Торговый Дом Библио-Глобус

Библио-Глобус в Челябинске Интернет магазин Поставщикам О компании

 
ИНФОРМАЦИЯ
Литературная афиша
Литературная гостиная им. И.Д. Сытина (клубные встречи)
Библио-новости
Книжный дайджест
Наши гости о нас
Активация клубной (дисконтной) карты new
Подарочная карта
Личный кабинет
Кабинет юридического лица
Персональное и корпоративное обслуживание
Ваши мероприятия у нас
 



Благодарность
Президента РФ

Благодарность
Мэра Москвы

Победитель конкурса
«Лучший книжный
магазин Москвы»


Посмотреть все награды >>


Библио-новости

Поздравляем с Днём учителя! Писатели – педагоги



«Не тот учитель, кто получает воспитание и образование
учителя, а тот, у кого есть внутренняя уверенность в том,
что он есть, должен быть и не может быть иным».
(Лев Толстой)


Разве можно в этом сомневаться: мы всегда учимся у хороших писателей – жить, любить, радоваться и грустить, сочувствовать и сопереживать, словом – всему!

Но в День учителя обязательно стоит вспомнить тех, кто помимо литературного творчества занимался и другим творчеством, не менее важным – преподавательским.

Прекрасным учителем-наставником был великий баснописец Иван Андреевич Крылов. Великолепно образованный писатель преподавал детям князя Голицына иностранные языки, основы русской словесности, давал уроки игры на музыкальных инструментах.

Василий Андреевич Жуковский профессионально воспитывал наследника престола, будущего царя Александра II. Почему профессионально? На педагогов, конечно же, в начале 19 века специально не обучали, но Жуковский самостоятельно изучил новейшие швейцарские педагогические теории, собрал огромную библиотеку, приглашал известнейших учёных для проведения уроков, даже организовал для Александра образовательное путешествие по разным уголкам России.

Лев Николаевич Толстой открыл 26 сельских школ и также самостоятельно изучал то, каким образом выстроены образовательные системы в других странах. Из всего изученного писатель составил собственные, очень любопытные новаторские методики: давал детям полную свободу, не муштровал, в любое время разрешал уходить с уроков домой. Но деревенские ребятишки не уходили! Увлечённые заданиями, засиживались допоздна, зачитывая и обсуждая собственные сочинения. Стоит вспомнить и четырёхтомную «Азбуку», которую писатель издал в 1872 году – она писалась как пособие для учеников и для учителей одновременно. Свою учительскую практику писатель всегда считал самым счастливым и светлым периодом в своей долгой жизни.

А вот Иннокентий Федорович Анненский почти всю жизнь проработал педагогом: не мог позволить себе заниматься только литературой - гонораров просто не хватало на жизнь. Окончив университет, преподавал в гимназии Гуревича, затем стал директором в Императорской Царскосельской гимназии. Его учеником (к сожалению, нерадивым) был Николай Гумилёв, которого добрейший Иннокентий Фёдорович все же не выгнал из гимназии за плохие отметки, позволив остаться на второй год.

Русский писатель и фольклорист Павел Петрович Бажов в духовных училищах Екатеринбурга и Камышлова преподавал русский язык; интеллигентного учителя ученики просто обожали, помогали ему собирать фольклорный материал, записывали на каникулах народные сказки и предания. Сразу после революции Бажов организовывал учительские курсы и массовые школы по ликвидации неграмотности.

Константин Георгиевич Паустовский педагогической деятельностью начал заниматься в ранней юности – не по призванию, а по необходимости. «Когда я был в шестом классе, семья наша распалась, и с тех пор я сам должен был зарабатывать себе на жизнь и ученье. Перебивался я довольно тяжелым трудом, так называемым репетиторством», – вспоминал писатель.

Детский писатель-натуралист Виталий Бианки в 20-е годы работал в Бийске в отделе народного образования по музейной части, а позднее начал преподавать в школе имени III Коминтерна. Всего несколькими строками отражен этот период деятельности в биографии Виталия Валентиновича: «Отсутствие специального образования не служило помехой: учителей не хватало, а молодой петербуржец отличался общей культурой и разносторонними знаниями. Тогда была принята лекционная система преподавания. Свои лекции по естествознанию Виталий Валентинович готовил и читал с большим увлечением, часто не укладывался в рамки отведённых часов. Ученики охотно оставались слушать и дольше, только уборщица напоминала, что пора и по домам».

А как не вспомнить детских писателей-учителей Януша Корчака, Сельму Лагерлеф, Юрия Коваля, Джоан Роулинг, Александра Волкова или Артура Гиваргизова? Кто знает, получились бы такие замечательные книжки у писателей, если бы они не были также и прекрасными педагогами?


Литература по педагогике




«Издатель славный! В этой книге я новым чувствам предаюсь». Непоэтический опыт великого русского поэта. Ко дню рождения Сергея Есенина (1895-1925)



В самом начале 1913 года 17-летний Есенин поступил на службу в типографию «Товарищество И. Д. Сытина». Грандиозное по тем временам предприятие ошеломило деревенского юношу: в типографии трудились полторы тысячи рабочих и печаталась четверть всей издательской продукции дореволюционной России. Да и хозяин ее, Иван Дмитриевич Сытин слыл уникальной личностью, главной целью жизни которого стало просветительство: сеть его книжных магазинов простиралась от Варшавы до самых дальних уголков Восточной Сибири, предприниматель издал около полумиллиарда книг под общим девизом «Очень дешево, очень изящно, очень доступно по содержанию». «Первым гражданином земли Русской» заслуженно называли Сытина соотечественники.

Наверное, мы бы не узнали того Есенина, образ которого сложился в памяти поколений, если бы не работа в этом огромном просветительском центре. Скромный помощник корректора впитывал в себя «книжный дух», читал только что отпечатанные произведения классиков и современников, – а ведь Сытин плохих книг не выпускал: только лучшие авторы, лучшие иллюстраторы, лучшие оформители. Из воспоминаний тогдашних коллег Есенина: «Страсть как любил Сергей типографское дело, изучал шрифты, печатные машины, охоч был и до хорошей бумаги...».

В корректуре, где требуется внимательность и усидчивость, будущий поэт высот не достиг – и всё из-за стремления как можно больше узнать о литературе и импульсивности характера. Его наставница Мария Мешкова вспоминает: «Откровенно говоря, я им порой была не очень-то довольна. Как сейчас помню, шло у нас собрание сочинений Сенкевича. Я считывала с Есениным один из томов. Он буквально не давал мне править корректуру, торопил: скорей, скорей! Все хотел узнать, что же будет дальше с героями».

Но самым главным событием в жизни поэта стало то, что именно в Сытинской типографии Есенин впервые увидел собственные напечатанные стихи! Первая известная публикация поэта – стихотворение «Береза» опубликовали в детском журнале «Мирок»:

Белая береза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.

На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.

И стоит береза
В сонной тишине,
И горят снежинки
В золотом огне.

А заря, лениво
Обходя кругом,
Обсыпает ветки
Новым серебром.


Неизвестно, как сложилась бы судьба талантливого, но очень увлекающегося юноши, если бы не работа в таком знаковом книжном месте. Но поэт состоялся! Гонорар – три рубля – Есенин отдал отцу, стремясь расположить того к принятию своего литературного будущего. Обстоятельный Александр Никитич очень хотел видеть сына учителем, считая, что стихотворство – занятие пустое и несерьезное.

Впоследствии Есенин не раз вспоминал о своей первой профессии, пытаясь применить наработанные у Сытина навыки в редакционно-издательской деятельности. Осенью 1918 года у Есенина с друзьями родилась мысль организовать кооперативное издательство: наступило тяжелейшее время – журналы, публикации в которых приносили кусок хлеба, закрывались один за другим.

Инициативные молодые люди быстро подготовили Устав, в котором прописали, что членами издательства могут быть исключительно авторы будущих книг. «Из чистой прибыли 25 % отчисляется в основной фонд издательства, а остальные 75% поступают в распоряжение авторов книг. Есенин взял на себя подбор родственных по духу лиц для организации этого дела», – вспоминал один из организаторов проекта друг Есенина Лев Повицкий. В правление новой «Трудовой Артели Художников Слова» вошли Сергей Клычков, Петр Орешин и Андрей Белый. Первой книгой издательства МТАХС стал сборник Есенина «Преображение», затем «Сельский часослов» и новое, полностью переработанное издание «Радуницы». Просуществовало довольно успешное издательство около двух лет, но, к сожалению, не смогло удержаться в реалиях современной экономики – дело закончилось финансовым крахом.

Зато в 1919 году имажинисты Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф обратились к председателю Моссовета Льву Каменеву за разрешением открыть книжный магазин на Большой Никитской. Добро было получено и «Лавка имажинистов» скоро стала известна всем московским любителям поэзии. Компаньоны частенько сами стояли за прилавком, работая на публику. Приятельница поэтов Мира Свирская вспоминала, что как продавец Есенин был не очень хорош: «Делал это он очень неуклюже. Лазал по полкам, чтобы достать нужную книгу. Долго не находил. Растерянно суетился. В душе я ругала Шершеневича и Мариенгофа, которые для приманки поставили его торговать». Торговать, то есть получать от покупателей деньги за книги, Есенин совсем не любил, и к неудовольствию остальных владельцев бизнеса, частенько брал с полок собственные сочинения и с автографом дарил посетителям.

Вот такая околопоэтическая книжная история…

С.Есенин «Издатель славный», 1924 г.

Издатель славный! В этой книге
Я новым чувствам предаюсь,
Учусь постигнуть в каждом миге
Коммуной вздыбленную Русь.

Пускай о многом неумело
Шептал бумаге карандаш,
Душа спросонок хрипло пела,
Не понимая праздник наш.

Но ты видением поэта
Прочтешь не в буквах, а в другом,
Что в той стране, где власть Советов,
Не пишут старым языком.

И, разбирая опыт смелый,
Меня насмешке не предашь, —
Лишь потому так неумело
Шептал бумаге карандаш.


Сборники стихов Сергея Есенина и книги о жизни и творчестве поэта




«Дар слов, неведомый уму, мне был обещан от природы». 110 лет со дня рождения российского учёного, писателя и переводчика Льва Николаевича Гумилёва (1912-1992)



Примерно тридцать лет назад труды Льва Гумилева приобрели огромную известность, о его пассионарной теории этногенеза говорили не только ученые – процессы становления этноса обсуждали все, кому в той или иной мере была интересна наша история, наше общее будущее. А ведь Гумилеву было уже далеко за семьдесят, почему же всенародное признание оказалось столь отложенным во времени?

Еще в молодости Гумилев терзался в сомнениях: что сподвигло Александра Македонского на походы в Индию или Среднюю Азию, в которых риска погибнуть было гораздо больше, чем обрести богатство или славу? И разве Македонский был одинок в своих исканиях? По мнению ученого, только подлинная страсть («passio») и ничего более двигала помыслами великих людей – Наполеона, Петра I, Чингисхана, Цезаря; исторические свершения делались при помощи иррационального стремления к открытиям и бурлящей жизненной энергии, стремящейся наружу. «Некоторые люди готовы жертвовать собой и другими людьми ради своих целей, которые часто бывают иллюзорны. Это качество, по сути, — антиинстинкт; я назвал его новым термином — пассионарность», – такие невероятные и неожиданные для современников выводы делал ученый.

Лев Николаевич – подлинный энциклопедист, работая на грани нескольких наук – философии, истории, географии, психологии, этнографии, он создавал масштабные научные полотна, но его труды писались им не для книгохранилищ, а для широкого круга «подготовленных читателей». Именно из-за отсутствия академичности работы Гумилева считались несколько легковесными, его прозвали «условным историком» – учёный даже не смог защитить докторскую диссертацию, а его научные статьи попросту не публиковались.

Не произвел впечатления и был раскритикован и главный труд Льва Гумилева – «Этногенез и биосфера Земли». Историк выразил спорное мнение, что русские – это потомки татар, принявших крещение, а Русь – прямое продолжение Орды, да и вред от нашествия татаро-монголов сильно преувеличен историками. Поэтому и основное население России – русско-тюрко-монгольское братство, о чем ведется речь в книге писателя «От Руси до России» и в монографии «Древняя Русь и Великая степь».

Единственный сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева всегда видел будущее России в объединении творческих усилий всех народов и народностей, проживающих на Евразийском пространстве. «Я считаю, что творческий вклад в культуру моих родителей я продолжил в своей области, оригинально, не подражательно, и очень счастлив, что жизнь моя прошла не бесполезно для нашей советской культуры», – так описал Лев Гумилёв свою многогранную деятельность на благо России.

Только после перестройки, когда имена его великих родителей возродились из пепла, Льву Николаевичу удалось доказать нужность и важность своего творчества, а после проведения цикла лекций на Ленинградском телевидении он очень быстро стал одним из самых известных ученых-популяризаторов науки, залы на его лекциях всегда были переполнены.

Теории Гумилева и до сих пор вызывают споры и получают самые разные оценки современников. Но, в любом случае, с ними стоит очень вдумчиво ознакомиться и понять, что история наша не одномерна, и любой ее постулат может быть подвергнут сомнению для поиска истины.

Из книг Льва Гумилева:


  • Изучать иной опыт можно и должно, но стоит помнить, что это именно чужой опыт.
  • Чем шире цель, тем легче в нее попасть.
    Дискуссии же — дело длительное, дорогое и бесперспективное: всех не переспоришь. Кроме того, всегда предпочтительнее не спорить, а действовать.
  • Именно память делит время на прошлое, настоящее и будущее, из которых реально только прошлое.
  • Оптимальна дружба с природой, а не победа над ней.
  • Войны выигрывают те народы, которые могут спать на голой земле. Русские и татары — могут, а немцы — нет. Немцы воюют по часам, и только, когда кофе попьют, а мы — всегда.
  • Нынешняя интеллигенция — это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия.
  • Россия – самобытная страна, органически соединившая в себе элементы Востока и Запада.
  • На Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромляне и так далее, а ушли с него – русские.
  • Как это ни парадоксально, именно современность мнима, а история — реальна.
  • Нам предстоит многое понять и переосмыслить в истории нашего Отечества. Это не просто страна, где слились Запад и Восток. Здесь с древнейших времён до наших дней протекают процессы, качественно важные для всего человечества.

Сочинения Льва Николаевича Гумилева




«Всякой комедии, как и всякой песне, — своё время и своя пора». 475 лет со дня рождения испанского писателя Мигеля де Сервантеса (1547-1616)



29 сентября в маленьком городке Алькала-де-Энарес, в день, когда испанцы поминают святого мученика Мигеля, в семье обедневшего идальго Родриго де Сервантеса родился четвертый мальчик, естественно, нареченный Мигелем. Как записано в исторических хрониках, «семья эта является в испанских летописях в течение пяти столетий окруженною таким блеском и славою, что относительно происхождения ей нет основания завидовать какой бы то ни было из наиболее знатных фамилий Европы». Кстати, знаем ли мы, что означает так часто произносимое слово «идальго» – титул, звание, принадлежность какой-либо касте? А ведь это целая многовековая история упадка испанского дворянства и появления «идальгии» – дворян, лишенных состояния, права юрисдикции и высоких общественных постов. Вот и семья Сервантес как яркая иллюстрация этого процесса – если дед будущего писателя занимал высокую должность коменданта Кордовы и имел хорошее состояние, то отец служил обычным странствующим лекарем, что даже в среде «идальгии» было более чем странно.

Юные годы Мигеля де Сервантеса окутаны тайной. Семья окончательно разорилась, нужно было заниматься поисками работы, хотя возможностей сделать блистательную карьеру почти не существовало. Мигелю все-таки повезло: его учитель, преподаватель риторики Хуан Лопес де Ойос дал блестящую рекомендацию своему «дорогому и любимому ученику», что позволило ему поступить на службу к чрезвычайному послу папы Пия Пятого.

Время спокойной службы очень быстро закончилось. Во второй половине 1570 года началась так называемая Кипрская война – противостояние между Святой лигой, в которую вошли Испания, Венеция и папа римский, и Османской империей. Сервантес добровольцем записался в армию, отличившись в битве при Лепанто 7 октября 1571 года, когда был полностью разгромлен турецкий флот. В тот день молодой идальго страдал от жестокого приступа лихорадки, но от боя не уклонился: «Предпочитаю, даже будучи больным и в жару, сражаться, как это и подобает доброму солдату... а не прятаться под защитой палубы». Героизм Мигеля окончился плачевно: он получил сразу три ранения, и с тех пор левая рука юноши перестала действовать «к вящей славе правой». На несение службы тяжелые ранения никак не повлияли, свой полк однорукий Сервантес не оставил, и лишь в 1575 году собрался назад, в Испанию.

25 сентября Мигель де Сервантес вместе с младшим братом Родриго отплыл из Неаполя на галере «Солнце», чей путь уже на следующие сутки прервали алжирские пираты, забрав палубный груз и пленных – за них можно было получить солидный выкуп. Попал в плен и 28-летний герой войны Сервантес. Беда заключалась в том, что денег на выкуп страдальца из плена у семьи не было, и Мигель провел в алжирском плену пять долгих лет, четыре раза пытался бежать, подвергался наказаниям и лишь чудом не был казнен. Освободили пленника христианские купцы, добавив недостающую сумму выкупа, и 19 сентября 1580 года Сервантес, наконец, оказался на свободе.

Казалось бы, приключений достаточно, настала пора приступить к спокойной и размеренной деловой жизни. Мигель де Сервантес успел жениться, начать литературную карьеру романом «Галатея» и опять впасть в полное безденежье. Когда и кому занятия литературой приносили хороший доход? Находясь на скромной должности сборщика податей, Сервантес неоднократно попадал в севильскую тюрьму из-за допущенной путаницы в отчетности, но, по иронии судьбы, именно в тюрьме писатель начинает работу над своим главным романом под названием «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», объявленным несколько веков спустя лучшим художественным произведением за всю историю всемирной литературы. «Что же иное мог породить бесплодный мой и неразвитый ум, – пишет в прологе к роману автор, – если не повесть о костлявом, тощем, взбалмошном сыне, полном самых неожиданных мыслей, доселе никому не приходивших в голову, – словом, о таком, какого только и можно было породить в темнице, местопребывании всякого рода помех, обиталище одних лишь унылых звуков».

Зато какая великолепная пародия на рыцарский роман получилась у Сервантеса! Являясь к тому же яркой энциклопедией испанской жизни XVII в., произведение проникнуто глубоким философским содержанием, а имя главного героя стало нарицательным для обозначения сопровождаемых благородными целями бесплодных и трагических усилий. Читатели встретили роман с восторгом: в 1605 году в Испании вышло шесть изданий «Дон Кихота», а десять лет спустя, когда появилась вторая часть романа, успех оказался нисколько не меньшим. К началу ХХ века по количеству переизданий «Дон Кихот» находился уже на втором месте после Библии.

За всю историю существования романа, пожалуй, самые удивительные строки о его значении написал Федор Михайлович Достоевский: «Во всем мире нет глубже и сильнее этого сочинения. Это пока последнее и величайшее слово человеческой мысли, это самая горькая ирония, которую только мог выразить человек, и, если б кончилась земля, и спросили там, где-нибудь, людей: “Что вы, поняли ли вашу жизнь на земле и что об ней заключили?“ — то человек мог бы молча подать Дон-Кихота: “Вот мое заключение о жизни и — можете ли вы за него осудить меня?“».

Из книг Мигеля де Сервантеса:


  • Совершенно невозможно написать произведение, которое удовлетворило бы всех читателей.
  • Чем искуснее автор подражает природе, тем ближе к совершенству его писания.
  • Лживых историков следовало бы казнить, как фальшивомонетчиков.
  • Самая опасная ловушка, какую только дьявол может поставить человеку, — это внушить ему мысль, что он в состоянии написать книгу, которая принесёт ему столько же славы, сколько и денег, и столько же денег, сколько и славы.
  • Нет такой дурной книги, в которой не было бы чего-нибудь хорошего.
  • Похвала только тогда хороша, когда хорош тот, кто хвалит.
  • Повелевать всегда приятно, хотя бы даже стадом баранов.
  • Не будь ни постоянно суров, ни постоянно мягок - выбирай середину между этими двумя крайностями, в среднем пути и заключается высшая мудрость.
  • Говорить не думая — всё равно, что стрелять не целясь.
  • Нет на свете занятия более опасного, чем поиски приключений.
  • Жизнь — это шахматная партия, по окончании которой и короли, и пешки ложатся в один ящик.
  • История — сокровищница наших деяний, свидетельница прошлого, пример и поучение для настоящего, предостережение для будущего.
  • Ничто не обходится нам так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость.

