  • «Мир делится на две категории людей: на тех, кто читает книги и других, которые слушают тех, кто читает. Лучше принадлежать к первой категории, я так полагаю». (Бернар Вербер)
  • «Независимо от того, насколько вы заняты, вы должны найти время для чтения или сдаться собственному невежеству». (Конфуций)
  • «Книга – сказочная лампа, дарящая человеку свет на самых далёких и тёмных дорогах жизни». (Андрей Упит)
  • «Любить чтение — это обменивать часы скуки, неизбежные в жизни, на часы большого наслаждения». (Шарль Луи де Монтескьё)
  • Ещё в юнocти мы yчили, чтo тpи вeликиe идeи зaлoжeны в дyшy чeлoвeкa: иcтинa, дoбpo и кpacoтa. Я дyмaю, идeи эти paвнocильны пo cвoeмy мoгyщecтвy и влиянию нa людeй.
  • «Книги – это уникальная портативная магия». (Стивен Кинг)
  • «Большинство из нас не может всюду побывать, со всеми говорить, посетить все города мира. У нас нет ни времени, ни денег, ни такого количества друзей. Все, что вы ищете, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через книгу». (Рэй Бредбери)
  • «Книги – это двери, что выводят тебя из четырех стен… Они учат тебя, воспитывают, с ними ты путешествуешь, мечтаешь, воображаешь, проживаешь другие жизни, а свою умножаешь в тысячу раз». (Артуро Перес-Реверте)

Что почитать о книгах и чтении:




«Чтобы художнику создать хорошее, надо глядеть только на великое». Ко дню рождения русского художника Ильи Ефимовича Репина (1844–1930)



«Это чудо что такое!.. Вот как надо писать»
(В. Стасов)


Корней Чуковский, с которым Репин дружил более четверти века, как-то заметил: «…каким превосходным писателем мог бы сделаться Репин, если бы он не отдал всех сил своей живописи».

Вот одно из писем критику Владимиру Стасову, написанное в мае 1872 года, во время поездки в Москву: «Публика самая разношерстная, рядом с раздушенными барынями и франтами сидели засаленные сермяги и пестроситцевые бабы — удивительно картинно. Разношерстность привлекательна: в отличие от «казенного» и официального Петербурга, где «нет форм народного интереса», в Москве больше народной жизни; тут народ чувствует себя как дома, чувство это инстинктивно переходит на всех, и даже приезжим от этого веселее — очень приятное чувство». Какая образность мышления, какое живописное владение русским языком!

Замечательные мемуары «Далекое близкое» Репин написал в Куоккале в 1915 году: «Обласканный, прославленный, принятый с таким большим почетом, что даже совесть беспокоится о незаслуженности всей этой чести, я выпускаю книгу своих писаний пером… Предлагаю воспоминаньица о самых интересных минутах моей жизни». При подготовке книги Илья Ефимович применял свой собственный, креативный подход: прежде чем изложить очередной очерк на бумаге, рассказывал его гостям, которые часто приезжали в Пенаты и внимательно следил за их реакцией. Если убеждался, что им действительно интересно, записывал историю.

«Воспоминаньица» вполне удались! Незаурядный литературный дар великого живописца проявился здесь в полной мере: целая галерея ярких образов, творцов литературы и искусства, современников Репина – Куинджи и Толстой, Крамской и Серов, Васильев и Ге – предстает перед восторженным читателем.

Корней Чуковский, который помогал Репину в подготовке первого издания мемуаров, писал: «Вcякий, ктo пpимeтcя читaть книгy Peпинa «Дaлeкoe близкoe», yбeдитcя, чтo y этoгo вeликoгo мacтepa живoпиcи был нeзaypядный литepaтypный тaлaнт, глaвным oбpaзoм тaлaнт бeллeтpиcтa, пpeвocxoднo влaдeющeгo oбpaзнoй пoвecтвoвaтeльнoй фopмoй».

Огромную часть литературного наследия Репина представляют его путевые заметки и письма. Заметки он создавал во время длительного путешествия по Европе, а письма художник писал своим друзьям, ученикам и близким людям постоянно, в течение всей жизни. И в путевых заметках, и в эпистолярном жанре Репин предстает отличным публицистом и рассказчиком, его мысли о искусстве изложены в только ему присущей артистичной манере – очень эмоционально и проникновенно.

«В русском искусстве нет художника, который был бы так всенародно популярен, как Репин. Это знают все, и может проверить каждый. Кто бы ни был, ваш собеседник, спросите его сразу, врасплох: "Кто знаменитейший из русских художников?", ответ будет один: Репин! Его имя приходит первым. Наша память и мысль подсказывают его, прежде всего. Он – воплощение национальной славы русской живописи. Он самый полномочный из ее представителей. В общенародном сознании, это – Русский Художник, с двух заглавных букв.» (Анатолий Эфрос)

Мысли И.Е. Репина о жизни и об искусстве:


  • В долгий ящик мы, русские, складываем обыкновенно всё, что у нас есть лучшего, где оно валяется, валяется и часто совсем выбрасывается по ошибке.
  • Чeлoвeк бeз yбeждeний — пycтeльгa, бeз пpинципoв — oн ничтoжнaя никчeмнocть.
  • Жизнь задумана так необъятно широко, и сколько наслаждений, сколько счастия лежит кругом человека, если он способен пользоваться им.
  • Говорят, любят только тех, кто заставляет страдать; чем больше страданий, тем больше привязанности. Искусство самый опасный предмет любви по своей глубине, непостижимости, вечной новизне, вечной таинственности. В нём больше всего отражается божественное начало в человеке.
  • Ещё в юнocти мы yчили, чтo тpи вeликиe идeи зaлoжeны в дyшy чeлoвeкa: иcтинa, дoбpo и кpacoтa. Я дyмaю, идeи эти paвнocильны пo cвoeмy мoгyщecтвy и влиянию нa людeй.
  • Рафаэль, нaпpимep, вoвce нe тeм вeлик, чтo пиcaл лyчшe вcex; гoвopят, чтo мнoгиe вeщи Кapaвaджo пo фopмe нeизмepимo вышe Рaфaэля; нo кapтины Рaфaэля ocвeщaютcя выcшим пpoявлeниeм дyxoвнoй жизни чeлoвeкa, бoжecтвeнными идeями.
  • Искусство я люблю больше добродетели… Люблю тайно, ревниво, как старый пьяница, – неизлечимо. Где бы я ни был, чем бы ни развлекался, как бы ни восхищался, чем бы ни наслаждался, – оно всегда и везде в моей голове, в моем сердце, в моих желаниях – лучших, сокровеннейших.
  • И при гениальном таланте только великие труженики могут достичь в искусстве абсолютного совершенства. Эта скромная способность к труду составляет базу всякого гения.

Сочинения Ильи Ефимовича Репина и книги о художнике




«Поэты — непризнанные законодатели мира». Ко дню рождения английского поэта Перси Биши Шелли (1792—1822 гг.)



«Никогда так не нужна поэзия, как в те времена, когда количество материальных
благ растет быстрее, чем способность освоить их согласно закону души».
(Перси Биши Шелли)


«Безумный Шелли» – так прозвали юного строптивца в Итоне, когда он открыто выступал против схоластики в обучении, позволяя себе богохульствовать и бунтовать. При этом Шелли был таким застенчивым и ранимым, что поверить в его конфликтную сущность становилось невозможным. Его жизненные взгляды не находили понимания и в семье: совсем не так должен был вести себя будущий глава древнего рода.

В последние годы обучения все как-то улеглось: появилась потребность в творчестве, Шелли запоем читает философскую классику, увлекается идеями социальной справедливости. Но последующая учеба в Оксфордском университете завершилась совсем плохо: фрондерская натура будущего поэта проявилась в написании и распространении брошюры «Необходимость атеизма», после чего Шелли исключили из числа студентов, а заодно изгнали и из семьи – отец запретил ему показываться на глаза и ограничил средства к существованию.

Санкции вовсе не отрезвили Шелли, предоставленный самому себе, он едет в Ирландию, страну озер, где жили «поэты-лейкисты» Вордсворт, Кольридж и Саути, с которым он был близко знаком. И вот, наконец-то! После политических брошюр и памфлетов на свет появляется философская поэма «Королева Маб», где уже в полной мере проявились идеи утопического социализма, которыми поэт просто бредил.

Личная жизнь поэта пестрела исключительными событиями и похождениями. Первую жену он практически украл из дома, а затем и бросил ее ради Мэри Годвин, в замужестве Мэри Шелли, написавшей впоследствии популярнейший роман «Франкенштейн». Брошенная супруга утопилась, поэтому неудивительно, что общественное мнение ополчилось против вольнодумца – практически до конца своей жизни он подвергался всеобщему осуждению.

Но зато в этот же период жизни написаны поэмы «Аластор» и «Восстание Ислама» – несомненные вершины творчества Шелли, в котором самым причудливым образом сочетались рационализм и романтизм, вера в человеческий разум и отрицание всяческих верований. Почти вся лирика Шелли пронизана тончайшей философией, он восхищён природой, у которой есть душа и чувства; как заметил профессор Доуден, «его поэзия вливает в нас Божественную тревогу»:

О, где ты, утро завтрашнего дня?
Седой старик и юноша влюбленный,
В душе и радость, и печаль храня, -
Все ждут твоей улыбки благосклонной.
Но всякий раз, неотвратим, как тень,
Сегодняшний тебя встречает день.

***

Незримого Начала тень, грозна,
Сквозь мир плывёт, внушая трепет нам.
И нет препон изменчивым крылам
Так ветра дрожь среди цветов видна…

***

Дано смирять мятежность нашу
Исполненным любви глазам,
И нежность бросит в жизни чашу
Целительный бальзам.
Все беды минут во мгновенье:
Я избран! Мне - благословенье!

***

Мне чудится, что любишь ты меня,
Я слышу затаенные признанья,
Ты мне близка, как ночь сиянью дня,
Как родина в последний миг изгнанья!

***

Мы, словно облака вокруг луны, -
Летим сквозь ночь, трепещем и блистаем.
Сомкнется тьма - и вмиг поглощены,
Мы навсегда бесследно исчезаем.
Мы точно звуки несогласных лир -
Ответ наш разный разным дуновеньям.
Не повторит на хрупких струнах мир
То, что с прошедшим отошло мгновеньем.


Сочинения Перси Биши Шелли




«С добром надо спешить, иначе оно может остаться без адресата». Вечная детская классика: ко дню рождения детского писателя Анатолия Алексина (1924-2017)



Сегодня в США Анатолия Алексина называют «русским Марком Твеном». Почему же современным детям интересно читать книжки Анатолия Алексина, что в них такого особенного? Ни космических кораблей, ни вампиров, ни волшебников, да и самых простых приключений в общем-то почти нет.

Наверное, все дело в честной авторской интонации, когда без единого грамма назидательности и поучений ребята получают ответы на свои бесконечные вопросы о непонятном окружающем мире. Почти все книги Алексина в советское время входили в школьную программу внеклассного чтения, и это был тот самый счастливый случай, когда без всякого принуждения дети от 8 до 13 лет с удовольствием читали их самостоятельно. На его героев хотели быть похожими все юные читатели: мальчишки и девчонки из повестей и рассказов Алексина на удивление самостоятельные и ответственные, когда надо, могут поспорить со взрослыми, доказательно отстаивая свое мнение, и те (вот удивительно!) к ним прислушиваются.

…Писать Анатолий Гоберман начал еще подростком, его стихи печатали в «Пионерской правде», а затем и в «Комсомольской». Когда в 1937 году арестовали отца, скромные гонорары, получаемые им за публикации, помогали семье выживать. А вот знаменитым Гобермана-Алексина сделала отнюдь не поэзия! На Самуила Маршака – ведущего литературного семинара, его стихи не произвели ровным счетом никакого впечатления, о чем бескомпромиссный мэтр тут же и сообщил молодому человеку. Анатолий не растерялся и не пал духом: у него был наготове и рассказ, который он решил прочесть аудитории. Рассказ понравился буквально всем, Маршак порекомендовал впредь заниматься только прозой, а присутствующий тут же Константин Паустовский сам вызвался редактировать первую книгу начинающего писателя. Тогда же родился и литературный псевдоним «Алексин».

Основной читательской аудиторией автора до середины 60-х были дошкольники и младшие школьники. Для них появились повести «Саша и Шура», «Необычайные похождения Севы Котлова», «Коля пишет Оле, Оля пишет Коле», «В стране вечных каникул» и многие другие. Но настоящая популярность пришла позже, когда внимание Алексина привлекли читатели возраста young adult – подростки. Такой литературы всегда недоставало; как прежде, так и сейчас, чтобы писать для подростков, нужно иметь очень тонко настроенный душевный камертон – иначе ребята сразу почувствуют фальшь. Повести «А тем временем где-то», «Мой брат играет на кларнете», «Безумная Евдокия», «Поздний ребенок», «Сердечная недостаточность» навсегда вошли в золотой фонд детской литературы.

Анатолий Георгиевич обозначил свое писательское кредо следующим образом: «Я, как многие служители литературы и искусства, пытался своими произведениями взрастить сердечность в душах своих читателей. Служить Детству и Доброте — самое первое наше предназначение. И если мы хотим, чтобы Доброта и Красота спасли Мир, мы должны уберечь для юных ВЕЧНОЕ и не допустить, чтобы они перепутали бессмертное с модным и мимолетным».

Из книг Анатолия Алексина:


  • Жить только собой — это полбеды... Гораздо страшнее, живя только собой, затрагивать походя и чужие судьбы.
  • Баланс между событиями радостными и печальными неукоснительно соблюдается.
  • Уметь жить чужой радостью — самое редкое искусство.
  • Лучшим другом человека должен быть человек.
  • Только встреча с людьми, которых мы не видели много лет, дает нам понять, что же такое время. Встречаясь повседневно, мы не замечаем, не чувствуем перемен, которые оно, время, накладывает на лица, на характеры, на походку.
  • О людях надо говорить не хорошо и не плохо, а как они того заслуживают!
  • Истина, даже старая, приходя к человеку впервые, кажется ему открытием.
  • Если слабый и глупый человек жесток — это противно. Но если умный и смелый жесток — это страшно. Такой человек обязан быть добрым.
  • Тот, кто любой ценой хочет быть первым, обречён на одиночество.
  • Люди охотно признают те свои недостатки, которые фактически являются их достоинствами.

Книги Анатолия Алексина




«Талант требует размышлений, уединения и покоя, а не мысленных блужданий». 510 лет со дня рождения Итальянского живописца и писателя Джорджо Вазари (1511-1574)



Наверное, правильнее будет так: прежде всего писатель, затем живописец и архитектор. Разве кто-то, не являющийся профессиональным знатоком искусства, вспомнит хоть одну живописную работу Джорджо Вазари? Но сам он желал именно такой славы: остаться в памяти благодарных потомков как известный художник. Мечты не всегда сбываются, и «человек, мечтавший не столько о наживе, сколько о славе» (как критически сам себя обозначил Вазари), состоялся совсем в другом качестве: стал отцом-основателем истории и теории искусства. Кстати, сам термин «Возрождение» предложил именно он, Джорджо Вазари.