Сочинения Мигеля де Сервантеса




Книги, о которых говорят. Николай Цискаридзе «Мой театр»



Николай Цискаридзе. Народный артист России, ректор Академии русского балета имени А.Я. Вагановой, пожалуй, самая звездная личность современной отечественной балетной сцены. Можно ли поверить, что этому стройному ясноглазому красавцу уже 48 лет? И, хотя до времени подведения итогов еще невероятно далеко, значимых событий в жизни артиста скопилось великое множество, и поделиться ими стало просто необходимо.

Жизнь Цискаридзе не проходит в безвестности: о нем самом в разное время уже написаны книги «Мгновения», «Полёта вольное упорство». «Николай Цискаридзе. Дневник ректора», даже Дмитрий Быков в книжном публицистическом цикле «Литература про меня» приватно пообщался с актером. Но свое творчество – оно и есть свое, выстраданное, рожденное в глубине сердца и воплотившееся в виде довольно объемного томика, в котором через призму личности Николая Цискаридзе читатель знакомится с историей русского балета и его главными действующими лицами – Михаилом Барышниковым, Мариной Семёновой, Галиной Улановой, Владимиром Максимовым и Екатериной Васильевой и многими-многими другими профессионалами сцены.

Книгу «Мой театр» почитатели таланта Цискаридзе ждали давно и с нетерпением. Как сообщил Николай Максимович в одном из интервью, пока создана только первая часть книги, охватывающая период его жизни с рождения до 30 лет. С кем только не сводила судьба будущего народного артиста: на страницах книги возникают точные характерные портреты политиков Эдуарда Шеварнадзе и Михаила Швыдкого, модельеров Вивьен Вествуд и Юбера де Живанши, принцессы Дианы и «хозяина балетной труппы Большого театра» Юрия Григоровича.

Описание встреч со знаменитостями вовсе не выглядят какими-то пафосными историями с эффектом сопричастности. Почти тридцать лет хранит Цискаридзе в своей театральной сумке булавку – как памятный сувенир об одном важном событии своей жизни. Актер вспоминает о том, как в рамках официального визита в СССР Большой театр посетила принцесса Диана, где в тот вечер танцевали балет «Сильфида», а 21-летний Николай выступал «на замене», дублируя известного танцовщика. После спектакля принцесса выразила желание поблагодарить актеров – по протокольной практике она не имела права кого-либо выделять, поэтому каждому были приготовлены одинаковые букеты, одинаковые вежливые слова и пожелания. Но по окончании «торжественного мероприятия» юный актер обнаружил в гримерке огромный букет с личной визитной карточкой и маленькую изящную медаль с изображением мятежной принцессы Дианы. Карточка была приколота той самой булавкой, сохраненной на счастье…

«Никогда не забуду экскурсию в храм Гроба Господня в Иерусалиме. Стоя полтора часа в очереди, я продумывал свое абсолютно материальное желание, связанное с работой, деньгами и ремонтом. Ничего высокого, романтического на ум не шло. Я вошел в храм… Не знаю, что со мной произошло… Когда монах меня оттуда вынул, я весь трясся. Момент, как в фильме «Сталкер» Тарковского, когда у человека прорывается только истинное желание, так и меня прорвало. В секунду я забыл всё, о чем намеревался просить, и вдруг судорожно начал молиться о том, чтобы Господь избавил от зависти и меня, и тех, кто испытывает это чувство по отношению ко мне. “Господи, избавь меня от зависти! Господи, избавь меня от зависти!”, – шептал я…».

Кто-то в комментариях на YouTube написал, что для него интервью Николая Цискаридзе – это как личная психотерапия. Еще бы это было не так: актер не только начитанный и эрудированный человек с замечательным искрометным чувством юмора; он совершенно не умеет пускать пыль глаза, кичиться собственным превосходством и личными достижениями. Книга «Мой театр» – точно такая же целительная для души искренняя беседа с читателем, что-то гораздо большее, чем просто типовые заурядные мемуары.

Любимое стихотворение Николая Цискаридзе (Р.Киплинг «Заповедь», перевод Маршака)

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех.
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех.

Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них.
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив.
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив.

Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.

Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том.

Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "ИДИ!"

Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой.
Будь прям и тверд c врагами и друзьями.
Пусть все в свой час считаются c тобой!

Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег –
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!


Новая книга Николая Цискаридзе «Мой театр»




«Чтение интересно только то, за которым видишь близкого себе по духу человека». К 90-летию со дня рождения русского писателя, поэта и драматурга Владимира Войновича (1932–2018)



«Сатирик, к сожалению, ошибается редко».
(Станислав Ежи Лец)


А ведь судьба Владимира Войновича могла сложиться совсем иначе, возьми он в расчёт свой очевидный талант поэта-песенника. В исторический день первого полёта Юрия Гагарина в космос песня на чьи стихи прозвучала как гимн советской космонавтике?

Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперёд от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далёких планет
Останутся наши следы.


Да, эти стихи написал 28-летний Владимир Войнович, за что сразу же был принят в Союз писателей. Небывало удачный старт для молодого автора! Только за год работы на радио Войнович написал 40 песен, и даже Никита Хрущев цитировал «караваны ракет» с трибуны мавзолея.

Но в 1963 году появился сатирический роман-анекдот «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» – пародия на масслит о героических военных подвигах. Это сейчас трилогию о забавном и несуразном Иване Чонкине ставят в один ряд с «Похождениями бравого солдата Швейка» и поэмой «Василий Теркин», а в начале 60-х при попытке напечатать роман Войнович получил полный и безоговорочный отказ от главного редактора журнала «Новый мир» Александра Твардовского. «Он, кстати, утверждал, что опубликовать можно все (тогда, в советское время!) — лишь бы это художественно было, а тут вдруг понял, что нельзя, и говорить стал, что это нехудожественно», — вспоминал Войнович.

В итоге, «Чонкин» ушёл в народ в самиздате, автора в 1974 году исключили из Союза писателей, а семью годами позже лишили и советского гражданства. Уезжать из СССР «ярый антисоветчик» Войнович принципиально не хотел, невзирая на то, что на Западе приобрел известность – «Чонкина» к тому времени перевели уже на тридцать языков. Момент отчаяния все-таки наступил, сражаться с системой – дело бесперспективное; и вот в конце 1980 года под дверь квартиры мятежного писателя подсунули приглашение в ОВИР. «Фактически я как был русским писателем и гражданином, так им и останусь до самой смерти и даже после нее», – такое гневное послание адресовал Войнович генсеку Л.И. Брежневу.

В эмиграции Владимир Николаевич много писал: вышли роман-антиутопия «Москва 2042» (1986), повесть «Шапка» (1987), пьесы, рассказы, сказки и стихи.

В 1990 году Войнович вернулся в «обновлённую молодую Россию». К тому времени «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» уже были напечатаны в журнале «Юность» небывалым тиражом в 3,5 миллиона экземпляров, хотя автора всемирно известного романа-анекдота с распростертыми объятиями на родине не встречали.

Диссидент, не побоявшийся встать на защиту Александра Солженицына и Андрея Сахарова, Юрия Даниэля и Андрея Синявского, отказавшийся от карьеры придворного поэта-песенника, вступивший в политическую конфронтацию с властью, может вызывать к себе очень разное отношение – история и время все расставят по своим местам, определят правых и неправых... Но, что совершенно не вызывает сомнений, Войнович – один из самых интересных писателей второй половины XX века, заслуженно занявший свое место в ряду классиков русской литературы.

Из книг и статей Владимира Войновича:


  • В закрытом обществе писатель был гораздо нужнее, чем теперь. Только через литературу можно было узнать сколько-то правды и найти ответы на вопросы. Теперь человек ищет ответы в церкви, у психолога, сексолога, адвоката. Писатель был всем. В открытом обществе это не нужно.
  • Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают.
  • Ум — это здравомыслие, которое может быть у малограмотного крестьянина и у ученого человека, но среди тех и других встречается одинаково редко.
  • Не доверяйте другим того, что вы должны сделать сами, и не беритесь за то, что могут сделать другие.
  • Когда человек спорит, он же не истину хочет доказать, он хочет доказать, что он умнее тебя.
  • Как показывает исторический опыт, именно абсурдные или даже, сказать точнее, идиотские идеи как раз легче всего овладевают умами масс.
  • Искусство не отражает жизнь, а преображает.
  • Чтобы разрушить коммунизм, надо сначала его построить.
  • Любить свою страну могут люди и хорошие и плохие, а вот кичиться этим чувством, торговать им и отрицать его наличие у других – этим занимаются обычно или дураки, или отпетые негодяи.
  • Человек, предавший свою родину, чужую предаст тем более.

Сочинения Владимира Войновича




Книги, о которых говорят. Егор Серов «Как увлечь своего ребенка чтением книг»



Доброе лицо и завораживающий баритон книжного волшебника Егора Серова знакомы каждому, кто любит читать, а потому слушает радио «Книга» или смотрит утренние новости из мира книг на одном из самых важных федеральных каналов ТВ. И было бы очень странно, если бы Егор Юрьевич сам не написал книгу о чтении – что называется «от истоков», и об основной проблеме, которая, как надеется автор, заботит каждого родителя – как приучить ребенка к книге.

А зачем, собственно, приучать? Почему общение с книгой так важно, и почему его нельзя заменить просмотром фильмов или научно-популярных программ и роликов в интернете? Прежде всего, Егор Юрьевич предлагает запомнить один вроде бы нехитрый постулат: чтение делает любого ребенка умнее и счастливее – об этом он и рассказывает в своей книге.

И совершенно правильно подмечено автором, что все дети счастливы совсем не от тех «достижений», которые обеспечивают прилив радости их родителям – престижной работы, дорогого автомобиля или загородного дома. Дети счастливы тогда, когда им весело, от того, что светит солнышко, что в руках хорошая игрушка или интересная книжка – совсем простые вещи.

А вот зачем надо читать? Неужели в наш век переизбытка информации так необходимо снимать с полки красочные книжки Чуковского или братьев Гримм? Наш книжный эксперт рассказывает об одном любопытном исследовании: ученые установили, что в процессе чтения мозг загружается во много раз больше, чем, например, при просмотре иллюстраций, и никаким другим способом, кроме чтения, этот процесс не запустить – ведь когда ребенок читает, наш мозг рисует картинку самостоятельно, сопровождая ее «интерактивом» – звуками, движением, а также чувствами и смыслом. Малыш развивается, учится думать!

И вот еще один любопытный факт, связанный с чтением книг: недавно всемирно известный банкир с недовольством заявил, что чем образованней человек, тем меньше он берет кредитов, чем больше читает, тем ниже доход банка. Ну, как не посочувствовать человеку?

К книге как продукту человеческого труда нужно относиться с уважением. Целую главу своей книги Егор Серов посвящает развитию книжного дела во времени: от глиняных табличек до электронных планшетов. Что бы ни говорили хранители бумажной культуры, но планшет или ридер с закачанными в них текстами – тоже книга, и это данность нашего сегодняшнего дня, от которой не спрячешься. Но тут же автор предлагает нам задуматься: почему детские книги востребованы именно на бумаге?

Все в этом небольшом, но очень емком исследовании разложено по полочкам. К примеру, как надо читать? Даже опытные читатели со стажем об этом мало когда задумываются. А следовало бы! Оказывается, существует неписаное правило: если при чтении книги вы начинаете мечтать о чем-то постороннем, надо применить один из двух вариантов, чтобы не потерять драгоценное время: отложить томик на время или… навсегда. Навсегда – это, скорее всего, плохая книга, или не ваша, написанная для других людей – отпустите ее.

Имеется здесь и интересное предсказание, связанное с книгой. Какие ее форматы могут появиться в самое ближайшее время? Авига – это новое слово, новое понятие в книжном деле, означающее сочетание всех возможностей текста, голоса и видео. И процесс погружения в такую книгу будет коренным образом отличаться от чтения обычной, бумажной книжки: ребенок сам сможет выбирать, с чего начать знакомство с книгой – читать, смотреть или слушать, но родителям нужно помнить только одно: именно текст должен быть в приоритете!

Цитаты из книги Егора Серова:


  • Чтение делает из нас людей.
  • Хорошая книга – это не монолог, это всегда диалог, разговор.
  • Высшие образцы классики надо читать медленно. Потому что фразы в высокой прозе музыкальны. В этот музыкальный ритм надо попасть.
  • Чтение ребенку вслух – это не просто общение с книгой. Ребенок слушает: для него это подготовка к сложному процессу декодирования того, что он увидит в тексте.
  • Выбирая аудиокнигу, прислушивайтесь: чем актер ее озвучивает? Если голосом – бросайте эту фонограмму, если сердцем, душой – это то, что надо.
  • Лучше не читать вовсе, чем читать книги плохие, а порой и вредные.
  • Не наказывайте ребенка чтением.
  • Каждая книга несет свою идею, свой смысл. Нам нужен такой смысл, такое содержание книг, которые помогут, а не помешают нашим детям остаться нашими.
  • Читайте и будьте счастливы!

Новая книга Егора Серова «Как увлечь своего ребенка чтением книг»




«Я лишь крохотный инструмент в арсенале Перемены». Ко дню рождения английского писателя Герберта Уэллса (1866-1946)



«Человек, чьё слово внесло свет во многие тёмные закоулки жизни».
(Дж.Б. Пристли)


В дни, когда фашистская Германия готовилась оккупировать Великобританию, идеологической командой фюрера был подготовлен список знаменитых граждан страны, подлежащих немедленному уничтожению. Фамилия писателя Герберта Уэллса находилась вверху самой первой страницы этого черного списка.

Уэллс называл себя социалистом, хотя марксистского учения в корне не признавал, пытаясь доказать ошибочность его постулатов на самом высоком уровне – в личных беседах с Лениным и Сталиным, когда приезжал в Россию в 1920 и 1934 годах. Свои собственные идеи писатель излагал в виде парадокса: «Маркс был за освобождение рабочего класса, я стою за его уничтожение». Прежде всего, он отрицал необходимость любой революции, отстаивая концепцию эволюционного перехода капитализма и трансформацию этого строя в демократическое общество с полным самоуправлением людьми труда. Уэллс написал почти тридцать томов, наполненных социальными и политическими прогнозами о вооружении, национализме и всеобщем мире. Помимо этого, британец блестяще знал историю, писал о Древнем Риме, крестовых походах, великих личностях – Конфуции, Наполеоне, принце Гаутаме… А теперь попробуйте припомнить название хотя бы одной из этих книг. Не получается? Кстати, самую первую книгу о послереволюционной России написал тоже Герберт Уэллс, но ее мы помним – «Россия во мгле».

А ведь фантастику Герберта Уэллса читали и читают все, даже ярые противники процесса чтения как такового: «Человек-невидимка», «Война миров», «Машина времени», «Остров доктора Моро» остаются самыми востребованными книгами среди школяров во всех странах мира. Сам Уэллс себя фантастом никогда не считал, хотя появление предсказаний и предвидений, имеющихся почти во всех его произведениях, остается загадкой даже сегодня. За много лет до величайшего открытия Эйнштейна он описал нашу реальность как четырехмерное пространство, в конце XIX века предсказал применение в войнах отравляющих газов и лазера, в 1914 году упомянул в романе «Мир освобождённый» уже о начале Второй мировой войны, обозначив новое вооружение – атомную бомбу. Чуть позже последовали новые книжные «открытия» – параллельные миры, антигравитация, невидимость объектов и многое-многое другое, чему сегодня уже никто не удивляется, ожидая с минуты на минуту появления в реальной жизни предсказанных сто лет назад явлений и событий.

По большей части, описание Уэллсом технических новшеств далекого будущего в художественных произведениях не являлось для него некой сверхзадачей, похоже, автор ставил перед собой совершенно иные цели: предостеречь людей от классовой борьбы и всепожирающего огня революций, добром никогда не завершающихся. Он даже в предисловии к изданию «Войны в воздухе» 1941 года написал следующее: «Я вас предупреждал. Проклятые вы дураки».

И очень жаль, что в России очень давно не издается книга Уэллса, в которой он попытался, не применяя беллетристику, описать развитие техники в XX веке и ее влияние на развитие человечества. Книга «Предвидения» выходила у нас более ста лет назад – в 1902 и 1903 гг., а затем о ней просто забыли. Вот, например, один, совсем небольшой эпизод о роли телефона в будущем (не забывайте – книга вышла в самом начале XX века): «вы только подумайте о том, что будет осуществляться при помощи телефона, когда он войдёт в общее употребление. Труд шатания по лавкам почти отпадёт: вы распорядитесь по телефону и вам хотя бы за сто миль от Лондона вышлют любой товар; в одни сутки всё заказанное будет доставлено вам на дом, осмотрено и в случае непригодности отправлено обратно. Хозяйка дома, вооружившись трубкою и не двигаясь с места, уже будет иметь в своём распоряжении местных поставщиков и все крупные лондонские магазины, театральную кассу, почтовую контору, извозчичью биржу, доктора...».

Современные ученые, проанализировав это сочинение Уэллса, пришли к выводу, что почти 80% его прогнозов сбылись, а к несбывшимся отнесли идею о создании единого мирового государства, о переходе государственной власти к образованным технократам-инженерам и о роли женщины в обществе – исключительно как домохозяйки. Да, с этим предсказанием Уэллс явно погорячился.

Цитаты из книг Герберта Уэллса:


  • Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает.
  • Животное может быть свирепым или хитрым, но один только человек умеет лгать.
  • Природа никогда не прибегает к разуму до тех пор, пока ей служат привычка и инстинкт. Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает. Только те существа обладают им, которые сталкиваются со всевозможными нуждами и опасностями.
  • Великие, необычайные идеи, выходящие за пределы опыта, часто имеют меньше власти над людьми, чем малозначительные, но зато вполне конкретные соображения.
  • На протяжении всех веков истории находились люди, которые ощущали вокруг себя непознанное. И хоть раз услышав его зов, они больше не могли вести обычную жизнь, не могли удовлетворяться тем, что удовлетворяло их соседей.
  • Допускать зло — значит нести за него ответственность.
  • Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.
  • Нужно развивать воображение ребенка, в конце концов это и есть цель всякого воспитания. Да, так: воображение — цель, а трезвый ум и разумное поведение — основа.
  • Заплатив биллионами жизней, человек купил право жить на Земле, и это право принадлежит ему вопреки всем пришельцам. Оно осталось бы за ним, будь марсиане даже в десять раз более могущественны. Ибо человек живёт и умирает не напрасно.

Сочинения Герберта Уэллса




Книги, о которых говорят. Новый роман Александры Марининой «Тьма после рассвета»



Если честно, давним поклонникам Анастасии Каменской, незаметно «ушедшей в тираж» по возрасту и по убеждениям, читать о ней стало скучновато. Кстати, впервые мы познакомились с Настей ровно 30 лет назад с выходом романа «Стечение обстоятельств» – и понеслось! «Игра на чужом поле», «Шестерки умирают первыми», «Чужая маска» – по прошествии времени даже и сюжет не припоминается, но это были настоящие, лихо закрученные детективные приключения, от которых не оторвешься! И главная героиня всегда была ровесницей времени написания очередной книги, без исключений.

Возрастная Анастасия Павловна как-то немного сникла, хотя вроде бы и от раскрытия уголовных дел окончательно не отошла, с молодежью общается, передает богатый опыт, но очередная книжка о ней все чаще откладывается в сторонку после прочтения пары главок – на потом.

Александра Маринина, припомнив собственные школьные годы, когда всех девочек средних классов обучали шитью, сделала «шов назад иголкой» – тоже, видимо, заскучала от несколько однообразной подачи материала. Кстати, творческие эксперименты писательница любит: ее недавно вышедшая книга «Шпаргалка для ленивых любителей истории», написана в необычном для нее жанре популярных исторических экскурсов. Как сообщила Маринина на встрече с читателями – «пытаюсь что-то вывернуть для себя необычное». И вывернула.

Новая книга Марининой «Тьма после рассвета» – ретро-детектив. Итак, окунаемся в прошлое. Совсем юная двадцатидвухлетняя Настя Каменская, окончив университет, только-только приступает к работе в учетной группе Бабушкинского районного Управления внутренних дел – сидит на статистических карточках, в которых фиксируются раскрытые и зарегистрированные преступления. Работа кропотливая и муторная, обычная рутина.

Сюжетная завязка: 10 ноября 1982 года, в доме номенклатурных работников Смелянских собирается чиновничья и торговая братия, чтобы отпраздновать юбилейную дату – 15 лет со дня бракосочетания супругов. Кто же мог подумать, что этот день омрачится настоящей трагедией – смертью бессменного генсека «дорогого Леонида Ильича». Вместо веселого застолья сливки московского общества обсуждают туманные перспективы своего будущего, подозревая, что никто при новом руководителе на своем посту не удержится. Подростков Сережу и Алену отправляют с пакетиком вкусностей в кино – незачем им слушать такие разговоры. А вечером дети домой не вернулись…

Ситуация усугубляется тем, что именно в это время в СССР орудует маньяк, убивающий подростков, поэтому прогноз складывается самый неблагоприятный. У подполковника милиции Леонида Череменина (отчима Анастасии Каменской) в рабочем сейфе хранится папка с материалами по восьми убийствам детей в разных регионах СССР, о чем он рассказывает своему другу – хорошо знакомому читателям майору Гордееву, который тоже подключен к поискам. Именно здесь Настя Каменская впервые проявляет свои уникальные аналитические способности, помогая друзьям распутать страшный клубок.

Сомневаться в том, что дело будет раскрыто, мы не станем, а дополнительным бонусом к увлекательному повествованию будет предоставленная читателю возможность вспомнить кажущиеся такими недавними события сорокалетней давности, и, что называется, из первых рук узнать о работе советских органов внутренних дел, о которой подполковник милиции Марина Анатольевна Алексеева, она же мастер детектива Александра Маринина, знает не понаслышке.


Новая книга Александры Марининой «Тьма после рассвета»




«Настоящий человек — не тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть». Книги-юбиляры 2022 года: к 160-летию первого выхода из печати романа И.С. Тургенева «Отцы и дети»



«Отцы и дети» – самый известный и хрестоматийный роман Тургенева, о котором, наверное, известно всё: извечный конфликт поколений, борьба старого и нового, появление в жизни и литературе неведомого доселе героя-нигилиста, отрицающего устоявшиеся идеалы и ценности. Образ «нового человека» Евгения Базарова многие десятилетия оставался главной моделью поведения для будущих революционеров и полным антиподом для консерваторов.

«...Я брал морские ванны в Вентноре, маленьком городке на острове Уайте, – дело было в августе месяце 1860 года, – когда мне пришла в голову первая мысль "Отцов и детей". Я начал понемногу работать; задумал новую большую повесть – что-то выйдет»? Вышла не повесть, а настоящий полновесный роман, работу над которым Тургенев продолжил в Париже, а закончил уже в России – понял, что только на родине сможет завершить свое произведение – «в Париже не работается, и вся штука застряла на половине», – жаловался Иван Сергеевич в письме Льву Толстому. И, действительно, всего за несколько месяцев роман был полностью завершен.

Тургенев удовлетворен проделанной работой, но тиражировать роман не спешит: дает сперва прочесть рукопись друзьям, мнению которых полностью доверяет, пробуя «обкатать» произведение. «Мой труд окончен, наконец. 20 июля написал я блаженное последнее слово. Работал я усердно, долго, добросовестно: вышла длинная вещь... Цель я, кажется, поставил себе верно, а попал ли в нее – бог знает», – сомневался автор. Правки вносились целых три месяца и, наконец, в 1862 году в журнале «Русский вестник» вышла первая редакция романа, вызвавшая, помимо восторгов, целую волну критических замечаний. Возможно, негативную реакцию спровоцировали майские события того же года в Петербурге – неслучайные беспорядки, акты вандализма, поджоги, в результате которых пострадали люди. Многие из читателей и критиков увидели в Базарове как раз такого потенциального «поджигателя», бунтовщика, ниспровергателя устоев. Тургеневу также ставилось в вину, что в романе нет четкой авторской позиции по отношению к созданным им персонажам. Хотя эта самая авторская позиция явственно прорисовывалась, не заметить любви или неприязни автора к отдельным героям очень сложно.

«Вся моя повесть направлена против дворянства как передового класса. Вглядитесь в лица Николая Петровича, Павла Петровича, Аркадия. Слабость и вялость или ограниченность. Эстетическое чувство заставило меня взять именно хороших представителей дворянства, чтобы тем вернее доказать мою тему: если сливки плохи, что же молоко?», – вынужден был оправдываться Тургенев в письме перед Константином Случевским, отправившем автору общее отрицательное мнение студенчества из Гейдельберга, где в то время находился центр русской политической эмиграции.

Среди ожесточенной шумихи и полемики вокруг романа выделялось смелое мнение Дмитрия Писарева, которому весьма импонировал «мыслящий реалист» Базаров; критик говорил о том, что Тургенев показал в своем произведении глубоко жизненный тип, в личности которого сгруппированы многие свойства, мелкими долями рассыпанные в массах – «на людей, подобных Базарову, можно негодовать, но признавать их искренность — решительно необходимо». Но, наверное, самый важный отзыв сделал критик Николай Страхов, указавший, что Тургенев «написал роман не прогрессивный и не ретроградный, а, так сказать, всегдашний».

Тем не менее, многие критические замечания Тургенев учел при подготовке «Отцов и детей» к самостоятельному изданию. Самое большое внимание писатель уделяет образу все того же Базарова, смягчив и растушевав резкие черты его характера, насколько это представлялось возможным его авторскому взгляду. Ровно 160 лет назад, в сентябре 1862 года отдельное издание «Отцов и детей» вышло из печати. Тургенев посвящает его своему так рано ушедшему другу Виссариону Белинскому. После этого роман больше не подвергался никаким изменениям.

А сколько было поломано копий по поводу возможных прототипов главного героя романа! Появление у Тургенева такого харизматичного героя, каким являлся Евгений Базаров, никак не могло быть случайным. Любому читателю сразу же становится ясно, что образ главного героя дорог писателю, он любуется его делами, не корит за идейные промахи – презрение к дружбе, равнодушие к явлениям природы, в конце остро переживает трагическую смерть молодого «лекарского сына», почти ничего не успевшего в жизни…

Сразу после выхода романа Тургенев упомянул в одном из писем, что образец персонажа – провинциальный доктор Дмитриев, его попутчик в железнодорожном путешествии. Но возможно ли даже в течение длительного перегона Санкт-Петербург – Москва узнать всю подноготную случайного знакомого с замашками нигилиста? Несколько поколений литературоведов на протяжении более ста лет спорили о возможных прототипах главного героя «Отцов и детей», но покров тайны приоткрылся только в 1984 году, когда новозеландский славист Патрик Уоддингтон опубликовал записную книжку Тургенева, хранившуюся в одном из парижских частных архивов. Заполнялась книжка летом 1860 года и содержала многие подготовительные материалы к будущему произведению. Иван Сергеевич писал о «смеси Добролюбова, Павлова и Преображенского». По поводу Николая Добролюбова, даже внешне похожего на Евгения Базарова, современники сомнений не имели, но вот наличие сразу нескольких персон удивило. Кем же были эти люди? Земский доктор Василий Преображенский – сын управляющего поместьем брата Тургенева Николая запомнился писателю тем, что с невероятным риском для жизни боролся с эпидемией холеры, наводящей ужас в уезде совсем неподалеку от имения Спасское-Лутовиново. Врач и литератор (как часто совмещаются эти профессии!) Иван Павлов – сосед Тургенева, записной острослов, имеющий собственное мнение по любому вопросу, также поделился чертами своего характера с главным героем «Отцов и детей».

Актуальность событий романа нынче отодвинута на задворки истории, молодежь уже не привлекает нигилизм Базарова и адресация к развитию революционных преобразований, вызвавшая взрыв умов в середине XIX столетия. Но нам остается только поражаться постоянным обращениям маститых и начинающих кино- и театральных режиссеров к тексту величайшего русского классика Ивана Тургенева: первая киноверсия романа вышла в далеком 1915 году, последняя – в 2008-м; театральные адаптации ставятся на многих сценах России и за рубежом, в том числе в Королевском национальном театре (Лондон), театре города Торонто в Канаде и на многих других подмостках. Интересно, что они находят сегодня на страницах романа?

Из романа И.С. Тургенева «Отцы и дети»:


  • – Аристократизм... — подумаешь, сколько иностранных слов... и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.
  • Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник.
  • Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит.
  • Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это всё романтизм, чепуха, гниль, художество.
  • Мы действуем в силу того, что мы признаём полезным.
  • Принципов вообще нет... а есть ощущения. Все от них зависит.
  • Молодым людям, которые часто и дружелюбно сходятся, беспрестанно приходят одни и те же мысли.
  • Кто злится на свою боль — тот непременно ее победит.
  • В чемодане оказалось пустое место, и я кладу в него сено; так и в жизненном нашем чемодане: чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не было.
  • Я гляжу в небо только тогда, когда хочу чихнуть.
  • Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним развернуться может, а он ещё сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.
  • А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня.
  • Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта.
  • Рисунок наглядно представит мне то, что в книге изложено на целых десяти страницах.
  • Кленовый лист, когда падает на землю, похож на бабочку, и это странно — потому что самое сухое и мёртвое схоже с самым весёлым и живым.
  • Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждый день был значительным.

Сочинения И.С. Тургенева




«Счастье — это приз, которого нужно добиться». К 160-летию со дня рождения американского писателя О.Генри (1862-1910)



Если мы слышим фразу «Боливар не вынесет двоих» – то задумываемся над поворотами судьбы, когда «независимо от дорог, которые мы выбираем, наша суть приведет нас к одному концу»; «успеем добежать до канадской границы» – с улыбкой вспоминаем незадачливых мошенников Сэма и Билла, сломленных неукротимой энергией Вождя Краснокожих.

А жизнь создателя рассказов «Деловые люди», «Пути судьбы» и романа «Короли и капуста» сама по себе – настоящее приключение, полное невероятных, а порой и трагических событий. Уильям Портер, которого мы знаем под псевдонимом О.Генри, родился в семье сельского врача, рано потерял мать и воспитывался у тетки, в ее частной школе. Любимой книгой юного Уильяма стал энциклопедический словарь Вебстера, который он знал почти наизусть. О книжках вскоре пришлось забыть: в 16 лет он начал работать в аптеке, а затем на ранчо в Техасе, куда был отправлен из-за наследственного туберкулеза – подлечиться. Кроме профессии ковбоя, овладел навыками чертёжника, бухгалтера, кассира и счетовода (лучше бы он этого не делал). Именно в Техасе Уильям впервые познакомился с героями своих будущих рассказов – теми же неукротимыми ковбоями, мелкими и крупными жуликами, бродягами, беглыми каторжниками и прочими незабываемыми личностями.

Заведя семью, Уильям начал работать в банке, возможно, не очень четко вел бухгалтерские книги, за что и получил в 1895 году обвинение в хищении 854 долларов – по тем временам сумма совсем немаленькая. Родственники внесли за незадачливого бухгалтера залог, но Портер не стал ждать приговора Фемиды и сбежал в Гондурас, правда, из-за смерти жены вскоре вернулся и был приговорен к пяти годам тюрьмы, расположенной в городе Колумбус штата Огайо.

Портеру очень повезло: знание основ фармации позволило ему занять завидную должность тюремного аптекаря, сулящую дополнительные преимущества – отдельную комнату и относительную свободу. А самое главное – он мог без присмотра заниматься любимым делом – сочинять истории. Именно там, в тюрьме, родился писатель О.Генри – в 1899 году для своей дочки Маргарет заключенный под этим псевдонимом написал свой первый рассказ «Рождественский подарок Дика-Свистуна». Постепенно «новорожденный» О.Генри начал зарабатывать писательским трудом, передавая рукописи «на волю» для рассылки в редакции журналов Нового Орлеана.

К счастью, через три года О.Генри из тюрьмы был освобожден: то ли за примерное поведение, то ли после пересмотра дела – не так уж это и важно. Важно то, у «американского Киплинга» начался бурный творческий период, к великому сожалению, весьма короткий. В 1902 году О.Генри переехал в Нью-Йорк, где располагались многие ведущие издательства, написал около 400 рассказов, объединенных в 10 сборников, сочинял замечательные воскресные рассказы для журнала New York World Sunday. Литературный багаж О.Генри в скором времени достиг восемнадцати полновесных томов собрания сочинений.

Почему же, в отличие от критиков, рассказы О.Генри так любили и до сих пор любят простые читатели? Наверное, потому, что все его герои – вполне реальные, узнаваемые люди, недостатки которых очевидны, а достоинства почти всегда перевешивают все дурное. К тому же присущее всем рассказам О.Генри изящество, тонкий юмор и ирония не оставляют равнодушными никого, кто, как и герои О.Генри, стремится к счастью, пытаясь вырваться из суеты внешнего, часто недружелюбного мира…

Из рассказов О.Генри:


  • Счастье — это приз, которого нужно добиться. Приключение — дорога, ведущая к нему. Случай — это то, что подчас маячит из тени по краям дороги.
  • Любовь, бизнес, семья, религия, искусство, патриотизм – всё это не что иное, как тени слов, когда человек начинает голодать.
  • Независимо от дорог, которые мы выбираем, наша суть приведет нас к одному концу.
  • Многие каждый шиллинг в чужом кармане воспринимают как личное оскорбление.
  • Я слышал, будто нужно три поколения для того, чтобы создать джентльмена. Это раньше так было. А теперь с деньгами оно получается куда легче и быстрей.
  • На лоне природы даже тот, кто совсем забыл о своём родстве с ней, с новой силой ощущает эту живую связь. Все ничтожное выпадает из души человека, как выпадает из раствора осадок под действием химического реагента.
  • Природные свойства быстрее всего утрачиваются в большом городе. Причину этого надо искать не в этике, а в геометрии. Прямые линии улиц и зданий, прямолинейность законов и обычаев, – все это бросает холодный вызов кривой линии Природы. Город имеет обыкновение обламывать и обминать все, что в него входит, и придавать ему форму своих углов.
  • Изголодавшееся сердце должно иметь крупицу счастья хоть раз в год.
  • Таково уж свойство женского пола — плакать от горя, плакать от радости и проливать слёзы в отсутствие того и другого.
  • Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен.

Сочинения О.Генри




«Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность в любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве»?
Ко дню рождения русского писателя Льва Николаевича Толстого (1828 -1910) и 170-летию первой публикации повести «Детство»



С 1918 по 1986 год – самый издаваемый писатель в нашей стране. Да и за рубежом Толстой – непререкаемый литературный авторитет, правда Нобелевку он так и не получил, хотя номинировался на престижную международную премию четыре года подряд.

Признан всеми – от неискушенного читателя наших дней, сперва посмотревшего фильмы-экранизации «по Толстому», а затем взявшего в руки увесистые томики, до маститых критиков. «Вы читаете его, потому что просто не можете остановиться… его творчество отличает могучая, хищная сила, оригинальность и общечеловеческий смысл», — писал о нем Владимир Набоков.

А современники писателя? Все то же: просвещенный император Александр III отзывался о Толстом с почтением – «мой Толстой», а когда писателя отлучили от церкви, ему была оказана широкомасштабная народная моральная поддержка: шествия протеста в Москве, Киеве, Петербурге и других крупных городах; в Ясную Поляну мешками шли письма от читателей и почитателей великого таланта.

Жизнь Льва Николаевича можно с полным на то основанием назвать борьбой: с собственными пороками, официальной Церковью, идеями власти и государства. Он был невероятно самокритичен: тот самый редкий случай, когда «в чужом глазу соринку видим, а в своём бревна не замечаем» – не про него. Такого богатого и объемного литературного и философского наследия нам, пожалуй никто не оставил: полное собрание сочинений Толстого составляет 90 томов.

Всю свою долгую жизнь писатель посвятил поиску смысла жизни и всеобщего мира и счастья; в итоге нашёл недостижимое в простом и кратком слове «добро». После своего «духовного рождения», будучи уже в преклонном возрасте, Толстой рассматривал с высоты прожитых лет свой путь, разделив его на четыре периода. Начало долгой дороги назвал «невинным, радостным, поэтическим периодом детства».

Повесть «Детство» – первое печатное произведение Толстого. Более всего удивительно в ней то, что 24-летний молодой человек пишет почти автобиографическое произведение в таком возрасте, когда об этом, как правило, даже не задумываются; пытается понять, какие совсем недавние события оказали влияние на формирование его личности и, соответственно, воздействие на судьбу.

Стоит заметить, что в середине XIX века писатели крайне редко обращались к теме детства, и Толстой стал здесь бесспорным первооткрывателем. К созданию повести Лев Николаевич отнесся со всей серьезностью, несколько раз переделывал, три раза переписывал полностью, и в середине лета 1852 года уже отправил рукопись в журнал «Современник» с сопроводительным письмом редактору Николаю Некрасову: «я с нетерпением ожидаю вашего приговора. Он или поощрит меня к продолжению любимых занятий, или заставит сжечь всё начатое».

Сочинение понравилось не только Некрасову, но и всем остальным сотрудникам журнала – талант молодого автора был безоговорочно признан! Правда, не обошлось и без недоразумения: повесть опубликовали под названием «История моего детства», что вызвало нешуточный гнев «правообладателя» – слово «моего», несмотря на явную автобиографичность, никак не ложилось в смысловую канву произведения – «Кому какое дело именно до моего детства! Я писал о детстве человеческом вообще!» – требовал вернуть прежний заголовок Толстой.

Почему же намёк на исповедальность произведения так возмутил автора? «Замысел мой был описать историю не свою, а моих приятелей детства», — пишет Толстой в 1903 году в предисловии к своим «Воспоминаниям».

Но зато ранее, когда замысел «Детства» только формировался, «приятно было набросать картины, которые так поэтически рисуют воспоминания детства» – Толстой явно планировал создание исповедального произведения, так и не воплотившееся в действительности. Получилось оригинальное «смешение событий», состоящее из эпизодов жизни знакомой автору семьи Исленьевых и собственных детских воспоминаний, временами вымышленных: к примеру, в повести Толстой придумал образ своей матери, которой даже не помнил в действительности.

Исповедь прожитой жизни, к сожалению, не сложилась, но первая напечатанная в типографии повесть Толстого ценна совсем в другом: у молодого автора сформировался свой собственный стиль, который невозможно спутать ни с чьим другим, внутренние монологи, выражающие «диалектику души» героя, а главное – то самое писание «из сердца», которое всегда так высоко ценил Толстой: «кто немного имеет чувствительности, тот сейчас в литературе отличит писанное из головы и из сердца».

Из повести Л.Н.Толстого «Детство»:


  • Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве?
    Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели — невинная весёлость и беспредельная потребность любви — были единственными побуждениями в жизни?
  • Один страх хуже всякого наказания.
  • Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого я люблю?
  • Душа моя не может существовать без любви к вам: а я знаю, что она будет существовать вечно, уже по одному тому, что такое чувство, как моя любовь, не могло бы возникнуть, если бы оно должно было когда-нибудь прекратиться.
  • Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.
  • И снова мечты заменяли действительность, и снова сознание действительности разрушало мечты.
  • Те, которые испытывали застенчивость, знают, что чувство это увеличивается в прямом отношении времени, а решительность уменьшается в обратном отношении, то есть: чем больше продолжается это состояние, тем делается оно непреодолимее и тем менее остается решительности.