Впервые напечатанное в 1550 году, почти пять столетий переиздается его монументальный энциклопедический труд «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих». Изначально Вазари не был удовлетворен качеством своей работы, и только через 18 лет она предстала перед читателями именно в том виде, в котором дошла до XXI века. С тех пор издано такое количество копий, что учесть их вряд ли возможно.

Из «Жизнеописаний…» Вазари:


  • Гениальные люди временами более всего совершают именно тогда, когда меньше всего работают, ибо они выдумывают изобретения и формируют в своих умах совершенную идею, которую впоследствии выражают руками.
  • Таков уж обычай природы, что когда она создает человека превосходного в какой-либо деятельности, то сплошь да рядом создает его не в единственном числе, но в то же самое время и где-нибудь поблизости от него создает и другого, с ним соревнующегося, чтобы они могли принести пользу друг другу доблестью и соперничеством.
  • Искусству должны всегда сопутствовать изящная легкость и прекрасная чистота цветов, а произведение в целом следует доводить до совершенства не с напряжением жестокой страсти, так, чтобы людям, смотрящим на него, не приходилось мучиться от страстей, которыми, как видно, был обуреваем художник, но чтобы они радовались счастью того, руке которого дарована небом такая искусность.

Вазари




«Царствие Божие заключено в сердце человека». 30 июля родился подвижник русской Церкви преподобный Серафим Саровский (1754-1833)



Письменных сочинений после себя Серафим Саровский (в миру Прохор Исидорович Мошнин) не оставил, однако мысли его были записаны и дошли до нас в первозданном виде.

… Проша Мошнин родился в семье богатого, но благочестивого и набожного купца – торговца, строителя, владельца кирпичных заводов. Сохранились предания о нескольких событиях, произошедших с мальчиком, которые нельзя назвать иначе как явлением Божьего чуда. В семилетнем возрасте любопытный Прохор поднялся на колокольню, перевесился через перила и упал вниз. Обезумевшая мать подбежала к месту падения и нашла сына целым и абсолютно невредимым. Через три года мальчик тяжело заболел и, уже находясь у смертного одра, увидел во сне Пресвятую Богородицу, пообещавшую ему скорое исцеление. Так и вышло: когда мимо дома Мошниных проносили икону Знамения Пресвятой Богородицы, внезапно начался сильный ливень и, чтобы сократить путь, процессия двинулась прямо через купеческий двор. Мать Прохора вынесла мальчика, чтобы он смог приложиться к иконе – и чудо было явлено второй раз, сын пошел на поправку!

Десятилетний Прохор уже вполне осознал свой путь и предназначение, постоянно посещая храм, молился и уже начал мечтать о неотрывном служении Господу. Саровская пустынь приняла двадцатичетырехлетнего юношу, который отдал ей все, что имел: свое верное сердце. Путь от послушника в монахи долог, только восемь лет спустя он принял монашество и имя Серафим, а еще через семь лет был рукоположен в иеромонахи.

Склонный к уединению Серафим стал аскетом: выстроил себе келью в лесу, самостоятельно добывая скудное пропитание, в любое время года ходил в легкой рясе, спал всего по три часа, отдавая остальное время молитвам и чтению священных книг. Люди, приходившие к монаху за советом, часто видели у его ног диких животных и огромного бурого медведя, которого отшельник кормил с рук. Серафим был еще не стар годами и вполне мог за себя постоять, но, когда на него напали разбойники, не оказал им никакого сопротивления. Обухом топора злодеи проломили монаху голову, и только очередной Божий промысел помог ему вернуться к жизни. Позже беглых крепостных - разбойников поймали и хотели предать суду, но отец Серафим просил простить заблудших, что и было исполнено.

Почти до конца своей жизни преподобный Серафим жил в уединении (в затворе), и только в 1825 стал в полную силу использовать свой дар прозорливости, помогая страждущим, исцеляя от болезней и скорби. Даже император Александр I не единожды преклонял колени в скромной келье старца, слыша, как и все приходящие, ласковое обращение «радость моя». В то же время при участии отца Серафима была основана знаменитая Дивеевская женская обитель, к стенам которой уже почти двести лет тянутся нескончаемые потоки желающих приобщиться радостному служению и поклониться святому месту.

Умер Серафим Саровский 2 января 1833 года во время молитвы, стоя на коленях и там же, в Саровском монастыре нашел свое последнее упокоение. Первого августа 1903 года – преподобный Серафим был причислен к лику святых…

Наставления Серафима Саровского:


  • Плыви по течению, иди, двигайся, как вода в реке течет и не противится течению.
  • Мир лежит во зле, мы должны знать об этом, помнить это, преодолевать насколько возможно.
  • Если разрушится семья, то низвергнутся государства и извратятся народы.
  • Нет хуже греха, и ничего нет ужаснее и пагубнее духа уныния.
  • На хлеб и воду еще никто не жаловался.
  • Суди себя сам, и Господь не осудит.
  • Купи метелку, купи веник да почаще мети келью, потому что как будет выметена твоя келья, так будет выметена твоя душа.
  • От радости человек может что угодно совершить, от внутренней натуги — ничего.
  • Живущих с тобой в мире пусть будут тысячи, но тайну свою открывай из тысячи одному.
  • Только досыта ничего не вкушай, оставь место Святому Духу.
  • Истинная вера не может быть без дел: кто истинно верует, тот непременно имеет и дела.
  • Больше молчи, чем говори — и в Душе твоей поселится Тишина, а Дух будет Мирным и Спокойным.

Книги о святом старце Серафиме Саровском:




«Наше время чрезвычайно серьезно!». К 90-летию выхода романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой теленок»



Как же тяжело продвигалась работа по написанию второго романа о приключениях великого комбинатора! «Золотой теленок» не давался и постоянно ускользал из-под пера: «когда садились писать, в голове не было сюжета. Его выдумывали медленно, упорно. Идея денег, не имеющих моральной ценности». К тому же в то время Илья Ильф возомнил себя фотохудожником и полностью отдался новому творческому процессу: «Было у меня на книжке восемьсот рублей, и был чудный соавтор. Я одолжил ему мои восемьсот рублей на покупку фотоаппарата. И что же? Нет у меня больше ни денег, ни соавтора», – сокрушался Евгений Петров в 1929 году.

Впервые роман увидел свет в 1931-м, правда, в журнальной версии. Пока отдельные главы выходили в ежемесячнике «30 дней», работа над романом продолжалась; мало того – по соображениям цензуры переделывалось уже напечатанное. Авторы очень рассчитывали на скорое издание отдельной книги, и она вышла, но не в СССР, а в Англии, Австрии, США и Германии.

В Советском Союзе печатать книгу не спешили. По мнению литературоведа Якова Лурье, причиной стали отзывы некоторых рецензентов во главе с Анатолием Луначарским, который в 1931 году написал предисловие к американскому изданию книги. Вероятно, из-за слов об Остапе Бендере, который, по мнению первого наркома просвещения, «вырос в их руках постепенно в слишком большую величину. Авторы дали очень ловкому плуту вращаться в нереальном мире, где только обыватели без строителей. В жизни этого нет!». Кстати, Анатолий Владимирович в своей статье дал и весьма положительную оценку новому роману Ильфа и Петрова, признав его значение для общества, назвав произведением, «в котором много жизненной правды и который ставит серьезные жизненные проблемы и является шагом вперед по сравнению с «Двенадцатью стульями», уже приобретшими мировой интерес».

Очень уж обаятельный персонаж получился у соавторов, хотя и помещенный в лилипутский мир, в мир «мелкой обывательщины». Друзья писателей вспоминают: «Петров ходил мрачный и жаловался, что «великого комбинатора» не понимают, что они не намеревались его поэтизировать». Как всегда, помог Максим Горький, выразивший свое несогласие с цензорами и решивший вопрос на самом высоком уровне. Роман сразу же приняли к изданию!

Более пятнадцати лет «Золотой теленок» большими тиражами печатался в ведущих издательствах Советского Союза к великой радости читателей всех возрастов. Но в 1949 году началась массированная идеологическая кампания: выпуск сочинений Ильфа и Петрова признали грубой политической ошибкой, в «Литературной газете» запестрели заголовками статьи, разоблачающие клеветнический характер романов. В качестве примера ярой антисоветчины приводилась в пример цитата из главы о чистке в «Геркулесе»: «Вот наделали делов эти бандиты Маркс и Энгельс». Пострадали и редакторы «Золотого теленка», их обвинили в том, что они не сопроводили издание критическими комментариями и без всяких оговорок назвали романы соавторов «любимыми произведениями» читателей СССР…

И вот прошло уже 90 лет со дня появления на свет «Золотого теленка», которое только подтвердило нам одну, вроде бы совершенно очевидную истину: роман будут читать всегда, даже спустя столетия эта «энциклопедия русской жизни» периода 20-х – 30-х годов XX века будет востребована читателями. Невзирая на массовое потребление книг в электронном формате, бумажные книги Ильи Ильфа и Евгения Петрова всегда хранят в домашней библиотеке – почему-то перечитывать их интересно и вкусно именно в традиционном «обложечно-переплетном» виде.

P.S. Из ненапечатанного: «На ней было шершавое пальтецо короче платья и синий берет с детским помпоном. Правой рукой она придерживала сдуваемую ветром полупальто, и на среднем пальце Остап увидел маленькое чернильное пятно, посаженное только что, когда Зося выводила свою фамилию в венчальной книге. Перед ним стояла жена».

Это фрагмент одного из вариантов финала «Золотого теленка», отвергнутый авторами, поскольку они поняли, что «для Бендера это такой сладкий хеппи-энд, которого он не заслужил». Почему-то очень жаль, что такую концовку не приняли…

Цитаты из романа «Золотой теленок», ставшие афоризмами:


  • Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.
  • У меня с советской властью возникли за последний год серьёзнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм.
  • Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.
  • Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем.
  • Мне не нужна вечная игла для примуса, я не хочу жить вечно.
  • Судьба играет человеком, а человек играет на трубе.
  • Пешеходов надо любить. Пешеходы составляют большую часть человечества. Мало того — лучшую его часть. Пешеходы создали мир.
  • Всегда думаешь: «Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молока и сена». А на самом деле никогда этого больше не будет. Так и знайте: это была лучшая ночь в нашей жизни, мои бедные друзья. А вы этого даже не заметили.
  • В самом ли деле прекрасна жизнь, или мне это только кажется?

Выбираем самое лучшее издание «Золотого телёнка»




«Художник зеркало, но зеркало живое». Ко дню рождения русского писателя и публициста Владимира Галактионовича Короленко (1853–1921)



Каждый из нас помнит ещё со школьной скамьи – «Человек рожден для счастья, как птица для полета». Вопреки расхожему мнению, приписывающему фразу Максиму Горькому, изречение принадлежит перу Владимира Галактионовича Короленко: оно из очерка «Парадокс», его пишет ногой калека, безрукий от рождения. Не лучшая ли это характеристика творчества писателя, которого любили и уважали все – от Чехова до Луначарского?

«Совестью эпохи» называли Владимира Галактионовича почитатели его таланта, он обладал совершенно бескрайней популярностью у современников. Даже немногословный и скупой на похвалу Бунин в одном из интервью заметил: «Радуешься тому, что он живёт и здравствует среди нас, как какой-то титан, которого не могут коснуться все те отрицательные явления, которыми так богата наша нынешняя литература и жизнь. Когда жил Л. Н. Толстой, мне лично не страшно было за всё то, что творилось в русской литературе. Теперь я тоже никого и ничего не боюсь: ведь жив прекрасный, непорочный Владимир Галактионович Короленко».

С юности Короленко был ярым противником всяческой несправедливости, сблизился с разночинцами-народниками, считавшими основной идеологией течения поиск своих корней, сближение интеллигенции с «народной мудростью», «народной правдой». Революционные идеи привели будущего писателя к целой череде ссылок и каторги, сломившими бы любого слабого духом человека, но твердый характер Короленко помог ему выстоять и даже подобрать огромный материал для творчества.

В тяжелой шестилетней якутской ссылке он написал знаменитую повесть «В дурном обществе», затем последовали «Сон Макара», «Слепой музыкант» «Дети подземелья», «Без языка». Бесконечная способность писателя к состраданию и не менее бесконечный оптимизм привлекали к нему все новых и новых читателей, воспринимавших повести и рассказы Короленко как настоящую и правдивую летопись российской жизни на рубеже XIX-XX веков.

В 1886 году в детском журнале «Родник» бы опубликован сокращённый вариант рассказа «В дурном обществе» под названием «Дети подземелья», в котором он многократно переиздавался и переиздается доныне. Кстати, сам автор адаптации не одобрял, не понимая, «почему юношество должно сначала знакомиться с писателем в этом обкромсанном виде, а уже потом получать его в полном».

Последние годы жизни Короленко работал над большим автобиографическим произведением «История моего современника», которое считал основным в своей творческой биографии. Труд остался незаконченным, тем не менее «История…» представляет огромный интерес для современного читателя, являясь, как замечено в предисловии к изданию 2018 года, «волшебным окошком во времена царствования Александра II, позволяющим увидеть эту далекую от нас эпоху во всем ее разнообразии, многолюдьи и парадоксальном сходстве с современностью».

Из книг и публицистических заметок В.Г. Короленко:


  • Слово дано человеку для воплощения и передачи того чувства, той доли истины и вдохновения, которыми он обладает.
  • Люди не ангелы, сотканные из одного света, но и не скоты, которых следует гнать в стойло.
  • Стих — это та же музыка, только соединённая со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии и ритма.
  • Нет ничего ошибочнее, чем мысль, что казнями можно регулировать цены или отучить от взяточничества.
  • Общий закон жизни есть стремление к счастью и всё более широкое его осуществление.
  • Насилие питается покорностью, как огонь соломой.
  • Искусство помогает человечеству в его движении от прошлого к будущему.

Книги Владимира Галактионовича Короленко




«Хочешь быть мастером, макай своё перо в правду». Ко дню рождения Василия Макаровича Шукшина (1928-1974)



Вы никогда не задумывались, почему при полной доступности творческого наследия Шукшина мы так немного знаем о его личности? А ведь это как раз тот самый случай, когда писатель и человек слиты неразрывно, когда его «голос взыскующей совести» звучит в каждой строке, в каждом экранном образе, в «пульсирующей словом и чувством живой душе России».
Шукшин принципиально не желал выставлять себя напоказ, не страдал звездной болезнью, хотя такого всеобъемлющего признания мало кто удостаивался, во всяком случае, при жизни.

Это был истинно интеллигентный человек, хотя сам Василий Макарович считал настоящую культуру событием редким, очень высокой, часто недостижимой планкой: «Явление — интеллигентный человек — редкое. Это — неспокойная совесть, ум, полное отсутствие голоса, когда требуется — для созвучия — «подпеть» могучему басу сильного мира сего, горький разлад с самим собой из-за проклятого вопроса «что есть правда?», гордость… И — сострадание судьбе народа. Неизбежное, мучительное. Если всё это в одном человеке — он интеллигент».