Сочинения Л.Н.Толстого и книги о писателе




«Слово — искра в движении сердца». Ко дню рождения русского писателя Александра Ивановича Куприна (1870-1938)



Если зимний день тягучий
Заменила нам весна,
Прочитай на этот случай
Две страницы Куприна.
На одной найдешь ты зиму,
На другой войдешь в весну.
И «спасибо побратиму» –
Сердцем скажешь Куприну.
(Константин Бальмонт)


Жизнь Александра Ивановича Куприна более всего похожа на роман-приключение: мальчиком прошел через сиротский дом, затем казарменное положение продлилось в Кадетском корпусе и Александровском юнкерском училище. «...Бешеная кровь татарских князей, неудержимых и неукротимых его предков с материнской стороны, толкавшая его на резкие и необдуманные поступки», – это ведь с юного Куприна срисовано, но, невзирая на очень «военный» и воинственный характер, служить дальше Александр не захотел. В своей автобиографии писатель рассказал о том, кем ему довелось поработать, расставшись с военным мундиром: псаломщик, актер, кузнец, репортер, столяр, строитель и … зубной техник. Он и в монахи хотел постричься, был такой эпизод в жизни Куприна. И удивительное стремление попробовать себя во всем – как в спорте (подниматься на воздушном шаре, летать на самолете, опускаться на морское дно водолазом), так и в неумеренных кутежах с цыганскими плясками…

Слава настигла Куприна в 1905 году с выходом «Поединка», сделав его кумиром революционной интеллигенции, с восторгом воспринявших жесткие нападки автора на русскую армию – пьяные офицеры, забитая, невежественная солдатская масса – но, без всякого сомнения, мастерски написанная повесть. Его ровесник и ближайший друг Иван Бунин, крайне редко кого-либо хваливший и скептически относящийся к писателям своей эпохи, все-таки обозначил Куприна «писателем милостью Божией». Современники называют его талант щедрым, стихийным, щедрым и жизнелюбивым; таким был и сам Куприн.

После событий 1917 года «буревестник революции» Горький смог представить писателя Ленину, который не обнаружил в нем «четкой идейной позиции», и бывший поручик и командир пехотной роты Первой мировой 49-летний Александр Куприн вынужденно эмигрировал в русскую литературную столицу – Париж, наравне с Дмитрием Мережковским, Иваном Буниным, Алексеем Толстым, Алексеем Ремизовым, Надеждой Тэффи… Но его литературная жизнь практически сошла на нет – совсем не писалось! Все персонажи Куприна срисовывались с русской натуры, герои брались из реальной жизни. А какие в Париже герои? «Прекрасный народ, – обобщил Куприн свои впечатления о французской действительности, – но не говорит по-русски, и в лавочке и в пивной – всюду не по-нашему... А значит это вот что – поживешь, поживешь, да и писать перестанешь».

О 35-летии творчества Куприна, которое случилось в 1924 году, русские эмигранты-коллеги по перу не забыли. Саша Черный, к примеру, адресовал юбиляру такое проникновенное сообщение: «Александр Иванович Куприн – одно из самых близких и дорогих нам имен в современной русской литературе. Меняются литературные течения, ветшают формы, но простота, глубина и ясность, которыми дышат все художественные страницы Куприна, давно поставили его за пределы капризной моды и отвели ему прочное, излюбленное место в сознании читателей. Дорог нам и с каждым днем все дороже – и самый мир купринской музы».

Великий русский писатель Александр Иванович Куприн впоследствии влачил в Париже нищенское существование, ослабев и телом и душой: гонорары почти не поступали, изредка перепадали жалкие подачки от ценителей его творчества, да и эта жалкая струйка иссякла. К Куприну по-дружески иногда заходил корреспондент русской газеты «Последние новости» Андрей Седых, перед которым писатель раскрывал свою тоскующую душу: «Умирать нужно в России, дома. Так же, как лесной зверь, который уходит умирать в свою берлогу… Скрылись мы от дождя огненного, жизнь свою спасая. Ах! Есть люди, которые по глупости или от отчаяния утверждают, что и без родины можно или что родина там, где ты счастлив… Мне нельзя без России».

Газета «Правда» от 1 июня 1937 года: «31 мая в Москву прибыл вернувшийся из эмиграции на родину известный русский дореволюционный писатель Александр Иванович Куприн. На Белорусском вокзале А.И. Куприна встречали представители писательской общественности и советской печати». «Реалист по письму» приехал на родину умирать…

Из книг А.И.Куприна:


  • Разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает ещё сильнее.
  • Не в силе, не в ловкости, не в уме, не в таланте, не в творчестве выражается индивидуальность. Но в любви!
  • Тысячи раз может любить человек, но только один раз он любит.
  • Русский язык в умелых руках и в опытных устах – красив, певуч, выразителен, гибок, послушен, ловок и вместителен.
  • Смело ныряйте в жизнь, она вас не обманет. Она похожа на огромное здание с тысячами комнат, в которых свет, пение, чудные картины, умные, изящные люди, смех, танцы, любовь – все, что есть великого и грозного в искусстве. А вы в этом дворце до сих пор видели один только темный, тесный чуланчик, весь в сору и в паутине, – и вы боитесь выйти из него.
  • Судьба бежит, бежит, и горе тому, кто по лени или по глупости отстал от ее волшебного бега. Догнать ее нельзя.
  • Никогда не отчаивайтесь. Иногда все складывается так плохо, хоть вешайся, а — глядь — завтра жизнь круто переменилась.
  • Ценность человеческой души можно познавать по глубине её падения и по высоте взлётов.
  • Человек рожден для великой радости, для беспрестанного творчества, в котором он — бог, для широкой, свободной, ничем не стесненной любви ко всему: к дереву, к небу, к человеку, к собаке, к милой, кроткой, прекрасной земле.
  • Всё в мире проходит — боль, горе, любовь, стыд, — и это, в сущности, чрезвычайно мудрый закон.
  • Как это скверно, когда не ты ведешь мысль, а она тебя ведет.
  • У людей существует много прописных истин и ходячих мнений, которые они принимают готовыми и никогда не потрудятся их проверить.

Сочинения Александра Куприна




«Я к вам травою прорасту». К 85-летию поэта, кинорежиссёра, сценариста Геннадия Шпаликова (1937-1974)



Какие все-таки странные повороты совершаются в судьбе вроде бы обычного человека. Перед юным Геннадием Шпаликовым расстилалась широкая дорога «государевого служения» – в Суворовском училище а затем и в «Кремлевке» он демонстрировал явные способности, необходимые для профессионального военного: был отличным спортсменом, проявлял интерес к истории, даже фехтование факультативно освоил.

Там же, в Суворовском, начал писать рассказы и стихи, публиковаться в молодежной газете «Сталинское племя». Впервые увидев свои стихи напечатанными, 18-летний юноша критически оценил собственное незрелое творчество:

Не смотри на будущее хмуро,
Горестно качая головой...
Я сегодня стал литературой
Самой средней, очень рядовой.
Пусть моя строка другой заслонится,
Но благодарю судьбу свою
Я за право творческой бессонницы
И за счастье рядовых в строю.


С военной карьерой не сложилось: из-за травмы колена командир отделения младший лейтенант Шпаликов был признан негодным к дальнейшему несению службы. Зато во ВГИК на факультет литературного сценария Геннадий поступает с необыкновенной легкостью, пройдя огромный конкурс и с разбегу вписавшись в богемную среду талантливого студенчества 50-х. На первых курсах Шпаликов, обладая счастливым даром быстрого пера, создает множество стихов, но пишет «в стол», не делая даже малейшей попытки их опубликовать – собирал подборку, которую хотел отправить Константину Паустовскому для оценки.

В 1960 году режиссер Марлен Хуциев пригласил пятикурсника Шпаликова в качестве сценариста на картину, которая должна была отразить пульс времени – «Заставу Ильича». Шпаликов загорелся идеей, и уже через полгода в журнале «Искусство» появился готовый сценарий под названием «Мне двадцать лет». «Идеологически вредный» фильм ожидаемо не дошел до широких экранов. «Вы что, хотите восстановить молодёжь против старших поколений?», – отзыв Никиты Сергеевича Хрущева стал отправной точкой к перелицовке всего фильма, об оригинальной версии которого пришлось надолго забыть.

«Я шагаю по Москве» – фильм на все времена, снятый по сценарию Геннадия Шпаликова, тоже не избежал цензуры. Литературные чиновники сразу обнаружили некоторые аналогии с запрещенной «Заставой Ильича» – те же образные типажи, герои точно так же вроде бы бесцельно бродят по Москве. Но, несмотря на серьезные обвинения в легковесности, фильм собрал огромную зрительскую аудиторию. Умытая летними дождями, спокойная, поэтическая Москва, где все люди добры и отзывчивы, стремятся помочь друг другу, открыто и радостно смотрят в новый день. Могло ли быть такое на самом деле? Могло, именно так все и было, – скажет каждый из нас. Лучше всего общенародное впечатление о картине выразил Михаил Ромм: «Вспоминаешь её — и хочется улыбаться. Картина начинается с улыбки и кончается ею. Она улыбается всеми своими кадрами…».

Шпаликов состоялся и как режиссер: его единственный фильм «Долгая счастливая жизнь» потряс Микеланджело Антониони (а его сложно было чем-либо удивить) авторским выражением «некоммуникабельности чувств».

…Геннадий Шпаликов. Его литературное наследие состоит из рассказов, сценариев и всего из сотни стихов, многие из которых мы знаем наизусть, чаще всего даже не задумываясь об их авторстве: «Я к вам травою прорасту», «Я шагаю по Москве», «Рио-Рита». Последние – сразу же начинаем напевать, светлея душой. «Успел я мало, – писал Шпаликов в дневнике, который вел всю жизнь, – Думал иной раз хорошо, но думать — не исполнить. Я мог сделать больше, чем успел. У меня не было многого, что составляет гения или просто личность, которая как-то устраивает современников или потомков. Пишу об этом совершенно всерьез, потому что твердо знаю, что при определенных обстоятельствах мог бы сделать немало».

При жизни не вышло ни одной его книги – это как раз неудивительно, Шпаликов был «неудобным» человеком, всегда отстаивающим свои взгляды и истово критикующим цензуру в литературе и кинематографии шестидесятых.

В 2009 году перед главным входом во ВГИК появился памятник: три студента, три грандиозных таланта, три великих судьбы: Василий Шукшин, Андрей Тарковский и Геннадий Шпаликов. Режиссёр Сергей Сольвьёв сказал так: «Эти люди никогда не были профессорами ВГИКа и членами ученых советов, но они в полной мере определили художественное лицо отечественной и мировой кинематографии второй половины 20 века».

Стихи Геннадия Шпаликова:

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.

Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.

А не то рвану по следу —
Кто меня вернёт? —
И на валенках уеду
В сорок пятый год.

В сорок пятом угадаю,
Там, где — боже мой! —
Будет мама молодая
И отец живой.

***

Людей теряют только раз,
И след, теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.

А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.

Немедленно его вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим.

***

Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться,
Как почка тянется к листу
Вся в ожидании проснуться.

Однажды утром зацвести,
Пока ее никто не видит,
А уж на ней роса блестит
И сохнет, если солнце выйдет.

Оно восходит каждый раз
И согревает нашу землю,
И достигает ваших глаз,
А я ему уже не внемлю.

Не приоткроет мне оно
Опущенные тяжко веки,
И обо мне грустить смешно,
Как о реальном человеке.

А я — осенняя трава,
Летящие по ветру листья,
Но мысль об этом не нова,
Принадлежит к разряду истин.

Желанье вечное гнетет,
Травой хотя бы сохраниться —
Она весною прорастет
И к жизни присоединится.


Сочинения Геннадия Шпаликова и книги о поэте




Контрнаступление бумажной книги. Послесловие к ММКЯ-2022


Только что завершилась юбилейная 35 Московская Международная книжная ярмарка (ММКЯ-2022), прошедшая в этот раз совсем рядом с Красной площадью – в старинном Гостином дворе. Более 300 участников из различных регионов России привезли на ярмарку свои книги, анонсировали новые издательские проекты, пригласили авторов и подготовили различные мероприятия для профессионалов и книголюбов. Среди гостей ММКЯ в этом году — Белоруссия, Армения, Казахстан, Киргизия, Китай, Германия и Иран.

Уже традиционно на осенней ярмарке подводятся итоги конкурса «Книги года 2022». Гран-при конкурса получил иллюстрированный альбом «Коллекция Государственного музея изобразительных искусств имени. А.С. Пушкина», изданный к 110-летию музея.



В номинации «Проза года» победителем стал роман Дмитрия Данилова «Саша, привет!», в номинации «Поэзия года» – сборник стихотворений Владимира Кострова «Открытое окно». В номинации «ART-книга» лучшим признан альбом Алёны Дергилёвой и Николая Бесчастнова «Нарисованный Зарайск». В номинации «Поколение Некст» назвали роман Евгения Рудашевского «Истукан».

А участники книжной отрасли в очередной раз обсудили состояние и перспективы развития российского книжного дела на конференции «Книжный рынок – 2022». Докладчики рассказали об актуальных антикризисных мерах в современных экономических условиях и ответили на вопросы слушателей.



Несмотря на то, что проход на ярмарку тоже традиционно платный, читателей было много! Причем, возрастные категории понемногу смещаются в более «молодой» сегмент, что тоже не может не радовать: сегодня встретить в метро девушку с томиком Бегбедера или подростка с «Властелином колец» далеко не редкость.



Для читателей авторские встречи, ток-шоу и лекции велись в режиме нон-стоп, но нас заинтересовала дискуссия на весьма животрепещущую тему «Будущее печатной книги» с участием ведущих игроков книжного рынка. Конечно же, эти самые известные «игроки» повсеместно убеждают поклонников бумажной книги, что любимица миллионов читателей в коленкоровом или ледериновом переплете останется с нами навсегда, объемы ее производства не сократятся, а цены… ну, что же цены – они растут, и ведь не только на книги. Но без необходимого духовного хлеба насущного оставлять нас никто не собирается, беспокоиться не стоит. Книжный критик Константин Мильчин заметил, что если в СМИ электронные версии «съели почти всю бумагу, то в книгах она не просто сопротивляется, но и переходит в контрнаступление».



Литературный обозреватель Наталья Кочеткова убедительно доказала, что сегодня книга конкурирует не с другой книгой, а ведется настоящая борьба за время как важнейший ресурс сегодняшней действительности. У современного человека это ресурс ограничен, и потребитель всегда стоит перед выбором: что ему более важно – прочесть книгу, посмотреть сериал или новостную подборку, прослушать интересное интервью. И это только для проведения досуга, но ведь существует и насущная необходимость в профессиональном развитии, здесь выбор становится гораздо более жестким. Участники дискуссии обсудили распространение лонгридов (лонгрид (long read, дословно – «долгое чтение, структурированный контент, интересно и полно раскрывающий определенную тему), которые, по сути, являются основным конкурентом полноформатной книги в интернете. Константин Мильчин припомнил, как еще 15 лет назад, когда появились первые планшеты и ридеры, читающая общественность пророчила появление этого нового формата, некой документальной повести – гибрида большой статьи и небольшой книги.

Главное преимущество лонгрида – мультимедийность контента, применение инфографики, фотографий, видео и интерактивных элементов. Чем не хорошая книга с иллюстрациями? Тем более, что эта «документальная проза» часто предлагает читателю исключительно основные мысли из больших монографических исследований, экономя время на изучение большого объема информации.



Главный редактор издательства Рамиль Фасхутдинов обозначил основных противников на поле боя: лонгрид – конкурент научно-популярной литературе, YouTube – сражается за время читателей книг прикладной тематики (садоводство, кулинария, рукоделие и пр.). Если еще десятилетие назад, книги по садоводству «в сезон продавались тоннами – известные всем труды Дэвида Хессайона, Октябрины Ганичкиной», то сегодня есть прекрасные сайты с рецептами, есть замечательные видеокурсы с мастер-классами, и все это – настоящие заменители книг. Но Рамиль увидел в этой грандиозной туче, накрывшей книжный рынок, светлое пятно: электронные ресурсы забрали свою существенную долю, и она больше не растет. Дно достигнуто, наметился определенный «водораздел»: те, кому нравится потреблять информацию в электронном виде, уже определились с выбором. Но, вот чего у книги не отнять, уверен издатель, так это то, что основная масса людей гораздо больше доверяет печатному тексту, чем материалам с сайта, соцсети или любого другого канала. Практический человек экономит время, находя нужное в книге, а не просматривая целиком тематический ролик, из которого эму нужен лишь эпизод. Например, кулинарные книги Гарри Поттера до сих пор расходится «на ура», это подтверждают и рейтинги продаж «Библио-Глобуса». Короче говоря, «бумажное преимущество» имеют те книги, которые не приживаются в электронных форматах, и главное для издателей – правильно определить эти ниши. Такой вердикт вынесли участники дискуссии. Есть над чем поспорить? Конечно!



А ваш главный книжный Торговый Дом «Библио-Глобус», отмечающий в эти дни свое 65-летие, занимался на ярмарке самым важным делом – предлагал читателям книги. И не только на своем стенде, эту почетную миссию доверили сотрудникам старейшего книжного магазина России многие издательства. Уж они-то знают, что «Библио-Глобус» никогда не подведет! На ММКЯ по итогам конкурса профессионального мастерства «Ревизор» эксперты вручили Торговому Дому Юбилейный диплом за вклад в развитие российской книжной торговли.





Забытые имена. Памяти польского писателя-антифашиста Януша Пшимановского (1922-1988)



«Единственное сокровище человека – это его память».
(Адам Смит)


В 60-х и 70-х годах ХХ века не было в СССР ни одного мальчишки или девчонки, не просмотревших фильм «Четыре танкиста и собака». Одноименная повесть пользовалась не меньшей популярностью: в библиотеках на нее записывались в очередь, и купить книгу, естественно, было невозможно, несмотря на огромные тиражи.

Януш Пшимановский. Кто помнит этого польского писателя сегодня? В 2022 году исполнилось сто лет со дня его рождения, но ни в одном СМИ не прошло даже небольшой заметки об этом событии. Да и мы, честно говоря, не обратили бы внимания: книги этого автора давно не издаются, видимо, не интересны они современному читателю.

Януш Пшимановский родился в 1922 году в Варшаве, учился в гимназии, где всегда почему-то не складывались взаимоотношения с орфографией. Именно поэтому упорный мальчишка решил тренироваться, чтобы не попасть впросак на выпускных экзаменах. Начал сочинять рассказики про Дикий Запад, ковбоев, индейцев – то, о чем сам любил читать, и показал свое творчество учителю по литературе. Тот вынес вердикт, что писать нужно только на темы, основанные на собственных жизненных наблюдениях, иначе это будет никому неинтересно. Прав или нет оказался преподаватель, кто знает, но жизненного опыта семнадцатилетнему Янушу удалось хлебнуть полной ложкой. Из-за начала Второй мировой войны гимназию закончить ему не удалось, в сентябре 1939 года юноша ушёл воевать добровольцем. Повоевать пришлось совсем недолго, и солдат польской армии Януш Пшимановский оказался в тюремной камере в Сибири. Судьба совершала очередные кульбиты, перемещая бывшего военнослужащего последовательно на базальтовые каменоломни, к сталеплавильным печам металлургического завода, даже трактористом удалось поработать.

Там же, в Сибири, узнал о начале Великой Отечественной и снова добровольцем вступил уже в Красную Армию – наводчиком противотанкового оружия в 62-й отдельной Краснознамённой морской стрелковой бригаде в приазовье. Впоследствии писатель всегда с теплотой вспоминал всех русских солдат и командиров, с кем приходилось сражаться плечом к плечу, рассказывал советским корреспондентам о боцмане Степане Волкове, закрывшем его грудью от пули.

В 1943 году стали распространяться сведения о наборе военных в формирующийся Первый корпус новых польских вооружённых сил, куда и записался Пшимановский в числе первых, и опять добровольцем. Свой боевой путь окончил артиллеристом в родной Варшаве. Естественно, прекрасно говорил и писал по-русски, дружил с советскими офицерами, работал военным журналистом, редактировал многие военные издания. Пятнадцать лет спустя у него вышло уже 25 книг, к сожалению, в СССР переводились немногие. Одна из них - известнейшая многоплановая документальная повесть «Студзянки» (Студзянки –польская деревня, неподалеку от которой проходило грандиозное танковое сражение).

Перед началом работы о танковой схватке за Вислой в августе 1944 года писатель собрал биографии всех участников этого исторического сражения, перелопатил тысячи советских, польских и немецких документов, подобрал более трехсот фотоснимков. Для того, чтобы в описание не закралось даже малейшей неточности, Пшимановский на танковом полигоне научился водить боевую машину, управлять оборудованием, стрелять…

В начале шестидесятых Януш Пшимановский совместно с советским писателем Овидием Горчаковым выпускает книгу, которую без сомнения стоит назвать знаковой – «Вызываем огонь на себя» о русской разведчице Анне Морозовой. Через несколько лет режиссер Сергей Колосов снял по этой книге одноименный четырехсерийный фильм, который мы с удовольствием смотрим до сих пор. Показ фильма по телевидению повлек за собой одно очень важное событие: его главной героине, реально существовавшей партизанке Анне Морозовой, посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

А уж когда «пан полковник в отставке» в 1964—1970 годах написал повесть «Четыре танкиста и собака», экранизированную польским телевидением и показанную в СССР, популярность книг Януша Пшимановского достигла небывалых высот. Сегодня в Польше фильм запрещён к показу, о книге и упоминать не стоит.

Неизгладимый след оставляет война в памяти каждого человека, прошедшего через ее страшное горнило. Почти все книги Януша Пшимановского – о войне. В 1987 году он создает еще одно историко-документальное исследование, которое так и назвал – «Память». В двух огромных фолиантах писатель-антифашист увековечил имена советских и польских солдат, погибших при освобождении его родины. 78556 фамилий...Пошли письма – погибших ведь было гораздо больше, почти полмиллиона имен ждали увековечивания на страницах следующего издания книги. Ничего не получилось…

Советский Союз, а вместе с ним и социалистический лагерь рухнул, закрыли издательство, выпустившее первое издание «Памяти», а материалы, подготовленные выпуска второй части, готовились к уничтожению. Пшимановский продает свой дом, берет в банке огромный кредит, чтобы выкупить права на книгу вместе с архивом. Материалы отправляет в Москву, в одно из самых больших общественно-политических издательств, но работа так и не началась – издательство также ликвидировали. Память о великом прошлом оказалась никому не нужна. Зато в «очистившейся от социалистической скверны свободной Польше» бывшему военному-фронтовику начали поступать совсем иные письма – с угрозами смерти за его взгляды и дружбу с русскими, били окна в доме и дважды пытались поджечь. Друзья звали уехать в Россию, но писатель никогда не соглашался покинуть свою страну, которую защищал и любил всем сердцем, и которая его безжалостно отторгла наравне с прочими участниками великой войны, героями-антифашистами.

Из книги Януша Пшимановского «Память»:


  • «Между реками Буг и Одер, на польской земле, пало в боях в период с июля 1944 года по май 1945 года более полумиллиона советских воинов. Сегодня нам известны имена и фамилии лишь меньшей части павших смертью храбрых.
  • Случалось, что боевые товарищи павшего, увлеченные вперед стремительным наступлением, не успевали выполнить свой последний долг, и люди, предававшие земле его прах, не могли опознать убитого, установить его имя, фамилию, год и место рождения. Даже в тех случаях, когда эти данные и записывались на квадратиках фанеры, оставленных на могилах, дожди и непогода стирали со временем буквы, выведенные химическим карандашом.
  • После мая 1945 года, когда, наконец, наступила тишина, мы начали переносить на воинские кладбища останки убитых из одиночных могил, рассеянных по полям и лесам. При перезахоронении тщательно записывались на польском языке все сохранившиеся имена и фамилии, все данные, какие еще можно было установить.
  • В списки включены фамилии и тех погибших в боях на польской земле воинов, родные которых, чтя их память, до сих пор не знают, где покоятся, или – в особенности – куда были перенесены их останки из могил, находившихся вблизи фронтовых перепутий или там, где бойца сразила вражеская пуля или осколок снаряда».

Из книги Януша Пшимановского «Четыре танкиста и собака»:


  • Разве мы воюем только из ненависти? Нет, и из любви! Воюем за то, чтобы ребята с девушками гуляли, любовались красивыми облаками…
  • Солдатский день бывает подчас как целый год мирной жизни: грусть и радость, встреча и расставание, жизнь и… Он прижал свой палец к ее вишневым теплым губам, чтобы удержать слово, которое солдаты на фронте стараются не произносить вслух. О смерти говорилось — «она».
  • Альпинист, бегун-спринтер или пловец знают, что последние метры до вершины, финишной ленточки или до берега самые трудные. То же самое и на войне.
  • Кто хочет найти, тот находит, да еще в награду судьба на часах его жизни время назад переводит.

Современная проза в «Библио-Глобусе»




Книги, о которых говорят. Карстен Хенн «Служба доставки книг»



«Роман подобен смычку, а звучащая скрипка – душе читателя».
(Стендаль)


Сказки взрослым нужны. Иногда даже больше, чем детям, которые и сами по себе умеют жить внутри сказок и придуманных событий. Немецкий писатель Карстен Хенн написал такую милую и уютную книжку, которая обязательно понравится всем, кто любит читать, для кого книга – добрый доктор и лекарство, друг и собеседник, источник тепла и душевного спокойствия.

Автор начинает свое повествование с эпиграфа: «Всем книготорговцам. Даже в самые тяжелые времена они снабжают нас совершенно необходимым продовольствием». Книготорговец в романе – вовсе не книжный магазин, а самый настоящий, раньше такие даже в России были, в СССР их называли книгоношами, а еще раньше – офенями. И вот такой современный немецкий офеня – одинокий Карл Кольхофф, возрастом чуть за семьдесят, нашел себе работу по силам и по призванию – разносит книги постоянным покупателям. По вполне понятным причинам покупателей становится все меньше и меньше, но каждый для него важен и значим. У них даже книжные имена есть, которые Карл дает в соответствии с их характерами: Фауст, Эффи, Геркулес и мистер Дарси. Изо дня в день, по одним и тем же дорожкам, со стареньким кожаным рюкзачком, наполненным бумажным счастьем для друзей-покупателей…

И так бы все и шло по отработанному ритуалу, приносящему удовлетворение и жизненный покой (как это важно, особенно для пожилого человека!), если бы не веснушчатая девчонка Шаша, прицепившаяся солнечным осенним днем к книготорговцу. Ох уж эта Шаша-репейник! Ну, во-первых, у Карла теперь появилось новое имя – Книгоходец, во-вторых, она хочет присоединиться к его походам, и так просто от нее не отвяжешься. А самое главное, что умная девочка имеет свой собственный взгляд на выбор чтения – может, совсем не те книги носит своим друзьям-литературным героям Карл?

Внимательная и заботливая Шаша умеет творить чудеса, как настоящая сказочная фея. Какие-то флюиды добра распространяются от нее в разные стороны и меняют окружающих: каждый становится чуточку лучше. Хотя верится в такую трансформацию не всегда: отец Шаши грубо ударил пожилого Карла за то, что дочь вместо уроков помогает книготорговцу, и вдруг – неожиданно переродился, прочитав книжку «Рони, дочь разбойника», стал белым и пушистым, только что нимб над головой не светится. Ну, да Бог с ним, все-таки «Служба доставки книг» – сказка, в которой и должно происходить что-то необычное. И никакая сказка просто не имеет права закончиться печально. Все будет хорошо, говорит она нам, читайте книги о книгах, о книжных людях – такое чтение всегда прекрасно; эти маленькие романы и повести всегда до краев наполнены любовью, которую невозможно расплескать.

Цитаты из книги Карстена Хенна:


  • Всякий, кто читает, оказывается под особой защитой, как будто занят чем-то сакральным.
  • Если ты много читаешь, это еще не значит, что ты интеллектуал. Если ты много ешь, это ведь не значит, что ты гурман. Я читаю как эгоист, ради своего удовольствия и от любви к занимательным историям.
  • Говорят, книги сами находят своих читателей, но иногда им нужен кто-то, кто укажет им путь.
  • Весь город полон литературных героев и у каждого жителя есть книжный двойник.
  • Даже глупая книга может натолкнуть на умные мысли.
  • С каждой новой книгой человек должен получать время, чтобы почитать ее не торопясь.
  • Знаешь, книги ведь говорят не со всеми.
  • В выборе книг все свободны. В этом вся прелесть: все жизненные решения человеку диктуют, но, по меньшей мере, он вправе сам решать, что ему читать.
  • Если ты герой романа, ты всегда жив. Пока про тебя читают, ты живёшь.
  • Книги постоянно требовали, чтобы их читали. Так, как драгоценности хотят, чтобы их носили, или, точнее, так, как животные хотят, чтобы их ласкали и любили.
  • Нет такой книги, которая нравилась бы всем. А если бы она и была, это была бы плохая книга. Нельзя быть другом для каждого, потому что все люди разные. Получается, пришлось бы быть совсем без личности, без углов и границ. Но даже это не всем нравится – кто-то любит углы и границы. Каждому нужны свои книги.
  • Карл понимал людей, которые собирали книги, как иные собирают марки. Которым нравилось любоваться корешками и чувствовать, что в книгах были люди, с которыми их связывали общие судьбы. Которые собирали книги вокруг себя, как будто жили в одной квартире с хорошими друзьями.
  • Книги могут спасать нас по-разному: согревать наши сердца, а в чрезвычайных ситуациях – наши тела.

Карстен Хенн «Служба доставки книг»




С Днём знаний!



Какой все-таки прекрасный день – 1 сентября! Каждый взрослый человек обязательно вспомнит радостные эпизоды этого самого настоящего праздника: вот торжественная линейка, а вот класс с новыми партами, за которыми еще никто не сидел, одноклассники, учителя, цветы, вкусно пахнущие типографской краской учебники – целый калейдоскоп впечатлений и радостных событий.

Сегодня сложно поверить, что в прошлом, даже не очень далеком, не было точной даты начала учебного года. Сельские школы приступали к обучению с 1 декабря, эту дату русский писатель и этнограф Владимир Иванович Даль отметил в своем сочинении «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа»: предполагалось, что тогда детишки «более ума наберутся»; во времена Петра I начало образовательного процесса варьировалось от конца августа до середины сентября. Да и в СССР до середины 30-х годов о 1 сентября даже не упоминалось, лишь в постановлении Совета Народных Комиссаров СССР от 14 августа 1930 года вскользь отметили, что «все дети в возрасте 8—10 лет должны были быть приняты в школу осенью». Через пять лет 1 сентября постановлением Совнаркома и ЦК ВКП(б) наконец-то узаконили.

Педагоги считают инициатором введения 1 сентября как праздника Федора Фёдоровича Брюховецкого — советского преподавателя, заслуженного учителя РСФСР. Работая директором школы, Федор Федорович создавал принципиально новое учебное заведение – культурный и образовательный центр, дающий не только определенный набор знаний, но и предоставляющий новые возможности для развития высокоинтеллектуальной личности. Педагог-новатор из Краснодара является также и «родителем» идеи последнего звонка на последней неделе мая.

Сегодня мы поздравляем с Днем знаний учителей, учеников и родителей. Всем – выдержки и терпения, хорошего настроения и здоровья, вдохновения и радости от плодотворного труда!

Буквы разные писать
Тонким пёрышком в тетрадь
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
Вычитать и умножать,
Малышей не обижать
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.

К четырём прибавить два,
По слогам читать слова
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
Книжки добрые любить
И воспитанными быть
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.

Находить восток и юг,
Рисовать квадрат и круг
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
И не путать никогда
Острова и города
Учат в школе, учат в школе.

Про глагол и про тире,
И про дождик во дворе
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
Крепко-накрепко дружить,
С детства дружбой дорожить
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.

(Михаил Пляцковский, «Чему учат в школе»)


Учебная литература для школ




«Даже для обыкновенного, несложного труда человеку необходимо внутреннее счастье». Ко дню рождения русского писателя Андрея Платонова (1899-1951)



Иосиф Бродский сравнивал Андрея Платонова с Достоевским и одновременно – с Францем Кафкой, Джеймсом Джойсом и Робертом Музилем. Гений в прозе ХХ века, называвший рабочий класс своей родиной, но исторгнутый партией и обозначенный осторожными коллегами по перу классовым врагом пролетариата; старший сын в огромной семье слесаря железнодорожных мастерских в Воронеже, от рождения имеющий незаурядные способности к любому ремеслу – работал мелиоратором, машинистом паровоза, электриком, строителем. Как у героя его самого известного романа «Чевенгур» – «Любое изделие, от сковородки до будильника, не миновало на своём веку рук этого человека».

Если бы Андрей Климентов, печатавшийся под псевдонимом Платонов, посвятил себя исключительно инженерным разработкам, наверное, был бы исключительно счастлив. Сколько нужных и полезных изобретений запатентовал талантливый «технарь»: «Устройство для поддержания напряжения в сети постоянным при переменном числе оборотов генератора», «Прибор для нанесения плана по данным тахиметрической съёмки», «Дальномер», «Приспособление для подвода электрического тока к электрическому нагревательному элементу» и «Компенсационное устройство к весам, у которых вес тела уравновешивается электромагнитной силой», «Шестерня», «Электрический сверхъёмкий аккумулятор на принципе сверхпроводимости». Какая музыка! Гуманитарии, не поняв ничего, кроме слова «шестерня», почтительно восхищаются молча. Он и персонажей своих произведений частенько идентифицировал с механизмами, а механизмы представлял живыми существами.

Но страсть к писательству не отпускала, причем, как и в профессии инженера, в литературе Платонов – точно такой же умелец: обрабатывает сказки для детей, пишет производственные очерки и статьи, стихи и пьесы на заказ; во время Гражданской и Отечественной служит военкором. И каким! Корреспондент газеты «Красная звезда», капитан Платонов участвует в битве за Москву, сражается на Курской дуге, партизанит в лесах под Гомелем, постоянно рискуя жизнью, так как понимает, что «заниматься одною лишь литературой преступно в такое время». С потрясающим и одновременно страшным юмором пишет жене: «Я под Курском. Наблюдаю и переживаю сильнейшие воздушные бои. Однажды попал в приключение. На одну станцию немцы совершили налёт. Все вышли из эшелона, я тоже. Почти все легли, я не успел и смотрел стоя на осветительные ракеты. Потом я лечь не успел, меня ударило головой о дерево, но голова уцелела. Дело окончилось тем, что два дня болела голова, которая у меня никогда не болит, и шла кровь из носа. Теперь всё это прошло; взрывная волна была слаба для моей гибели. Меня убьёт только прямое попадание по башке».

Но «по башке» писателю попадало неоднократно вовсе не от вражеских гаубиц. Его новаторские фантастические произведения «Котлован» и «Чевенгур», написанные в конце 20-х годов, опубликуют только на заре перестройки, ведь строительство социалистического общества не может быть описано языком абсурда. С большим уважением относящийся к Платонову Максим Горький, отечески утешал писателя: «В психике вашей, — как я воспринимаю её, — есть сродство с Гоголем. Поэтому: попробуйте себя на комедии, а не на драме. Не сердитесь. Не горюйте… Всё — минется, одна правда останется». Сталин был более категоричен, развенчав сатирическую повесть Платонова «Впрок»: «Рассказ агента наших врагов, написанный с целью развенчания колхозного движения и опубликованный головотяпами-коммунистами с целью продемонстрировать свою непревзойденную слепоту. Надо бы наказать и автора, и головотяпов так, чтобы наказание пошло им «впрок». И еще: «Талантливый писатель, но сволочь». Литературная судьба Андрея Платонова была решена…

В 1932 году, после роспуска всячески гнобившей Платонова Российской Ассоциации пролетарских писателей, наступила краткая передышка – прозаик получил возможность публиковаться: напечатали рассказы «Фро», «Бессмертие», «Глиняный дом в уездном саду», «Третий сын», «Семён», повесть «Река Потудань». Но сразу же после Великой Отечественной Платонов замолчал окончательно: за свой рассказ «Возвращение» был обвинён в «гнуснейшей клевете на советских людей, на советскую семью, на воинов-победителей, возвращавшихся домой».

… Существует предание: один из литераторов-современников однажды долго убеждал писателя, что его творения намного лучше платоновских. Всегда обладающий выдержкой и терпением Платонов в конце концов не выдержал: «Давайте условимся раз и навсегда, — воскликнул он: — вы пишете лучше. Лучше. Но только чернилами. А я пишу кровью».

Из книг Андрея Платонова:

Искусство есть процесс прохождения сил природы через существо человека.

Бывают времена, когда люди живут лишь надеждами и ожиданием перемены своей судьбы; бывает время, когда только воспоминание о прошлом утешает живущее поколение, и бывает счастливое время, когда историческое развитие мира совпадает в людях с движением их сердец.

Единственное, что могло утешить и развлечь сердце человека, было сердце другого человека.
Не обязательно близко владеть человеком и радоваться лишь возле него — достаточно бывает чувствовать любимого человека постоянным жителем своего сердца.

Никто не смотрит на спящих людей, но только у них бывают настоящие любимые лица; наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.

В каждом человеке есть обольщение собственной жизнью, и поэтому каждый день для него — сотворение мира. Этим люди и держатся.

В тайном замысле каждого человека есть желание уйти со своего двора, из своего одиночества, чтобы увидеть и пережить всю вселенную.

В старости душа не заживает, она долго мучается памятью...

Решающие жизнь истины существуют тайно в заброшенных книгах.

Беседовать самому с собой — это искусство, беседовать с другими людьми — забава.

Люди умирают потому, что они болеют одни и некому их любить.

В моём сердце песня вечная
И вселенная в глазах,
Кровь поёт по телу речкою,
Ветер в тихих волосах.
Я родня траве и зверю
И сгорающей звезде,
Твоему дыханью верю
И вечерней высоте.
Я не мудрый, а влюблённый,
Не надеюсь, а молю
Я теперь за все прощённый,
Я не знаю, а люблю.


Сочинения Андрея Платонова и книги о писателе




«Моя жизненная философия проста – мне нужно кого-то любить, чего-то ждать и что-то делать». 75 лет со дня рождения бразильского писателя Пауло Коэльо (род.1947)



По словам Умберто Эко, книги Пауло Коэльо «подобны путеводной звезде которая невольно приводит читателей к самим себе, к их таинственным и далеким душам». Язык его произведений универсален и понятен миллионам читателей.

Из эпизодов жизни писателя вполне мог получиться роман-приключение: юный Пауло лежал в психиатрической лечебнице, куда его поместили родители, не справившись с бунтарским характером подростка; преодолев жесткие методы воздействия на неокрепшую психику, остался цельной личностью, много путешествовал и, после посещения «христианской Мекки» – испанского города Сантьяго-де-Компостела, полностью изменил свою жизнь, посвятив себя писательскому труду. С тех пор ни один из его романов не остался незамеченным: начиная с «Дневника мага» и культового «Алхимика» всемирное читательское признание только растет.

В общей сложности Коэльо написал и опубликовал более 20 книг — романы, сборники коротких рассказов-притч, антологии. Все произведения были переведены на 70 языков и изданы в 150 странах, а общий тираж проданных книг бразильского писателя уже превысил 300 миллионов экземпляров.

Над феноменом популярности Коэльо бьются многие литературоведы и критики, не уставая повторять, что писатель попросту «попал в струю» на волне коммерческого интереса к книгам по психологии, саморазвитию и повышению личностной самооценки. Да и творения его к художественной литературе относят лишь с огромной долей условности. Небезызвестный Дмитрий Быков даже настрочил стихотворение от имени самого Коэльо с присущей ему (Быкову) хлёсткой язвительностью:

Ведь всей моей литературе
в базарный день пятак цена!
Слова пустые, разум птичий,
идеи девственно просты…
Ужель у вас такой обычай —
богов творить из пустоты?!


Звучат упреки также и в том, что Коэльо поставил процесс писательства на бизнес-конвейер: проводит маркетинговые кампании, организовывает интервью и встречи с читателями, причём многотысячные. Сам Коэльо нисколько не скрывает своих подходов, утверждая, что «ломать голову имеет смысл лишь над тем, за что тебе платят. Все прочее не существует. Все прочее – ложь». У нас, правда, издатели делают все то же самое, раскручивая очередного автора и лепя из него знаменитость, только на презентациях читателей почему-то маловато. Видимо, слабо раскручивают. А, может, попросту таланта у писателя не хватает?

Популярность Пауло Коэльо, несомненно, заключается ещё и в том, что в его книгах нет многослойных нагромождений и сложных схем на пути к достижению успеха. У него ведь как: «успех – это возможность каждый вечер ложиться спать с миром в душе». Так просто? Совсем нет: все книги Коэльо как раз о том, что мы должны сделать с собой и для себя, чтобы достичь этого неуловимого мира в душе.