Разрываясь между кино и литературой, он и там и там умудрялся создавать подлинные шедевры, хотя тяготел всегда именно к писательству, уставая от киношной суеты. Всего за полтора десятилетия писательской деятельности Шукшин написал два исторических романа, несколько киносценариев, пьесу и самое главное – его уникальные «недосказанные» рассказы, в центре которых обязательно присутствовали человеческие дела. Это ведь не роман, в котором много и времени и места, читаются рассказы быстро, на ходу, и те самые «дела человеческие» должны схватываться с лету и находиться в вечном движении и обновлении. «Тот рассказ хорош, – утверждал Шукшин, – который чудом сохранил это движение, не умертвил жизни, а как бы «пересадил» ее, не повредив, в наше читательское сознание».

Более чем на двадцать мировых языков перевели повести и рассказы писателя, хотя остаётся только удивляться, как можно перевести, к примеру, на немецкий деревенский говор, газетные штампы шестидесятых, молодежный сленг – прекрасный народный язык, возведённый Шукшиным в настоящее художественное пространство, отражающее эпоху, создающее выразительные и объёмные портреты современников писателя.

Михаил Шолохов отразил главное в творчестве Василия Макаровича Шукшина, вроде бы ясное, но понятое далеко не всяким: «Не пропустил он момент, когда народу захотелось сокровенного. И он рассказал о простом, негероическом, близком каждому, так же просто, негромким словом, очень доверительно».

Из книг и записок Василия Шукшина:


  • Мечта — слишком красивое слово. Слов красивых люди наговорили много, надо дел тоже красивых наделать столько же, и хорошо бы побольше.
  • Глянь, сколько хороших людей кругом. Надо просто жить. Надо бы только умно жить. Я многое повидал на веку. Душа моя скорбит. Но она все помнит. Дай время, дружок, все будет хорошо.
  • Не стыдно быть бедным, стыдно быть дешёвым!
  • Вообще в жизни много справедливого. Вот жалеют: Есенин мало прожил. Ровно – с песню. Будь она, эта песня, длинней, она не была бы такой щемящей. Длинных песен не бывает.
  • Что-то остается в нас от родины такое, что живет в нас всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим.
  • Человек, который дарит, хочет испытать радость. Нельзя ни в коем случае отнимать у него эту радость.
  • Критическое отношение к себе — вот что делает человека по-настоящему умным. Так же и в искусстве, и в литературе: сознаешь свою долю честно — будет толк.
  • В жизни — с возрастом — начинаешь понимать силу человека, постоянного думающего. Это огромная сила, покоряющая. Все гибнет: молодость, обаяние, страсти — все стареет и разрушается. Мысль не гибнет и прекрасен человек, который несет ее через жизнь.
  • Все ценное и прекрасное на земле создал умный, талантливый, трудолюбивый человек.
  • Культурный человек… Это тот, кто в состоянии сострадать. Это горький, мучительный талант.
  • Уверуй, что всё было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наше страдание - не отдавай всего этого за понюх табаку. Мы умели жить. Помни это. Будь человеком.
  • Критическое отношение к себе — вот что делает человека по-настоящему умным. Так же и в искусстве, и в литературе: сознаешь свою долю честно — будет толк.

Сочинения Василия Макаровича Шукшина и книги о писателе




«Отвергать прогресс — такая же нелепость, как и отвергать силу падения». Ко дню рождения Николая Гавриловича Чернышевского (1828-1889)



Бедный маленький «библиофаг» Николенька Чернышевский… Сильнейшая близорукость лишила его многих детских забав и развлечений, на расстоянии вытянутой руки мир терял очертания и краски: «в детстве я не мог выучиться ни одному из ребяческих искусств, которыми занимались мои приятели-дети».

Книги заменили будущему апостолу революционно-демократического движения все, он запоем читал сочинения таких авторов, имен которых мы сегодня даже и не припомним: «в десять лет я уже знал о Фрейнсгеймии, и о Петавии, и о Гревии, и об ученой госпоже Дасиер, – в 12 лет к моим ежедневным предметам рассмотрения прибавились люди в роде Корнелиуса а Лапиде, Буддея, Адама Зерникава (его я в особенности уважал)… читал решительно все, даже ту "Астрономию" Перевощикова, в которой на каждую строку, составленную из слов, приходится чуть ли не страница интегральных формул».

С таким «послужным списком» юному энциклопедисту нечего было делать в Саратовской духовной семинарии – он знал в разы больше своих однокашников, а вот на историко-филологическом факультете Петербургского университета учиться было уже интересней. Здесь ли сформировалось революционное мировоззрение Чернышевского? Идеи Великой французской революции и изучение трудов социалистов-утопистов, Фейербаха, Белинского и Герцена дали вполне ожидаемы всходы – лозунг «свобода-равенство-братство» навсегда поселился в его душе.

Проповедование идей будущих революций никогда не доводило до добра: с преподавательской работой (а заодно и ознакомлением студентов с новой идеологией будущности) было быстро покончено, и Чернышевский полностью посвящает себя литературе, пишет публицистические статьи. Целых семь лет писатель возглавляет журнал «Современник», пытаясь сделать печатное издание новой трибуной демократических преобразований, что не устроило других достойных членов редакции, «громко хлопнувших дверью» – Ивана Тургенева, Василия Боткина, Павла Анненкова и Александра Дружинина.

Эпоха реформ и потрясений, наконец, качнула российский исторический маятник в сторону глобальных изменений. 1861 год. Идейный вдохновитель революционного общества «Земля и воля», Чернышевский подвергает жесткой критике Высочайший манифест «Об отмене крепостного права», ему приписывают авторство радикальной прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», призывающей к массовому открытому бунту и сочинение воззвания «Великорусс», требующего введения демократической конституции и политических свобод – по сути, крамольные тексты полностью обесценили значение исторического «Манифеста».

Выводы были сделаны очень быстро: арест и одиночная камера в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Дальше происходит самое интересное: возмутитель государственного спокойствия в заключении беспрепятственно пишет основной роман своей жизни «Что делать», который тут же публикуется в мятежном «Современнике».

«Враг Российской Империи номер один» пережил гражданскую казнь, семилетнюю каторгу на Нерчинских заводах, пробыв в заключении более двадцати лет. Все сочинения Чернышевского находились под официальным запретом до 1905 года, но самиздат возник не сегодня, да и за границей книги успешно печатались и распространялись – роман «Что делать?» надолго стал идеологическим манифестом в революционных кругах. Писательница Елена Водовозова вспоминала: «В настоящее время трудно представить себе, какое огромное влияние имел роман на своих современников. Его обсуждали не только в собраниях, специально для этой цели устраиваемых, но редкая вечеринка обходилась без споров и толков о тех и других вопросах, в нем затронутых». Почему же столь долго роман владел умами прогрессивных читателей, что за сенсации и идеи находили в нем критики – ведь сам автор всего лишь «хотел изобразить обыкновенных порядочных людей нового поколения»?…

Цитаты из романа Н.Г.Чернышевского «Что делать?»:


  • Если человек думает «не могу», – то и действительно не может. Женщинам натолковано: «вы слабы», – вот они и чувствуют себя слабыми, и действительно оказываются слабы.
  • Порядочные люди сами думают о себе все то, что можно сказать в осуждение им, потому-то, государь мой, они и порядочные люди.
  • Надобность доказывать себе, что в любимом человеке нет недостатков, уже ведет к тому, что они скоро будут замечены.
  • Умри, но не давай поцелуя без любви!
  • Льстят затем, чтобы господствовать под видом покорности.
  • Любовь в том, чтобы помогать возвышению и возвышаться. У кого без нее не было бы средств к деятельности, тому она дает их. У кого они есть, тому она дает силы пользоваться ими.
  • Полного счастья нет без полной независимости.
  • Красоту, всё равно что ум, что всякое другое достоинство, большинство людей оценивает с точностью только по общему отзыву. Всякий видит, что красивое лицо красиво, как это разберешь, пока ранг не определен дипломом?
  • «Я чувствую радость и счастье» — значит «мне хочется, чтобы все люди стали радостны и счастливы» — по-человечески, эти обе мысли одно.
  • Он с усердным наслаждением принялся читать книгу, которую в последние сто лет едва ли кто читал, кроме корректоров ее: читать ее для кого бы то ни было, кроме Рахметова, то же самое, что есть песок или опилки. Но ему было вкусно.
  • Истина — хорошая вещь: она вознаграждает недостатки писателя, который служит ей.
  • Я думаю так: давайте людям хлеб, читать они выучатся и сами.