Его, вроде бы, расхожие истины давно разобрали на цитаты – похоже, даже величайших философов прошлого цитируют меньше. Но, наверное, самое главное в творчестве Пауло Коэльо то, что пишет он всегда только о том, что чувствует сам, в чем искренне уверен. И все почитатели об этом знают, их-то вокруг пальца не обведёшь.

Мудрые мысли из книг Пауло Коэльо:


  • Когда мы стараемся стать лучше, чем были, всё вокруг нас тоже становится лучше.
  • Время не меняет человека, мудрость не меняет человека, и единственное, что может перестроить строй его мыслей и чувств, это любовь.
  • Если ты способен видеть прекрасное, то только потому, что носишь прекрасное внутри себя. Ибо мир подобен зеркалу, в котором каждый видит собственное отражение.
  • Решать. Меняться. Стремиться вперёд. Мыслить. Принимать вызовы. Вставать и действовать. Отказываться от стереотипов. Достигать. Мечтать. Открывать. Верить. Останавливаться. Слушать себя. Расти. Побеждать. Смотреть на жизнь открытыми глазами.
  • Видимо, пустыня для того и существует, чтобы люди радовались деревьям.
  • Секрет жизни – падать семь раз и вставать восемь раз.
  • В мире нет ничего совершенно ошибочного – даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время.
  • Первый кратчайший путь к Богу ведёт через молитву. А второй, столь же прямой, — через радость.
  • Люди, которые стремятся лишь к успеху, почти никогда не добиваются его, потому что он является не целью в себе, а следствием.
  • Иногда нужно обойти весь мир, чтобы понять, что клад зарыт у твоего собственного дома.
  • Постоянно чувствовать себя несчастным — непозволительная роскошь.
  • Время, отведенное человеку, не безгранично, и это, пожалуй, самый важный ресурс в нашем распоряжении. Многие экономят время или расходуют его на какие-то не особо важные вещи, а после понимают, что прожили свою жизнь без любви, без любимого дела.
  • Ребенок может научить взрослого трем вещам: радоваться без всякой причины, всегда находить себе занятие и настаивать на своем.
  • Все всегда заканчивается хорошо. Если все закончилось плохо, значит это еще не конец.

Книги Паоло Коэльо




«Я сам звучал, как зазвеневшее от грома стекло». Ко дню рождения Александра Грина (1880-1932)



«Книги Грина долго еще будут сверкать, не умирая, как сверкает каждая подлинная драгоценность человеческого духа».
(Константин Паустовский)


«Солнечный писатель» Александр Грин никогда не чуждался стихосложения, хотя особой популярности ни у читателей, ни у литературных критиков на этой стезе не заработал. Писать стихи Саша Гриневский начал еще в вятском реальном училище, где получил прозвище Грин, ставшее впоследствии известным каждому из нас.

«Гриневский способный мальчик, память у него прекрасная, но он озорник, сорванец, шалун», – говорили преподаватели. Юный пиит переделал стихотворение Пушкина «Собрание насекомых», создав язвительную эпиграмму, и высмеял в ней нелюбимых учителей. Хулиганские стишки быстро разошлись в списках и двенадцатилетнего бунтаря из училища отчислили.

Но первоначальный успех уже пустил корни: писание стихов продолжилось. Грин посылал свои вирши в журналы и литературные альманахи, но даже обратных ответов не удостаивался, хотя даже марки вкладывал в конвертик, чтобы не вводить в расходы редакцию. «Стихи были о безнадёжности, беспросветности, разбитых мечтах и одиночестве, — точь-в-точь такие стихи, которыми тогда были полны еженедельники. Со стороны можно было подумать, что пишет сорокалетний чеховский герой, а не мальчик одиннадцати-пятнадцати лет», – вспоминал Грин в своей «Автобиографической повести».

Зато первые стихи, появившиеся в печати, оказались не только реалистическими, но и вполне отражали первый неудавшийся сатирический опыт гимназического прошлого Грина. В газете «Сегодня» появляется ехидное стихотворение «Элегия», созвучное лермонтовскому «Когда волнуется желтеющая нива»:

Когда волнуется краснеющая Дума
И потолок трещит при звуке ветерка,
И старцев звездный хор из лож глядит угрюмо
Под тенью фиговой зеленого листка,

Тогда смиряется души моей тревога,
И, затаив мечты о воле и земле,
И, истребив морщины на челе,
Сквозь потолок я вижу бога.


«Элегия» пользовалась популярностью и в советское время: стихотворение даже вошло в сборник «Стихотворная сатира первой русской революции», изданный в 1969 году в серии “Библиотека поэта”.

Но уже вскоре Александр Грин отходит от чуждой ему приземленности, и в его творчестве начинают проскальзывать романтические мотивы. Февральскую революцию 1917 года Грин встретил с восторгом, приняв как «светлый праздник возрождения». В это бурное время его стихи – ожидание перемен, свободы, трудно пробивающей себе дорогу; как отзывалась о них пресса, «стихи газетные, имеющие в себе что-то от репортажа, но этим-то и ценные, ибо они историчны в прямом смысле слова»:

В толпе стесненной и пугливой
Огнями красными знамен
Под звуки марша горделиво
Идет ударный батальон.
Спокойны, тихи и невзрачны
Ряды неутомимых лиц…
То смерти недалекой злачный
Посев неведомых гробниц…


К двадцатым годам Александр Грин полностью посвящает себя прозе, лишь эпизодически вспоминая о стихосложении, придумывая незатейливые песенки для своих рассказов:

Южный Крест там сияет вдали
С первым ветром проснется компас.
Бог, храня корабли,
Да помилует нас!


Между тем, все, что написал Александр Грин – рассказы, повести, романы – как чистой родниковой водой наполнены поэзией. Вот, например, строки из «Бегущей по волнам»: «... а над гаванью – в стране стран, в пустынях и лесах сердца, в небесах мыслей – сверкает Несбывшееся – таинственный и чудный олень вечной охоты...». Или из повести «Алые паруса», которая и сама по себе – поэма: «Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путем своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирнотонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло». Как заметил советский литературовед Корнелий Зелинский, «в вечной охоте за мелодией поэтической фантазии Грин научился сплетать словесные сети, вольно, упруго и тонко оперировать со словом».

Вплоть до 60-х о стихах Грина почему-то предпочитали не вспоминать, но, когда в начале оттепели начал бурно формироваться феномен массового культа его творчества, обратились и к поэтическому наследию писателя. Правда, первая попытка издать сборник стихов Александра Грина не удалась: ополчились критики, разбив в пух и прах всю подборку его лучших рифмованных произведений. Вмешался известный поэт Леонид Мартынов, настойчиво внушавший составителям: «Я считаю, что нужно издавать всё, что вышло из-под пера Александра Грина, в том числе и все его стихи».

Всего 27 стихотворений включили издатели в третий том собрания сочинений Александра Грина, вышедший в 1991 году. А ведь стихов у автора «Алых парусов» гораздо больше, и каждое из них по своему уникально. И кто знает, удалось бы творцу романтического мира Гринландии создать без своей поэтической «словомузыки» такие потрясающие образы вечной юности, благородные, чистые и излучающие вечное счастье.

Царит немая тишь.
На высоте, перед окном,
Белеют скаты крыш.
Недолгий гость осенней мглы
Покрыл их, первый снег,
Гнездя на острые углы
Пушистый свой ночлег.
Он мчится в воздухе ночном
Как шаловливый дух,
Сверкает, вьется за окном
Его капризный пух.
И скользкий камень мостовой,
И оголенный сад
Он схоронил бесшумно в свой
Серебряный наряд.
Пусть завтра он исчезнет, пусть
Растает он чуть свет;
Мне сохранит немая грусть
Его мгновенный след;
Волненья девственных надежд
Я провожу, смеясь,
Как белизну его одежд,
Затоптанную в грязь.

В дни боли и скорби, когда тяжело
И горек бесцельный досуг, —
Как солнечный зайчик, тепло и светло
Приходит единственный друг.
Так мало он хочет… так много дает
Сокровищем маленьких рук!
Так много приносит любви и забот,
Мой милый, единственный друг!
Как дождь, монотонны глухие часы,
Безволен и страшен их круг;
И все же я счастлив, покуда ко мне
Приходит единственный друг.
Быть может, уж скоро тень смерти падет
На мой отцветающий луг,
Но к этой постели, заплакав, придет
Все тот же единственный друг.

За рекой в румяном свете
Разгорается костер.
В красном бархатном колете
Рыцарь едет из-за гор.
Ржет пугливо конь багряный,
Алым заревом облит,
Тихо едет рыцарь рдяный,
Подымая красный щит.
И заря лицом блестящим
Спорит — алостью луча —
С молчаливым и изящным
Острием его меча.
Но плаща изгибом черным
Заметая белый день,
Стелет он крылом узорным
Набегающую тень.

Я в школе учился читать и писать.
Но детские годы ушли.
И стал я железной мотыгой стучать
В холодное сердце земли.
Уныло идут за годами года,
Я медленно с ними бреду,
Сгибаясь под тяжестью жизни — туда,
Откуда назад не приду.
Я в книгах читал о прекрасной стране,
Где вечно шумит океан,
И дремлют деревья в лазурном огне,
В гирляндах зеленых лиан.
Туда улетая, тревожно кричат
Любимцы бродяг — журавли…
А руки мотыгой железной стучат
В холодное сердце земли.
Я в книгах читал о прекрасных очах
Красавиц и рыцарей их,
О нежных свиданьях и острых мечах,
О блеске одежд дорогих;
Но грязных морщин вековая печать
Растет и грубеет в пыли…
Я буду железной мотыгой стучать
В железное сердце земли.
Я в книгах о славе героев узнал,
О львиных, бесстрашных сердцах;
Их гордые души — прозрачный кристалл,
Их кудри — в блестящих венцах.
Устал я работать и думать устал,
Слабеют и слепнут глаза;
Туман застилает вечернюю даль,
Темнеет небес бирюза,
Поля затихают. Дороги молчат.
И тени ночные пришли…
А руки — мотыгой железной стучат
В холодное сердце земли.


Сочинения Александра Грина




«Цель жизни — видеть, а все остальное — большая иллюзия». 85 лет со дня рождения Андрея Кончаловского (род.1937)



1960 год. Андрей Кончаловский готовится сыграть роль Пьера Безухова в экранизации эпопеи «Война и мир» Сергея Бондарчука. Но почему-то пробы режиссеру не понравились, и в итоге, Безухова он, как известно, сыграл сам. Зато Андрей понял, что «кино по литературному произведению – очень коварная вещь. Чтобы кинематограф сравнялся с литературой, нужно, чтобы режиссёр был настолько талантлив, что в каждом читателе вызывал автора». Сергей Бондарчук был, несомненно, талантлив…

Читать Андрей Кончаловский любил всегда, к книгам относился с трепетом, да, собственно, иначе и быть не могло. Книжки домашней библиотеки режиссера пестрят пометками и находятся, по словам их владельца, «в ужасном состоянии». Сегодня Андрей Сергеевич беллетристику читает только время от времени, предпочитая философские труды, социологические исследования, жизнеописания, литературу по истории России. Но Кончаловский-кинематографист часто обращается к книгам именно с профессиональной позиции, выискивая очередной источник вдохновения.

По пьесе «Иван» Владимира Богомолова 60 лет назад Андрей Тарковский снял свой первый полнометражный фильм «Иваново детство», в котором Кончаловский сыграл роль солдата. Собственный режиссерский дебют состоялся всего три года спустя, и опять на литературной основе – картина «Первый учитель» снималась на основе одноименной повести Чингиза Айтматова. После «Истории Аси Клячиной», которая на двадцать лет легла на полку, режиссеру «захотелось уйти от этой чёрно-белой правды и снять что-то совсем другое. Где будет что-то лёгкое, воздушное, платья, бабочки, кринолины». Кринолины и бабочки отыскались в романе Тургенева «Дворянское гнездо», по мотивам которого был создан великолепной одноименный фильм. Далее последовали фильмы «Дядя Ваня», «Возлюбленные Марии» – любимые авторы Чехов, Платонов – экранизировать хотелось только то, что нашло отражение в собственном сердце, по-другому не бывает. Чехов – это святое, у него Кончаловский учится постоянно, учится любить Родину, причем без всякого проникновения в политику, что изначально трудно, а иногда и невозможно. Но у Чехова получалось: великий классик был потрясающе аполитичен, и, может быть, поэтому его сочинения остаются актуальными до сих пор.

А вот одно удивительное произведение помогло Кончаловскому не сломаться после страшной трагедии, случившейся с его дочерью Машей. Благодаря книге «Сказать жизни "Да!"» философа и психолога Виктора Франкла, прошедшего нацистские лагеря смерти, ему удалось принять то, что случилось и продолжать жить.

Пройдя огромный творческий путь, Андрей Кончаловский просто не мог не оставить собственных воспоминаний. Почти четверть века назад вышли две его книги с вполне говорящими названиями «Низкие истины» и «Возвышающий обман». И этот двухтомник вовсе не стал библиографической редкостью, поскольку имеет постоянный читательский спрос и постоянно переиздается. Сколько имён, семейных преданий династии Михалковых-Кончаловских, событий, с этим семейством связанных – настоящий ХХ век в лицах.

«Кому хочется рассказывать о себе плохо? Зачем другим знать об этом? Говорят о себе плохое либо люди отчаявшиеся, либо обуянные великой гордыней», – пишет автор. Мы понимаем, что это обычная ирония по отношению к самому себе, нет в книгах и грана похвальбы и самолюбования; исповедь очень напоминает откровенный и доверительный разговор с другом, когда слова не выбираются, не отшлифовываются фразы, не расцвечиваются яркими красками поступки.

Андрей Кончаловский сумел в своих книгах обозначить главное, ради чего живет: «это потребность творить, создавать, выражать себя, даже осознавая тщету своих усилий, понимая, что зритель или читатель, даже просмотрев великий спектакль или фильм, прочитав великую книгу, посидит пяток минут с просветленным взглядом и завороженной улыбкой и тут же вернется из этого прекрасного далека на грешную землю – нырнет в промозглую сырость леденящей ночи, смешавшись с толпой равнодушных и чужих людей, и поедет дальше в вагоне действительности со всеми остановками и с мыслью, чтоб кто-нибудь не наступил на ногу или, не дай Бог, на полном ходу не выкинул из окна. Но эти пять минут просветленного взгляда!».

Из книг Андрея Кончаловского:


  • Жизнь — это наш личный эксперимент и чей-то еще над нами. Жизнь настолько коротка, что нужно постараться сделать все возможные ошибки, пока она не закончилась.
  • Я забочусь о своем здоровье, чтобы дожить до счастья. У китайцев есть мудрая пословица: "Нужно умереть молодым и постараться сделать это как можно позже".
  • Человек, свободный внешне, должен быть чрезвычайно организован внутренне. Чем более человек организован, то есть внутренне несвободен, тем более свободное общество он создает. Каждый знает пределы отведенной ему свободы, не тяготится ее рамками. Самоограничение каждого – основа свободы всех.
  • Но вот ты наедине с собой и подчас очень хочется от себя бежать. Не ловили ли вы себя на том, что страшно задуматься, кто ты есть на самом деле? И не дай Бог узнать. И уж вовсе не дай Бог, если кто-то посторонний узнает. ...мы таковы, каковы есть. Нет меня другого, есть я. Значит, надо себя любить. И уж если паче чаяния себя не любишь, не стоит мешать другим любить себя.
  • Достаточно ли не делать зла, чтобы быть хорошим человеком? Наверное, нет. Чтобы быть хорошим человеком, надо делать над собой усилие.
  • Мало у меня было времени, чтобы стать хорошим человеком.
  • Художник – любой! – это человек, увидевший нечто в мире, в человеческой душе, постаравшийся осмыслить увиденное, взваливший на себя тяжкий, достойный всяческого уважения воловий труд - понять человека.
  • Современники друг друга не выносят. О чем могу судить и по себе. Дистанция времени многое ставит на свои места.
  • Человеческий оптимизм очень часто связан с верой, что все обстоит хорошо и дальше будет только лучше. Мне же кажется, оптимизм должен быть связан с тем, что хорошо никогда не будет, но надо жить в этом и с этим. Нести свой крест. В этом — оптимизм. Всегда нужно найти в себе силы жить, понимая, насколько мир и мы в нем далеки от совершенства.
  • Безжалостность как принцип – свойство людей слабых. Силе всегда свойственно сдерживать себя и прощать. Сознание собственной погрешимости – свойство силы. Проверь себя, поставь себя на место другого: а как бы ты сам проявил себя в тех самых обстоятельствах? Смог бы быть бескомпромиссным и принципиальным?
  • Свойство всех наций – обращаться к силе смеха, чтобы выстоять под натиском трагических сил истории.
  • Ничто на свете не имеет никакого другого смысла, кроме того, который вы сами вкладываете.
  • «Одиссея» вполне может происходить и в наши дни. Это путешествие человека к самому себе. Делая первый шаг от дома, мы одновременно делаем его к дому: земля круглая и уходим мы, чтобы вернуться.
  • Самое трудное, я думаю, говорить просто о сложном, понятно о непонятном. Пастернак имел полное право писать стихи, полные темного смысла. В его время это было естественно, нормально – во времена Пушкина такое было бы недопустимо, поэт должен был быть ясен. Но Пастернак, сам начинавший со стихов, очень неясных по смыслу, пришел в конце пути к великой простоте.
  • Современной молодежи нужно отказаться от технических подсказок и снова научиться пользоваться книгами. Это ведь глупо, что мы по всем вопросам привыкли консультироваться с Интернетом и совсем не пользуемся нашей памятью. Чем меньше тренируешь память, тем меньше ассоциаций в голове.

Сочинения Андрея Кончаловского и книги о режиссере




«Вся современная история России выглядит как череда прибойных волн». К 90-летию со дня рождения писателя Василия Аксенова (1932-2009)



Роман «Московская сага» Василий Аксенов писал в эмиграции, в самом начале 90-х. Начинал как сценарий сериала для одного из популярных штатовских телеканалов, в рекламных целях анонсировал как роман. Все получилось, но с точностью до наоборот: вышел именно роман, но не в Америке, а в новой России, и спустя десять лет появился сценарий российского производства. «Аксёнов в Америке так и остался известным писателем для узкого круга. Подозреваю, что он хотел быть автором американского бестселлера и весьма огорчился, что ничего не получилось. По моему разумению, даже теоретически не могло получиться. Чтоб создать американский бестселлер, надо писать плохо и о глупостях. А вот этого Аксёнов, при всём старании, не сумеет», – отозвался о том периоде творчества Аксенова русский писатель и диссидент Анатолий Гладилин.

Но вот что любопытно: что-то американское неуловимо проскальзывает в романе: при прочтении ловишь себя на мысли, что оторваться от перелистывания страниц невозможно – именно так бывает в тех самых лихо закрученных штатовских бестселлерах. На этом, собственно, сходство и заканчивается; сомнительно, что даже в хорошем переводе сага придется ко двору читателю-американцу.

Отечественные читатели сей монументальный труд приняли с очень неоднозначными оценками, причем средних баллов нет почти совсем: либо восторг, либо неприятие в целом. Вот, к примеру, случайные фразы с одного литературного портала: «фундаментальная книга о жизни нашей страны в очень сложные годы», «пасквиль на эпоху, людей и страну», «хороший реалистический роман», «большая московская байка, неуместный и неумелый сюрреализм», «умение автора удерживать целостность сюжета на протяжении всех трех книг и приятный слог», «язык книги просто чудовищен! Никакой художественности, никаких красивых метафор», «полюбила всех героев романа сразу», «герои пластмассовые и туповатые», «автор оригинально встроил своих героев в реальные исторические события», «исторические вехи, искаженные писательской трактовкой, книга напоминает склеенные клипы». Можно ли поверить, что все это сказано об одном и том же произведении?