Книги Н.Г.Чернышевского




«Литература – это одна из тех редкостей, которая позволительна нашей культуре». К 55-летию Ивана Охлобыстина (род.1966)



Загляните в Википедию: Иван Иванович Охлобыстин – «советский и российский актёр кино и телевидения, кинорежиссёр, сценарист, продюсер, драматург, журналист и писатель». Писательство – в самом конце творческого списка. А что на самом деле? «Я больше хочу быть писателем, чем артистом», – заявил «обаятельный злодей» в одном из интервью, и это всегда на первом месте.

К литературе у Охлобыстина всегда было отношение трепетное, поскольку и воспитан он был на книгах, и изо дня в день – книги, книги, книги… На авторской встрече в «Библио-Глобусе» актер поделился собственной историей о том, что уже много лет ходит в один и тот же книжный магазинчик, где очень хорошо знают его читательские предпочтения. Со знакомым продавцом выработался своеобразный ритуал: тот всегда предлагает литературу в определенной последовательности – на затравку то, что читают и обсуждают повсеместно; затем то, что нравится лично Охлобыстину (Салман Рушди, Гюнтер Грасс, Милорад Павич), а в самом конце – то, что советует сам продавец в очках с толстыми линзами. Стоит ли удивляться, что 99% книг как раз именно из последней подборки попадают в домашнюю библиотеку?

Участники встречи (кстати, весьма молодая аудитория, почти никого старше тридцати) горячо поддержали замечание Охлобыстина о том, что «масс-медиа мало внимания уделяет авторам, а нужно, чтобы поход в библиотеку по сакральности был похож на поход в церковь»! Иван – многодетный отец, очень серьезно относящийся к воспитанию подрастающего поколения, он искренне убежден, что каждый ребенок «должен получать полный набор академических знаний, где должны присутствовать труды Плутарха, Светония, Гомера – это же очень интересно. А вот ЕГЭ нужно отменить, чтобы все дети получали классическое образование, а не учились для сдачи «кроссвордов по ЕГЭ».

И напоследок небольшой список книг от Ивана Охлобыстина – что «неплохо было бы прочесть или перечесть»:

Федор Углов «Сердце хирурга», Тонино Бенаквиста «Сага», Лю Цысинь трилогия «Задача трех тел», «Темный лес» и «Вечная жизнь смерти», Нассим Николас Талеб «Черный лебедь» и «Антихрупкость», Роберт Ланца «Биоцентризм. Как сознание создает Вселенную», Валерий Залотуха «Свечка». А также книги Захара Прилепина, который «всегда хорош», Евгения Водолазкина, Михаила Елизарова, Владимира Шарова. Почитаем?

Мысли из книг Ивана Охлобыстина:


  • Философов пруд пруди, а сказочников – два землекопа: Андерсен и Линдгрен.
  • Детство - самое счастливое время жизни. Собственно, это и есть жизнь. Все остальное не более чем вариации, просто развитие темы, заданной в начале.
  • Мои ошибки ничтожны по сравнению с теми, которые я бы сделал, не будь их.
  • Всматриваясь в жуткую и прекрасную бездну хаоса - мира, шокирующего человеческий разум своей всевозможностью, человек смиряется перед собственным одиночеством.
  • Я никогда не любил кошек, потому что не одобряю независимости существ, находящихся у меня на довольствии.
  • Бог нас любит, а любовь выше справедливости, иначе как объяснить то, что мы еще живы.
  • Ощущение времени появляется, только когда чего-то ждешь.
  • Это же Россия! В России все либо было, либо будет, и так по кругу.
  • Если нужно, то вернуться откуда угодно и куда угодно можно. Было бы ради чего.
  • Но ничто не может заменить чтения перед сном. Это цельнометаллический мост в самую душу ребенка. Вместе со сказочными персонажами его воображение должны наполнять образцы мужества, благородства и целомудрия. Чтение учит детей анализировать. Сделает храбрыми, мудрыми и целомудренными. В перспективе.

Книги Ивана Охлобыстина




«Путь к коммунизму — книга и знание. Учебник в Госиздате купи заранее». Гений рекламы Владимир Маяковский. Ко дню рождения поэта (1893-1930)



«Работа поэта революции не исчерпывается книгой.
Митинговая речь, фронтовая частушка,
агитка-однодневка, живой радиоголос и лозунг,
мелькающий по трамвайным бокам, – равные,
а иногда и ценнейшие образцы поэзии»
(Владимир Маяковский)


«Голос XX века» – именно так обозначили известного поэта русского авангарда, к творчеству которого до сих пор относятся очень по-разному. Его мир (и не только поэтический) – это невероятный синтез жанров – трагедии, феерии, эпической драмы, комедии – это характер, многогранная творческая личность.

Идейный вдохновитель Окон РОСТА – Российского телеграфного агентства, Маяковский не только писал агитки, но и рисовал, имея вполне профессиональную подготовку: он учился в Строгановском училище, в студиях художников С. Ю. Жуковского и П. И. Келина, в фигурном классе Училища живописи, ваяния и зодчества. Бюллетени и «Окна сатиры» Агентства появлялись в витринах пустующих в 1918 году магазинов, на вокзалах, рынках, собирая огромное количество народа – это была очень быстрая, а главное, доходчивая информация о событиях, происходящих в молодой Советской республике. «От нас требовалась машинная быстрота: бывало, телеграфное известие о фронтовой победе через сорок минут – час уже висело по улице красочным плакатом», — писал Маяковский.

Но ведь купеческая Москва всегда оставалась торговым городом, невзирая на смену власти, появление военного коммунизма или НЭПа. Одной из ярких граней таланта Маяковского стала реклама, за которую поэт получал множество шишек от коллег, в частности, от Пастернака и Юрия Олеши. Зато сам относился к рекламе как к особому рода искусства, которое должно помогать людям, поскольку «ни одно, даже самое верное дело не двигается без рекламы», — со знанием дела говорил Маяковский. Его поддерживал художник-плакатист Александр Родченко, в тандеме с которым был организован известный «Реклам-конструктор»: «если хорошие поэты будут только смеяться над плохими рекламами, то хороших никогда и не будет».

Приятели никогда не оставались без работы: поэт писал уникальные слоганы, художник иллюстрировал стихи в конструктивистском стиле для небезызвестного Моссельпрома, Госиздата, ГУМа, Ленгиза, Чаеуправления и множества других компаний. Сегодня бы сказали, что талантливые «Рекламконструкторы» создавали бренды, яркие и запоминающиеся.

За «Нигде, кроме как в Моссельпроме» Маяковский получил … три рубля. «Это в Америке за такие строчки платят сотни и тысячи долларов. У нас все должны честно получать за свой труд», – иронизировал поэт.

Но такая работа не могла быть незамеченной, ее оценили, присудив серебряную медаль на Международной выставке декоративного искусства в Париже.

И попробуйте оспорить: «Ни одно, даже верное дело не движется без рекламы. Обычно думают, что надо рекламировать только дрянь — хорошая вещь и так пойдёт. Это самое неверное мнение. Реклама — это имя вещи».

В начале 1930 года открылась выставка «20 лет работы» – послание «товарищам потомкам», где Маяковский в трех залах представил все своё творческое наследие, подведя итоги. Один из залов был полностью посвящен рекламе.


Сочинения Владимира Маяковского и книги о поэте




«Чем больше я живу на этом свете, Тем больше пепла в сердце мне стучит». Ко дню рождения русского поэта Евгения Евтушенко (1932-2017)



«Жизнь Евтушенко – это мешок, набитый пулями и поцелуями».
(Гонсало Аранго)


Евгений Александрович, традиционно приезжая в родной Политех для выступлений, никогда не обходил стороной старейший книжный магазин «Библио-Глобус», который тоже стал для него любимым – своеобразной и душевной камерной площадкой для общения с читателями.

Несколько лет назад Евтушенко читал в «Библио-Глобусе» свою поэму «Дора Франко». Как он читал! Вдохновленно, «на разрыв», перенося слушателей на сорок лет назад и погружая в любовную приключенческую поэму собственной юности. Голос у поэта всегда молодой, звенящий задором, а его стихи не вызывают даже малейших сомнений в неискренности. «Моя поэзия всегда была исповедального характера, иначе и не может быть. Я никогда ничего не прятал от людей».

В его выступлении звучала ностальгия по шестидесятым, и он назвал это чувство «благородным», невзирая на неоднозначность этого времени. 1968 год, когда для поэта «все совпало»: цензура, борьба с диссидентами, когда ему порой приходилось подписывать множество разных писем, защищая людей, за что почти всегда попадало… Рассказывая предысторию создании «Доры Франко», поэт с головой окунулся в трагические воспоминания: «Моя первая книжка на иностранном языке «Нежность» вышла в Чехословакии, за 11 лет до событий «чехословацкой весны». Я всегда был социалистом-идеалистом, поддерживая идеи социализма с «человеческим лицом». Искорежилась эта идея на моих глазах». Евтушенко написал протест в правительство, сказав, что вторжение танков в Чехословакию приведет к концу социализма в Европе:

Танки идут по Праге
в закатной крови рассвета.
Танки идут по правде,
которая не газета.
Танки идут по соблазнам
жить не во власти штампов.
Танки идут по солдатам,
сидящим внутри этих танков.


«Я всегда мечтал, чтобы мои стихи нашлись бы где-то на поле брани, в кармане солдатской шинели, пробитые пулями за правое дело», – вспоминает поэт. Волею судеб на одном из танков входил в Моравию Николай, бывший одноклассник Евтушенко. Танк слеп, когда он движется, и мощная машина на полном ходу наехала на девятилетнюю девочку, которая погибла. Николай, увидев мертвого ребенка, выстрелил себе в сердце. Из нагрудного кармана комбинезона танкиста достали окровавленный томик Александра Евтушенко «Шоссе энтузиастов»…

Такая трагедия… Узнав об этом, Евтушенко, по его словам, был близок к самоубийству; попросил своего друга Пабло Неруду о помощи – уехать на время, забыться. Чилийский поэт помог советскому собрату, и Евтушенко отправился в полугодовую поездку в Латинскую Америку, где и познакомился с колумбийской фотомоделью Дорой Франко.

Очень личная поэма с подзаголовком «доисповедь» увидела свет почти полвека спустя:

В шестьдесят восьмом –
полумертвым,
угорелым я был, как в дыму.
Мне хотелось дать всем по мордам,
да и в морду – себе самому.
В шестьдесят восьмом все запуталось,
все событиями смело.
Не впадал перед властью в запуганность –
испугался себя самого.


«Этого времени нельзя забыть, – без пафоса говорит Евгений Александрович, – не брезговать этой ностальгией, не думать, что она разрушительна. Ностальгия не есть прошлое. Это тоска по тому, что недоосуществлено». Ведь что находят читатели в поэзии шестидесятников? «Они находят то, для чего и существуют поэты. Они находят чувства, драгоценность жизни и мелочность нытья перед лицом такого драгоценного подарка как жизнь».


Книги Евгения Евтушенко




«Я последний романтик двадцатого века». Ко дню рождения русского поэта Андрея Дементьева (1928-2018)



Поэтам и писателям редко открывают памятники при жизни. Ровно пять лет назад в Твери, на родине поэта Андрея Дементьева открыли памятник, посвященный литературному течению поэтов-шестидесятников, весьма оригинальный – в виде полки с книгами «выразителей дум творческой интеллигенции». На корешках книг – фамилии Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Булата Окуджавы, Беллы Ахмадулиной, Роберта Рождественского, Владимира Высоцкого и Андрея Дементьева. История появления такого памятника тоже необычна: маститый поэт Дементьев прочел своему другу – скульптору Зурабу Церетели свои стихи:

Книги их рядом стоят —
Белла с Андреем и Роберт,
Женя и грустный Булат…
Час их бессмертия пробил…


Родился «совместный проект» по увековечиванию памяти любимых народом поэтов, в когорту которых сам Дементьев не очень вписывался. Однако скульптор поставил обязательное условие: добавить на гранитную «книжную полку» имя Андрея Дмитриевича, поскольку он публиковал стихи этих поэтов в журнале «Юность», которым руководил более двадцати лет.

Благодаря кипучей энергии Дементьева журнал стал настолько популярным, что каждая советская семья с нетерпением ожидала, когда в почтовом ящике окажется новый, пахнущий типографской краской номер журнала. «Юность» стала alma mater Беллы Ахмадулиной, Евгения Евтушенко, Булата Окуджавы и многих-многих других начинающих поэтов и писателей. Тираж литературно-художественного издания превышал три миллиона экземпляров – сейчас даже электронные версии периодики не набирают столько просмотров в сети.

У главреда журнала почти не оставалось времени заниматься собственным творчеством, он прокладывал путь в большую литературу начинающим, первые публикации которых отмечались изображением зеленого листочка. Молодых поэтов и писателей так и называли в редакции – «зелеными листками».

«Журнал «Юность» всегда был мне дорог. Я прекрасно помню развороты со стихами Вознесенского, Лили Брик, Евтушенко. Это был интересный журнал, с внутренними сквознячками свободы, которые гуляли на его страницах», — вспоминал критик Юрий Кублановский.

Но все-таки Дементьев успевал писать и собственные стихи, невероятно пронзительные и музыкальные – именно потому десятки его произведений стали всенародно известными песнями – «Яблоки на снегу», «Отчий дом», «Аленушка», «Лебединая верность», «Баллада о матери». Самые известные композиторы считали честью для себя создавать музыку на стихи Андрея Дементьева – Раймонд Паулс, Евгений Дога, Никита Богословский, Давид Тухманов, для которых он был не просто автором стихов, а другом. «Это один из последних поэтов – честных, любящих Родину, с глубочайшим лиризмом», – заметил его коллега по перу Илья Резник. За свою долгую творческую жизнь Андрей Дементьев выпустил более 50 поэтических сборников, его стихи переведены на английский, французский, немецкий, испанский, венгерский и многие другие языки.

«Поэзия — это как протянутая рука. В какой-то тяжёлый момент протягиваешь человеку руку или подставляешь плечо. Вот это поэзия, когда она настоящая. Она необходима, чтобы людям было немножко легче, веселее, может быть, светлее, радостнее, чтобы не приходило отчаяние. Поэзия — её не заменишь». Разве можно сказать о сущности поэзии лучше, чем Андрей Дементьев?

***

Я ненавижу в людях ложь.
Она у всех бывает разной,
Весьма искусной или праздной
И неожиданной — как нож.