Конечно же, трилогия вовсе не является документально-историческим исследованием, хотя авторская позиция Василия Аксенова дает ему полное право давать оценку прошедшему времени. С самого раннего детства будущий писатель находился «внутри событий»: в пятилетнем возрасте был принудительно отправлен в детский дом для детей заключённых – в лагерях сидели и мать, Евгения Гинзбург, и отец. Писатель никогда не скрывал резко негативного отношения ко многим фактам, имевшим место быть на его родине, но в судьбах каждого из героев романа наша общая история отражается достаточно ясно. Аксенов даже сам «поселился» в романе – второстепенный персонаж, студент Вася проходит все жизненные этапы создателя саги: родная Казань, магаданская юность, увлечение джазом, учеба в мединституте, постепенный уход в литературу…

В «Московской саге» около трехсот действующих лиц: три поколения интеллигентной и талантливой семьи Градовых, проживающих во временны̀х исторических границах от смерти Фрунзе до смерти Сталина, с последовательной неизбежностью проходящих все круги ада: яростную борьбу с троцкизмом, коллективизацию, ссылки в сталинские лагеря, Великую Отечественную войну, не остановившую репрессий, борьбу с космополитизмом. На жизнь Градовых оказывают влияние великие дела реальных исторических лиц: Иосифа Сталина, Михаила Фрунзе, Лаврентия Берии; в канву этого же времени вплетаются судьбы Осипа Мандельштама, Михаила Булгакова, Всеволода Мейерхольда, Ильи Эренбурга, Мстислава Ростроповича…

Династия Градовых посвящает себя служению Родине, которая далеко не всегда отвечает благодарностью, отправляя в лагеря то одного, то другого члена этой достойной семьи, лишая возможности приносить пользу людям и творить добро. Почему? Но ведь у безжалостной машины не спросишь, она всегда будет работать в заданной программе, в которой эмоции не предусмотрены.

Труд Василия Аксенова явно перенасыщен идеологией, наверное, иначе и быть не могло. Критики литературы и читатели сразу же заметили, что личностное отношение автора к происходящему отражается на художественных достоинствах саги, местами даже вредит повествованию. Но оценку монументальному произведению мастера современной прозы каждый должен дать самостоятельно, через собственное восприятие истории и литературы. По прошествии десятилетий многое видится совсем иначе, а осуждать во все времена было проще, да и отрицательные отзывы писать и читать гораздо интереснее, ведь правда?

…Василий Аксенов стал полноправным российским гражданином, вернувшись из эмиграции после распада Советского Союза, и даже мелькнул в эпизоде экранизации своей «Московской саги», поставленной Дмитрием Барщевским. Фильм, кстати, получился совсем другой, во многом непохожий на первоисточник. Вроде бы, и отступлений от сюжета нет, и герои прописаны, как у Аксенова, но вот почему-то чистоты больше, света и любви. Хотя и без знаменитых авторских подробностей и детальных прорисовок. А вам, дорогие читатели, что ближе – книга или сериал?

Строки из трилогии Василия Аксенова «Московская сага»:


  • Ничего особенного не происходит. Происходит только многомиллионный заговор людей, молчаливо договорившихся, что с ними ничего особенного не происходит. Особенное происходит только с теми, кто виноват, с нами же все в порядке, все как обычно.
  • Читатель может сказать, что реальность и роман несравнимы, что в жизни события возникают стихийно, а в романе по авторскому произволу; это и верно, и неверно. Автор, конечно, многое придумывает, однако, оказавшись в тенетах романа, он иногда ловит себя на том, что становится как бы лишь регистратором событий, что они в некоторой степени определяются уже не им, а самими персонажами.
  • Забыв об отцах здесь, в России, мы из отечества сделали Молоха, закрылись от вечности, от Бога, прельщенные лжехристами и лжепророками, что предлагают нам ежедневно и ежечасно вместо истин свои подделки.
  • «Мира не ждут, мир завоевывают!» – эта крылатая фраза нашла отклик в сердцах миллионов.
  • Мобилизовать в двухнедельный срок 30 писателей, включив их в состав ударных бригад! Ликвидировать отставание литературы от требований социалистического строительства!
  • Красоты в объективном мире не существует, есть только ритм. Наш мир – лишь жалкий заговор культуры.
  • О чем ты спрашиваешь, человек, своим взглядом? Нет у меня никаких ответов, человече.
  • В бегстве, как таковом, всегда есть мотив беды, недаром говорят: от себя не убежишь.
  • Не следует забывать трагикомической подоплеки человеческих судеб.
  • Есть ли что-нибудь более заброшенное на земле, чем улица русского села?
  • Кому у нас лучше, художнику или писателю? Это зависит от того, что считать конечным результатом творческого процесса: рукопись или книгу? Художник так или иначе видит результат своего труда, завершённую картину. Можно ли считать рукопись конечным результатом, рукопись, что никогда не станет книгой?
  • В горечи человеческих судеб есть тоже свой убаюкивающий ритм...может быть, это единственное, что остаётся, но это немало.

Сочинения Василия Аксенова




«Умение слышать время». 80 лет со дня рождения народного артиста СССР Муслима Магомаева (1942-2008)



«Обычно уже после имени «Муслим» раздаются такие овации, что, несмотря на самые
мощные динамики и все старания ведущего, фамилия «Магомаев» безнадежно тонет
в восторженном грохоте».
(Роберт Рождественский)


Много ли на вашей памяти людей, которые одинаково близки для трех поколений, живущих сегодня? Ведь у каждого возраста свои кумиры, и границы здесь очень четко очерчены. Муслим Магомаев… Казалось, что этот человек, окруженный всенародной любовью с самого первого появления на маленьких экранах телевизоров, был с нами всегда, что он намного старше – ведь его еще наши бабушки помнят! Сегодня «королю советской эстрады» исполнилось бы 80 лет.

Есть даже точная дата, когда взошла звезда Муслима Магомаева – 30 марта 1963 года. ТАСС проинформировало тогда граждан СССР о концерте азербайджанских артистов в Кремлевском Дворце съездов: «...самый большой, можно сказать, редкий успех достался М.Магомаеву. Его великолепные вокальные данные, блистательная техника дают основание говорить, что в оперу пришел богато одаренный молодой артист».

Всегда придирчивая к творчеству собратьев-эстрадников Клавдия Шульженко вспоминала впоследствии: «Как только Магомаев появился — это стало явлением. Он был на голову выше всех молодых. Он всем безумно нравился...».

В 1969 году певец одержал победу в Международном фестивале песни в Сопоте, виртуозно исполнив русскую народную песню «Вдоль по Питерской» и получил первый «Золотой диск» за свои пластинки, выпущенные фантастическим тиражом в четыре с половиной миллиона экземпляров. Спустя всего четыре года Муслим Магомаев – народный артист СССР, ему чуть-чуть за тридцать.

Удача следовала по пятам, самый пик карьеры – гастрольные концерты собирают многотысячные стадионы поклонников, зарубежные выступления проходят только на лучших оперных площадках, артист создает великолепный эстрадно-симфонический оркестр, который просуществовал под его руководством целых четырнадцать лет… Человек истинной, ни в коем случае не показной скромности, Магомаев всегда относился требовательно к собственной персоне, реально и трезво оценивая свои возможности. Музыканта дважды приглашали в Большой театр, всегда получая отказ с объяснением, что его данные «не соответствуют высокому жанру». Критическая самооценка не позволила Магомаеву согласиться и на роль красавца Вронского в фильме Александра Зархи «Анна Каренина», хотя певец обладал и оперным певческим голосом и ярко выраженным актерским талантом, в чем публика неоднократно убеждалась впоследствии.

Настоящий талант почти никогда не бывает односторонним. Муслим Магомедович сочинял замечательные песни, занимался рисованием и лепкой, писал книги. В 1993 году вышла первая книга о кумире певца «Великий Ланца», представляющая читателям полную картину жизни «величайшего голоса ХХ века». В 1999 исчезнувшее сегодня издательство «Вагриус» выпустило в серии «Мой 20 век» книгу «Любовь моя – мелодия»; но, наверное, самая известная книга Магомаева – неоднократно переизданная «Живут во мне воспоминания». Книга начинается со слов: «Я горжусь своей родиной и люблю ее. И всю жизнь я раздваивался в этой своей любви: говорил, что Азербайджан – мой отец, а Россия – мать».

В каждой строке повествования заключена душа мастера: он не приукрасил ни одного факта, рассказывая о себе и о своих близких, о творческом пути и о людях, встретившихся ему на этой не всегда гладкой дороге; размышляет, по словам музыковеда и литературного критика Святослава Бэлзы, «о времени, в яростном шуме которого явственно слышен его красивый звучный голос».

Из книги Муслима Магомаева «Живут во мне воспоминания»:


  • Если в тебе исчезает что-то детское, наивное, когда ты сам отпускаешь это из души, становится ясно – ты начинаешь стареть…
  • Во времена нашего детства деньги не возводились в культ. Это сейчас у нас и по телевидению, и по радио, и в прессе постоянные разговоры о деньгах. И ты с ужасом понимаешь, что это становится нормой жизни.
  • Теперь-то я знаю, куда уходят и детство, и те, кого мы недолюбили, кого не баловали ни своим вниманием, ни ласковым словом, ни добрым делом. Полагали, что вроде бы они, наши близкие, достались нам просто так, раз и навсегда. Как море и небо…
  • Я не хочу быть похожим на таких людей, которые говорят – как здорово было тогда-то и тогда-то.
  • Завидовали мы не лакированным туфлям или накрахмаленной манишке, а тому, кто был даровитее: «Он так играет на скрипке!» или «У него такая техника!» Вот что ценилось.
  • Пришла свобода – можешь петь что угодно. Да, эстрада сейчас цветет. Однако цветут, как известно, не только розы и прочие благородные растения, но и крапива, растущая на задворках.
  • Когда приходит известность, появляется имя, тогда появляется и ответственность – ты не имеешь права петь хуже, чем спел вчера.
  • Какой бы по счету концерт ни давал артист, новая публика встречает его заново.
  • Сейчас я знаю о своем творчестве больше самого умного и проникновенного аналитика. И мое мнение о себе безжалостно.
  • Москва была тогда ухожена, лица людей были светлее, приветливее и добрее, потому что время было другое, непохожее на теперешнюю жизнь, от которой сейчас люди стали угрюмо-озабоченные, замкнутые в себе.
  • Надо приучить себя к тому, что поступать по-доброму важно и для самого себя, для собственной души. Добро, говорят, рассеивается. Зло бумерангом возвращается к источнику. Короче, делаешь добро – делай. Отзовется – благо. Не отзовется – так тому и быть...

Книга Муслима Магомаева «Живут во мне воспоминания»




В Москве состоялась презентация современного путеводителя по Мурманской области



В московском Торговом Доме «Библио-Глобус» состоялась презентация книги «Мурманская область. Современный путеводитель». Это издание включает в себя актуальную информацию об истории освоения региона, природных достопримечательностях и инфраструктуре. В книге собрана информация о туристических возможностях области – наиболее интересные маршруты и объекты. Путеводитель снабжен планами-схемами населенных пунктов, иллюстрирован фотографиями достопримечательностей и инфографиками, и предназначается всем, кто интересуется Мурманской областью или планирует путешествие в регион.

Для издательства «PressPass» путеводитель по Мурманской области стал 22-м изданием в линейке туристических справочников по регионам России. Ранее издательство выпустило полноформатные путеводители по всем регионам Дальнего Востока России, по Арктической зоне Российской Федерации, по ряду регионов Центральной России.


По материалам: https://www.mvestnik.ru




«Я создал в книгах своего рода мир, но похож ли он на мир, в котором мы живем?». К 155-летию со дня рождения английского писателя Джона Голсуорси (1867–1933)



«Я сто раз спрашивал себя, если бы не было Тургенева,
что стало бы с Голсуорси? Каким бы он был»?
(Форд Мэдокс)


«Писать должен лишь тот, кого волнуют общечеловеческие и социальные проблемы», – такой немного высокопарной фразой выразил свое творческое предназначение Джон Голсуорси, выдающийся британский писатель, прозванный «английским Толстым». За что, собственно, и поплатился впоследствии как социальный реформатор – после его смерти о писателе попросту забыли, сочтя его прозу излишне материалистической, героев – «лишенными внутреннего содержания», а, стало быть, попросту неинтересных с точки зрения психологического восприятия. Но вычеркнуть имя Голсуорси не удалось ни из истории литературы, ни из памяти читателей.

На фоне нового поколения британских романистов и поэтов, таких, как Дэвид Лоуренс, Томас Элиот, Виржиния Вулф, Джеймс Джойс, имя Голсуорси современники все чаще связывали с прошедшей эпохой, да и сам писатель называл себя безнадежно старомодным, отвергал новизну авангардизма, принимая законы реалистической классики. Он возводил в ранг небожителей русских писателей Ивана Тургенева и Льва Толстого: «Я в большом долгу перед Тургеневым, – писал Голсуорси, – У него и у Мопассана я проходил духовное ученичество, которое проходит каждый молодой писатель у того или иного старого мастера, влекомый к нему каким-то внутренним сродством». Наверное, как раз это «внутреннее сродство» и поставило практически все книги Джона Голсуорси на одну полку с сочинениями самых крупных мастеров большой прозы XX века. «Его работы – это своеобразная моральная лаборатория, в который бизнес сталкивается с искусством, стоицизм – с чувством, а любовь – с собственностью», – заметил специалист по творчеству Голсуорси, профессор английской литературы Саймон Баркер.

Эпическая семейная сага, воссоздающая историю клана Форсайтов на фоне истории Англии –несомненно, лучшее из всего написанного Голсуорси; произведение, ставшее частью национального самосознания британцев и энциклопедией жизни чопорной буржуазной верхушки. А ведь основой этой никогда не устаревающей книги стала история собственной семьи писателя, безжалостно препарированная и выставленная под увеличительным стеклом «ненависти к форсайтизму». За ярко задрапированной ширмой успеха скрываются семейные склоки, выдающееся и удушливое мещанство, любовь без надежды и боль одиночества, быт и нравы «сливок общества», сломанные судьбы и несостоявшееся счастье. К сожалению или к счастью, он знал этот мир изнутри…

Ромен Роллан даже придумал для «Саги…» специальное обозначение «роман-река», – читать томики можно не по порядку, они достаточно автономны, как притоки, сливающиеся в одну мощную реку.

«За высокое искусство повествования, вершиной которого является "Сага о Форсайтах"», Голсуорси получает Нобелевскую премию по литературе. Известие о столь высокой оценке его многолетнего труда безнадежно больной писатель получил в конце ноября 1932 года, и, окрыленный успехом, приступил к написанию обязательной Нобелевской речи. Он нисколько не сомневался, что сможет произнести ее в Стокгольме на торжественной церемонии: «Я был темным юношей, учеником, которого вела вперед какая-то направляющая сила и вера, что однажды я стану настоящим писателем. А сейчас мне кажется, что я никогда не был писателем в полном смысле этого слова. Я не боюсь расстаться с цивилизацией. Я больше боюсь того момента, когда скажу уже все, что имел сказать, но придется еще ждать, когда смерть подберется ко мне сзади и скажет: «Пора, сэр», а я отвечу: «Вы шли ко мне очень долго. Вот моя ручка – чернила в ней высохли. Возьмите ее и отдайте тому, кому она будет служить лучше».

Выступить со своей речью-исповедью Джону Голсуорси уже не удалось…

Из книг и статей Джона Голсуорси:


  • Чтение – лучшее средство от стандартизации и упрощения, свойственных нашему веку. Чтение расширяет наши представления о жизни, нравах и нуждах других людей; книга удивительно помогает человеку выйти за пределы своего «я».
  • Литература оставляет следы не на земле, а на зыбучих песках Времени.
  • Русский характер практически безразличен к ценности времени и места; главное для него - чувства, а еще больше, пожалуй, - выражение чувств, так что он не успевает достигать своих целей до того, как новые волны чувств смывают их прочь.
  • Русский характер — это непрестанные приливы и отливы, и чисто русское словечко: «Ничего!» — хорошо выражает фатализм этих нескончаемых колебаний.
  • Великие русские писатели, доставившие мне столько наслаждения, велики превыше всего своей правдивостью… Ваши писатели внесли в художественную литературу прямоту в изображении увиденного, искренность, удивительную для всех западных стран… Это одно из проявлений вашей способности глубоко окунаться в море опыта и переживаний, самозабвенно и страстно отдаваться поискам правды».
  • Красота – это улыбка на лике земли, улыбка для всех, и нужно лишь иметь глаза, чтобы видеть ее, и настроение, чтобы чувствовать.
  • Смерть чем плоха? Уходишь, а то, что любил, остается.
  • Все мы бродяги, и никто не знает, что несет ему день и где он приклонит голову, когда наступит ночь.
  • Человек, находящийся в разладе с самим собой, не годится для совместной жизни, пока не избавится от этого разлада.
  • Люди, которые не живут – прекрасно сохраняются.
  • До чего непонятная книга — человеческое лицо! Целые страницы заполнены какими-то личными мыслями, интересами, планами, фантазиями, страстями, надеждами и страхами. И вдруг бац! Налетает смерть и смахивает человека, как муху со стены, и никто не узнает, как работал этот маленький скрытый механизм, для чего он был создан, чему служил.
  • Когда мы убеждаем других в своих совершенствах и необыкновенном благородстве поступков, мы производим весьма прискорбное впечатление.
  • Истинно великие люди не болтают и не толкаются в толпе — они плывут одни в своих лодочках по тихим протокам.
  • Человеческое мне дороже всех богатств мира.
  • Если вы не думаете о будущем, у вас его и не будет.
  • Не теряйте чувства юмора. Юмор для человека то же, что аромат для розы.

Сочинения Джона Голсуорси




«Война станет абсурдом, думаю я, когда техника достигнет абсолютного попадания». Ко дню рождения русского писателя Михаила Зощенко (1894–1958)



«В ту войну прапорщики жили в среднем не больше двенадцати дней».
(Михаил Зощенко)


Существует окололитературная легенда: в 1926 году к одному весьма известному психиатру пришел изнуренный, доведенный до дистрофии пациент, судя по манерам – «из бывших», с жалобами на тоску без всяких причин и полное отсутствие аппетита и сна. Врач осмотрел пациента и прописал ему не лекарства, а ежедневное чтение юмористических рассказов: «Лучше всего, батенька, возьмите томик Зощенко. Может быть, вам покажется простовато, этак по-пролетарски. Но смешно! Этот Зощенко – большой весельчак». «Доктор, – скорбно вздохнул страдалец, – я и есть Зощенко…».

«Зощенко читают в пивных. В трамваях. Рассказывают на верхних полках жестких вагонов. Выдают его рассказы за истинное происшествие... Он имеет хождение не как деньги, а как вещь» — писал в то время литературовед Виктор Шкловский. К середине двадцатых годов прошлого века Михаил Зощенко – один из самых популярных писателей молодой Советской республики. Читая его до слез уморительные рассказы, не только доктору, но и вообще никому из читателей не могло прийти в голову, что их автор – участник Первой мировой войны, вынесший все ее немыслимые тяготы, герой-орденоносец, получивший инвалидность на всю оставшуюся жизнь. В анкетах советского времени писатель почти не упоминал об этом времени, видимо, опасаясь навешивания ярлыка «золотопогонника» или «белогвардейской сволочи», что наверняка бы и произошло.

Сразу после начала Первой мировой войны двадцатилетний Зощенко добровольцем вступил в Русскую императорскую армию. Позже, в автобиографической повести «Перед восходом солнца», частично опубликованной в 1943 году, он написал: «Осенью 1914 года началась мировая война, и я, бросив университет, ушел в армию, чтоб на фронте с достоинством умереть за свою страну, за свою родину».

Потомственный дворянин получил право обучаться в престижном Павловском военном училище, и уже через полгода – он прапорщик армейской пехоты. В 16-ом Гренадерском Мингрельском полку Зощенко очень быстро (и по заслугам) станет командиром батальона, получив пять боевых орденов: Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», Св. Станислава 2-й степени с мечами, Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и Св. Владимира 4-й степени.

Небольшой белорусский городок Сморгонь близ литовской границы, железнодорожная станция… Сегодня уже мало кому известно, что за этот город более 800 дней велись страшные бои, а русские солдаты даже придумали поговорку: «Кто под Сморгонью не бывал, тот войны не видал».