***

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.
***

Прощаю всех, кого простить нельзя.
Кто клеветой мостил мои дороги.
Господь учил: «Не будьте к ближним строги.
Вас всё равно всех примирит земля»…

***

Никто не знает, что нас ждёт.
А мы судьбе не доверяем.
Никто не знает наперёд,
Где мы найдём, где потеряем.
Никто не знает, что нас ждёт.
Я в ожиданье встречи замер…
Но птица счастья свой полёт
Не согласовывает с нами.

***

Мы порою живём так нелепо,
Будто вечность в запасе у нас.
Оглянитесь — кончается лето,
Чей-то вечер навеки угас.
Берегите здоровье друг друга.
У природы мы — малая часть.
Вы кому-то ответили грубо —
Чью-то жизнь сократили сейчас.

***

Девочка, не знающая Блока,
Не читавшая его волшебных строк,
Кажется мне жалкой и убогой.
Я б такую полюбить не смог.
Мальчик, не читавший в детстве Фета,
Не слыхавший тютчевских стихов,
Кажется мне комнатой без света,
Пустошью для диких лопухов.
Слава, что средь умников и умниц
И Есенин жив, и Пастернак.
Кто ещё не разучился думать,
В будущее свой направив шаг.

***

Неповторим тот вечный миг,
когда рождаются слова.
Когда они в долинах книг,
не обрели ещё права.
Вдали от брани и похвал
они творят свой суд:
То поражают наповал,
то в небо вознесут.
Но сути их я не постиг.
И мысленно молю:
«Остановись, прекрасный миг,
Вместивший жизнь мою»

***

Я последний романтик двадцатого века.
Потому и живу по законам любви.
И душа моя, как одинокая ветка,
Что теряет последние листья свои…

***

Доброту не купишь на базаре.
Искренность у песни не займёшь.
Не из книг приходит к людям зависть.
И без книг мы постигаем ложь.

***

Все начинается с любви.
И все кончается любовью.
Ты повторишь слова свои,
Прильнув к немому изголовью.


Книги Андрея Дементьева:




«Человек, не знающий истории, как трава без почвы, без корней». Ко дню рождения русского советского писателя Валентина Пикуля (1928—1990)



Интересно, сколько читателей заинтересовалось перипетиями российской истории благодаря книгам Валентина Саввича Пикуля? Тиражи его книг зашкаливали, только при жизни писателя было напечатано 20 миллионов экземпляров, а в постсоветское время тиражи достигли полумиллиарда копий.

Читая романы Пикуля, невозможно поверить, что они написаны человеком, не имеющим даже среднего образования. Конечно же, будущий писатель хотел учиться, но свои коррективы внесла Великая Отечественная: в тринадцать лет пришлось тушить зажигалки в блокадном Ленинграде, пройти всю войну юнгой на Северном флоте – 9 мая 1945 года Валентину еще не исполнилось и семнадцати лет. После демобилизации юный, рано поседевший ветеран работал и водолазом, и разнорабочим, и сторожем, проводя свободные часы в библиотеках. «Когда лично меня спрашивают, не жалею ли я о том, что вместо школьного учебника в 15 лет держал штурвал боевого корабля, я совершенно искренне отвечаю: нет, не жалею. И сегодня, с высоты прожитых лет, я еще яснее, чем раньше, вижу, что ни один учебник никогда не дал бы мне столько знания жизни, людей, как тот суровый опыт, что получил я в годы войны», – вспоминал Валентин Саввич в статье «История — огонь, а не остывший пепел».

В библиотеках юноша искал правдивые книги о прошедшей войне, но таковых находилось очень мало, только статьи в пожелтевших газетных подшивках – страшные и героические события только осмысливались писателями-очевидцами. А почему бы не попробовать самому? В 1954 году вышел первый, не самый удачный роман Пикуля «Океанский патруль» о борьбе с немцами в Баренцевом море. Роман обеспечил автору читательский успех, понравился критикам, а Пикуля тут же приняли в Союз писателей.

Настоящая слава пришла позже, с выходом «Баязета», о гораздо более далеком историческом событии – русско-турецкой войне 1877-1878 годов. Огромная, непревзойденная популярность – один за другим в ведущих издательствах СССР печатаются увлекательнейшие романы «Фаворит», «Пером и шпагой», «Слово и дело», «Битва железных канцлеров», Моонзунд», «Честь имею», «Три возраста Окини-сан» и множество других исторических экскурсов. Сегодня бы сказали, что имя Пикуля стало брендом: ни одна из личных библиотек не могла считаться полной без его романов и исторических миниатюр. Пикуль обладал потрясающей работоспособностью: после предварительного сбора материалов составлялся план произведения, готовились подробные характеристики героев. Всех своих персонажей Пикуль «знал в лицо»: на каждого заводилась отдельная карточка, которых было более тысячи.

«Ах, читатель! Я ведь не бездушная литературная машина и, когда пишу, переживаю за своих героев», – писал он. А вот как раз душа автора проявлялась в каждом его произведении, что, несомненно, чувствовал каждый читатель. Литературный критик Сергей Журавлёв как-то заметил: «Интерес к его книгам не просто огромный, а массовый, всенародный… Причём почти не приходится встречать в этом случае людей равнодушных: Пикуля либо безоговорочно принимают, или столь же безоговорочно отвергают».

«Отвергающих» было много; каких только характеристик не давали писателю и его книгам: «спикуль на истории», «гнусная бульваристика», «духовная хлестаковщина», даже «пикуляризация истории».

Но, несмотря на то, что книги Пикуля постоянно подвергались и подвергаются критике за слишком вольное (по мнению некоторых ученых) обращение с фактами истории, мы бы не стали оценивать его творчество с этой точки зрения: его художественный вымысел в сочетании с документальной прозой привлек к дальнейшему изучению живой истории Отечества огромное количество патриотически настроенных читателей. В данном случае, талант писателя оказался гораздо сильнее полного соответствия исторической правде.

Из книг и записок Валентина Пикуля:


  • Прочитав одну книгу, считаешь себя мудрецом, десять книг — ты учёный, а когда постигнешь целую библиотеку, то — невежда. И это понятно: шире круг вопросов, на которые в книгах нет ответов.
  • Читатель! Исторический роман – особая форма романа: в нем рассказывается не то, что логично выдумано, а то, что нелогично было.
  • Роман – это дом с открытыми дверями и окнами. Каждый может устраиваться в нем как ему удобнее.
  • Революция — это не праздник, а подлинная трагедия народа, которая, боюсь, завершится для всех нас гибелью нации, истории, культуры и религии… Других ценностей в народе я не вижу, эти суть самые главные!
  • Если отнять у людей надежду на возвышение, то руки у всех на Руси отсохнут и никто ничего делать не станет. А держава одной аристократией сильна не будет…
  • Россия – это такая страна, которой можно нанести поражение, но которую нельзя победить!
  • Стоит лишить народ памяти, и из него можно вить веревки.
  • Личность определяет степень ее интеллигентности. Интеллигентом, на мой взгляд, делает человека не бумажка об окончании института, а благородство его натуры, доброта отзывчивой души, стремление помочь ближнему своему.

Сочинения Валентина Пикуля и книги о писателе







2022 OOO Торговый Дом «БИБЛИО-ГЛОБУС»

телефон: 8(495) 781-1900;
e-mail: mail@biblio-globus.ru

Адрес: Мясницкая ул., д. 6/3, стр. 1.
Проезд до станций метро: "Лубянка",
"Кузнецкий мост", "Китай-город".

карта проезда

Часы работы:

Будни: 9.00 - 21.00
Выходные: 10.00 - 21.00
Без перерыва.

карта магазина
Справки о наличии книг:
8(495) 781-1900

Интернет-магазин:
www.bgshop.ru