Именно здесь Михаил Зощенко наравне с остальными бойцами 20 июля 1916 года подвергся химической атаке, описав это отвратительное действие в одном из эпизодов своей художественно-мемуарной повести: «Я выбегаю из землянки. И вдруг сладкая удушливая волна охватывает меня. Я кричу: «Газы! Маски!» И бросаюсь в землянку. Рукой я нащупал противогаз и стал надевать его. Вокруг меня бегают солдаты, заматывая свои лица марлевыми масками… В бинокль я гляжу в сторону немцев. Теперь я вижу, как они из баллонов выпускают газ. Это зрелище отвратительно. Бешенство охватывает меня, когда я вижу, как методично и хладнокровно они это делают. Я приказываю открыть огонь по этим мерзавцам. Я приказываю стрелять из всех пулеметов и ружей… Я вдруг вижу, что многие солдаты лежат мертвыми. Их — большинство. Опираясь на палку, я бреду в лазарет. На моем платке кровь от ужасной рвоты. Я иду по шоссе. Я вижу пожелтевшую траву и сотню дохлых воробьев, упавших на дорогу».

До лазарета офицер все-таки добрел и попросил спирта, которого ему не дали, потому что при больном сердце это категорически запрещено. «Но ведь у меня никогда не болело сердце», — поразился Зощенко. «Теперь будет болеть», — уверенно возразил врач. Лекарь хорошо знал свое дело. 9 февраля 1917 года у штабс-капитана Зощенко обостряется приобретенный порок сердца, и после госпиталя его отчислили в резерв.

Без этой войны и той страшной белорусской ночи, наверное, мы никогда бы не узнали о писателе Михаиле Михайловиче Зощенко: так много событий сплелось в один жесткий узел, который не распутать, не разорвать… Нет никакого сомнения, что именно война сильнейшим образом повлияла на развитие и становление литератора, творчество которого выходит далеко за рамки обычной сатиры, умеющего заглянуть прямо в глаза собственной душевной боли.

Строки из книг Михаила Зощенко:


  • Я дитя своей земли. Я должен, как и любое животное, испытывать восторг от существования. Испытывать счастье, если все хорошо. И бороться, если плохо. Но хандрить?! Когда даже насекомое, которому дано всего четыре часа жизни, ликует на солнце!
  • Сила разума способна победить страх, отчаяние и уныние.
  • Не дело, чтоб низшие силы одерживали верх. Должен побеждать разум.
  • Это большое несчастье — никого не любить.
  • Красивое никогда не бывает смешным.
  • Смысл жизни не в том, чтобы удовлетворять желания, а в том, чтобы их иметь.
  • Никто в России не может выдержать своего величия.
  • Жизнь слишком скоротечна, чтобы устраиваться в ней так основательно, так всерьез.
  • На заре человеческого разума увидеть закат и желать его! Какое это мрачное желание, и в какой темной и низкой душе оно возникло!
  • Меня всегда поражало: художник, прежде чем рисовать человеческое тело, должен в обязательном порядке изучить анатомию. А писатель, в ведении которого больше, чем человеческое тело, — его психика, его сознание, — не часто стремится к подобного рода знаниям.
  • Л. Н. Толстой считал, что «непротивление злу» спасает людей от множества бед. Быть может, это спасало Толстого. Но эта идея была абсолютно чуждой людям.

Книги Михаила Зощенко




Поздравляем с Всемирным днем книголюба! Мариэтта Чудакова «Не для взрослых. Время читать!»



Отрочество… Немного архаичное понятие возраста между детством и юностью, которое в словаре Владимира Даля обозначено очень четко и правильно: «пора от 7 до 15 лет». Известный литературовед и общественный деятель Мариэтта Омаровна Чудакова долгое время писала очерки о книгах, которые обязательно надо прочесть именно в эту «пору» и никак не позже. Очерки выходили маленькими книжечками с незатейливыми названиями «Полка первая», «Полка вторая», «Полка третья» и в итоге из «полок» собрался внушительный томик, который только что вышел уже третьим изданием.

Сегодня книги для подростков принято назвать модным словосочетанием young adult – литература для «молодых взрослых», что само по себе накладывает отпечаток на выбор литературы, создавая границы, которые даже исторически были гибкими и неопределенными. Так вот: Мариэтта Чудакова против таких градаций! В одном из интервью она как-то заметила: «Я считаю, что нет книг мировой классики, которые читать рано, я категорическая противница этих «6+», «12+». Это неразумно, потому что умный ребенок должен опережать свой возраст, в этом вся суть — он должен протянуть руку к книжке, которую ему еще рано: что плохого, если восьмилетний ребенок полистает «Анну Каренину»? Посмотрит, увидит, что это что-то взрослое, пожмет плечами, но он ее запомнит и потом к ней обратится. Так что нет книг, пишу я, которые читать рано, — исключаем те, которые не надо читать никогда».

Со свойственной ей писательской смелостью Мариэтта Омаровна выводит законы чтения, которых, по ее мнению, всего три. С первым мы уже определились: книг, которые читать рано – в природе не существует. Второй – базируется на принципе «от обратного»: есть книги, читать которые поздно. А вот третий закон, наверное, самый важный: именно в благодатную пору отрочества нужно составить список книг, необходимых для прочтения в течение жизни. У закона существует и «подзаконный акт»: после формирования такого списка отказаться от чтения всяческой чепухи, выбор которой гораздо шире, чем требуется.

Если с первым законом все более-менее ясно, дети по развитию разные, кто-то в восемь лет «Колобка» читает, а кто-то «Робинзона Крузо», то второй закон, выведенный автором, у многих вызывает сомнения. Ну, почему «Тома Сойера» или «Гулливера» нельзя впервые прочесть в двадцать ли двадцать пять лет? Можно, конечно, но и здесь Чудакова приводит неоспоримые аргументы: «во-первых – некогда. Во-вторых – и в голову не придет. А в-третьих, если и возьметесь – вряд ли будете читать взахлеб. Так, полистаете с легкой улыбкой. “Жаль, – скажете, – что в детстве не попалась”. В общем, поленился в свое время – проиграл на всю жизнь».

Больше всего возражений вызвал третий закон чтения, и, правда, спорный. Ну, а почему бы и не поспорить со знаменитым историком литературы? Может ли в действительности существовать такой никогда не редактируемый список книг, рекомендаций которого мы должны придерживаться всю жизнь? Ведь даже сама Чудакова признается, как в ранней юности дала себе зарок никогда не читать фантастику и книжки про шпионов, бескомпромиссно отнеся этот жанр в разряд «дешевок». Но потом открыла для себя произведения Рэя Брэдбери, Станислава Лема и Айзека Азимова… В конце концов, почему бы и не прочесть на отдыхе или на каникулах что-либо изначально пустое, но такое увлекательное по сюжету! И опять же – писательский мир не стоит на месте, новое время рождает новую литературу, ничем не хуже общепризнанной классики. Поспорили? А согласимся мы с Мариэттой Омаровной Чудаковой в том, что наш читательский век катастрофически ограничен – каждый человек может за всю жизнь прочитать не более 10 тысяч книг, и выбор второсортного чтива может навсегда лишить нас возможности выбора настоящего чтения.

В любом случае, автору – огромное спасибо за творческий подход к процессу воспитания читательской культуры у детей и с любовью сформированные «полочки», где своего часа ждут лучшие произведения русской и зарубежной литературы. И, хотя книгу Мариэтта Чудакова адресовала «не для взрослых», что следует даже из ее названия, но думается, что прочесть ее нужно в первую очередь родителям, педагогам и библиотекарям. Понятно, почему?

Из книги Мариэтты Чудаковой «Не для взрослых. Время читать!»:


  • В этом тайна литературы: можно прекрасно знать, чем все кончилось, – и все равно с наслаждением перечитывать описание волнующих сцен, где незаурядные люди демонстрируют сильные чувства и свойства своих твердых характеров.
  • К «взрослому» чтению присоединяется – помимо вашей воли, по какому-то психологическому закону – незабываемая радость чтения первого, в детстве.
  • «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» – это семейное чтение. Хотя бы одну из них детям лет до двенадцати надо прочесть дома вслух. Тогда совсем иным будет отношение и к повести, и к Пушкину, и вообще к русской классике. А может быть, и к жизни.
  • В фильме вы слышите голоса героев, их разговоры, но не слышите главного – голоса самого писателя!
  • Если же кто-то скажет – «Подумаешь, какие дела – ну не прочитаю какую-то книжку!..» – так это все равно, что сказать: «Подумаешь – не увижу какой-то ваш Париж!» Не будете же вы кидаться объяснять такому человеку, зачем нужно увидеть в жизни Париж или, скажем, Рим. Просто пожмете плечами, да и все. Кто-то, может, еще у виска пальцем покрутит – соображай, мол, что несешь. И потому же неохота будет вам занудно ему объяснять, почему стоит и даже обязательно нужно прочитать те самые книги, которые задолго до тебя читал весь мир. И все восторгались. И говорили друг другу: «Как, ты еще не читал?»
  • Именно в отрочестве надо составить список книг, которые в жизни надо обязательно успеть прочесть. Составить – и после этого отказаться от чтения всякой чепухи, которой сейчас везде – навалом.
  • А дело-то главным образом в том, что плохая книжка навсегда лишает вас возможности прочесть хорошую.
  • Читать мне хотелось так, как хочется иногда пить, – когда просто ни о чем не можешь думать, пока не выпьешь холодненькой водички.

Книга Мариэтты Чудаковой «Не для взрослых. Время читать!»




«Я жаждал всего, но не находил удовольствия ни в чём». Ко дню рождения французского писателя Ги де Мопассана (1850-1893)



Париж, вторая половина XIX века. Ежедневно в пять часов пополудни праздные парижане могли видеть в ресторане первого яруса Эйфелевой башни модного писателя Ги де Мопассана, объясняющего свою привязанность так: «Это единственное место в Париже, где я могу обедать и не видеть саму башню». Строение, которому в будущем суждено стать символом столицы Франции, Мопассан называл «безобразным скелетом». Оригинально, правда? И вполне в характере эмоционального писателя-новеллиста.

Его творчеством восхищались Лев Толстой, Иван Тургенев и Фридрих Ницше; искусству короткого рассказа с неожиданной концовкой у него учились Сомерсет Моэм и О’Генри. Невероятный успех сопровождал издание романов Мопассана: даже первый – «Жизнь» – распродали тиражом 25 тысяч экземпляров, а «Милый друг» выдержал менее чем за полгода 37 тиражей! При таком-то учителе: с юности будущего писателя опекал друг семьи Гюстав Флобер.

Удачливый литератор, по его же собственным словам, влетевший, как метеор во французскую литературу, спортсмен, настоящий атлет (Мопассан занимался гребным спортом, мог проплывать, сидя на вёслах, 80 километров в день), любимец дам и сам большой любитель женщин – что ещё можно желать в жизни…

Но вот Бернард Шоу однажды написал: «Жизнь Мопассана несравненно трагичнее, чем смерть Джульетты». Постоянное ожидание трагического конца, ослабление здоровья, покушение на самоубийство, сумасшедший дом…

Подражающий творчеству французского писателя Исаак Бабель в своём рассказе «Гюи де Мопассан» писал: «Плодородие и веселье, заключённые в нём, сопротивлялись болезни. Вначале он страдал головными болями и припадками ипохондрии. Потом призрак слепоты стал перед ним. Зрение его слабело. В нём развилась мания подозрительности, нелюдимости и сутяжничество. Он боролся яростно, метался на яхте по Средиземному морю, бежал в Тунис, в Марокко, в Центральную Африку — и писал непрестанно».

Но за свою короткую и вовсе не безоблачную жизнь Мопассан успел написать большое количество художественных произведений совершенной художественной формы, лаконичности и выразительности, каждое из которых с восторгом принималось и читающей публикой и критикой. Наставник писателя Гюстав Флобер ввел своего ученика в круг литераторов, познакомив с Эмилем Золя и Иваном Тургеневым, которого тот по-дружески называл «великаном с серебряной головой».

Мопассан вполне разделял мнение своих друзей о том, что публике принадлежит лишь творчество писателя, и всячески старался оградить от назойливого любопытства прессы свою личную жизнь.

Секрет популярности романов, а особенности, рассказов Мопассана для писателей-современников был очевиден. Золя сразу же заметил, что новеллист умело играет на чувствах, а с читателем разговаривает доверительно, а если и использует сатиру, то без малейшего оттенка злобы и резкости. Лев Толстой же объяснял феномен известности Мопассана тем, что француз видел смысл жизни в женщине и в любви, а в предисловии к его собранию сочинений написал, что тот обладал «даром внимания, открывающим ему в предметах и явлениях жизни те свойства их, которые не видны другим людям; обладал тоже прекрасной формой, то есть выражал ясно, просто и красиво то, что хотел сказать; обладал и тем условием достоинства художественного произведения, без которого художественное произведение не производит действия,— искренностью, то есть не притворялся, что любит или ненавидит, а точно любил и ненавидел то, что описывал».

Из книг Ги де Мопассана:


  • Ах, как трудно найти человека с широким кругозором, напоминающим тот беспредельный простор, воздухом которого вы дышите на берегу моря!
  • Сильные люди, так или иначе, всегда добиваются своего.
  • Я люблю только одну женщину — незнакомку, которой нет в реальности.
  • Почему мы так страдаем? Очевидно, потому, что мы рождаемся на свет, чтобы жить не столько для души, сколько для тела. Но мы обладаем способностью мыслить, и наш крепнущий разум не желает мириться с косностью бытия.
  • Наша память — мир более совершенный, чем Вселенная: она возвращает жизнь тем, кого уже нет на свете.
  • Всякий, стоящий у государственной власти, обязан избегать войны точно так же, как капитан корабля избегает кораблекрушения.
  • Стремление к радости, к счастью упорно, неистребимо, оно пустило глубокие корни в нашей душе.
  • Слова ослепляют и обманывают, потому что они «произносятся» лицом. Но чёрные слова на белой странице – это обнажённая душа.
  • Жизнь – это гора. Пока взбираешься, глядишь вверх, и ты счастлив, но только успел забраться на вершину, как уже начинается спуск, а впереди — смерть. Взбираешься медленно, а спускаешься быстро.
  • Стремление к радости, к счастью упорно, неистребимо, оно пустило глубокие корни в нашей душе.
  • Кто не уважает себя, тот — несчастен, но зато тот, кто слишком доволен собой, — глуп.
  • Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать её; всё прочее — бессильные потуги старых ханжей.
  • Любовь — это единственная радость в жизни, но мы сами часто портим ее, предъявляя слишком большие требования.
  • У сердца есть загадки, недоступные разуму.

Книги Ги де Мопассана




«Человеческое в человеке не убито и никогда не будет убито». К 35-летию первой публикации в СССР романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата»



«С волнением и радостью прочитал Ваших «Детей Арбата». Это очень честно, очень значительно
и очень талантливо. Не разобравшись в прошлом, нельзя построить будущего… Вы рассказываете
о сложнейших процессах и явлениях, о ситуациях, порой страшных, порой мучительных…».
(Эльдар Рязанов)


Переломный 1987 год, год самых радужных народных надежд и ожиданий. Целых три месяца в журнале «Дружба народов» печатается первая часть романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», написанная более двадцати лет назад. В 1966 году роман успешно анонсировали, Александр Твардовский, главред «Нового мира», готовил публикацию, но даже на волне политической оттепели с затеей ничего не вышло. «Вы нашли свой золотой клад. Этот клад — ваша собственная жизнь. И то, что вы, пренебрегая своей славой известного беллетриста, своим материальным положением, пишете такую книгу, без надежды на скорое её опубликование, пишете всю правду, подтверждает, что вы настоящий писатель», – говорил Твардовский своему другу.

Да и в разгар перестройки решение о массовом тиражировании произведения давалось совсем нелегко, рукопись долго пересылалась в разные инстанции, но никто не брал на себя смелость дать «добро» на публикацию. Хождение по мукам закончилось только после того, как на заседании Политбюро Горбачев дал личное разрешение на печать. Тираж «Дружбы народов» сразу же вырос со 150 тысяч до 1 200 тысяч экземпляров. Дмитрий Быков назвал книгу абсолютной сенсацией, а ее автора знаменем перестройки, и это нисколько не противоречило истине. А вот утверждение того же Быкова, что Рыбаков при написании главной книги своей жизни не ставил себе художественных целей, довольно-таки спорна, но…

Анатолий Рыбаков всегда писал историю – историю своего поколения, строившего светлое будущее и свято верившего в него, прошедшего горнило лагерей и ссылок, сражавшегося на фронтах Великой Отечественной. Он и сам был не сторонним наблюдателем, стоящим на берегу этого мощного потока. Ему было всего двадцать два, когда за «контрреволюционную агитацию и пропаганду» исключенный из МИИТа юноша отправился в ссылку, скитался по России, работал в таких местах, где не заставляли заполнять анкеты. «Не могу сказать, что было тяжелее — ссылка или скитания после нее. В ссылке хотя бы надежда была — вот она окончится, и наступит нормальная жизнь. Но это оказалось иллюзией — нормальная жизнь не могла получиться у бывших ссыльных», – говорил Рыбаков. Реабилитировали его только после войны, в 1960 году.

Ни у кого сегодня не вызывает сомнения факт, что главный герой романа alter ego самого Рыбакова, отражение его мыслей, его характера и судьбы. Анатолий Наумович когда-то критично по отношению к самому себе заметил, что путь Саши Панкратова – это его, Рыбакова путь, только Саша лучше, чем его прототип. Помимо соответствия законам высокохудожественной беллетристики перед Рыбаковым стояла гораздо более важная задача: рассказать о своих ровесниках, молодежи тридцатых годов, многим из которых не удалось стать стариками, поколении, выбитом из жизни репрессиями, предательством, войной. Описание судеб самых обычных обитателей дома на Арбате («Респектабельный до революции, дом на Арбате оказался теперь самым заселенным – квартиры уплотнили») жестко запараллелено с показом деятельности номенклатуры высшего эшелона советской власти – Сталина и его окружения; в едином калейдоскопе истории – коммунальные квартиры, кремлевские кабинеты, институтские аудитории, тюремные камеры, сибирские избы, интеллигенция, рабочие, студенты, служащие НКВД, партийные руководители – в ярком противопоставлении нравственных позиций и мировоззрений.

Писатель вспоминал впоследствии, что в процессе работы над романом образ Сталина вплетался в сюжет как-то сам по себе, но очень настойчиво и властно: «Я все отчетливее осознавал, что без него – главной фигуры – картина эпохи не будет воссоздана во всем объеме». Наверное, иначе и быть не могло, поскольку действие романа происходило в 1933-1934 годах, когда формировался грандиозный культ вождя народов, и именно Рыбаков стал одним из первых советских писателей, кто совершил попытку показать изнанку тоталитарной власти и объяснить причины, которые позволили Сталину в течение многих лет пользоваться непоколебимым авторитетом, а самое, всенародной любовью и искренним уважением. У Рыбакова в «Детях Арбата» руководитель государства говорит следующее: «Если при этом погибнет несколько миллионов человек, история простит это товарищу Сталину. Если же он оставит государство беззащитным, обречет его на гибель – история не простит ему никогда. Великая цель требует великой энергии, великая энергия отсталого народа добывается только великой жестокостью. Честность, искренность, любовь – это не политические категории. В политике есть только одно: политический расчет». Исторические факты часто неотделимы от художественного вымысла…

Выход романа стал лакмусовой бумажкой событий конца 80-х, знаком полной свободы слова, правды, открывающейся россиянам без всяких ограничений; даже президент США Рональд Рейган изволил благосклонно заметить: «мы рукоплещем Горбачёву за то, что он вернул Сахарова из ссылки, за то, что опубликовал романы Пастернака «Доктор Живаго» и Рыбакова «Дети Арбата». Книгу опубликовали в 52 странах, портрет Рыбакова украсил собой обложку журнала Time – до этого из русских писателей такой «чести» удостоился лишь Солженицын… А вот поэт Иосиф Бродский публично назвал трилогию макулатурой – «разве так редко макулатура пользуется популярностью?». Правда – она ведь очень сложная штука…

В многочисленных интервью Анатолий Рыбаков признавался: «Это реквием моему поколению… Я писал «Дети Арбата», потому что не мог не писать. Я вообще не рассчитывал напечатать их при жизни. Все мои книги – это рассказ о поколении, к которому я принадлежу, о детях революции, переживших крушение идеалов в конце 20-х годов. Эти молодые ребята превратились в лагерную пыль в 30-х или погибли в 40-х на фронтах Отечественной войны. Мое поколение истреблено. Безымянные могилы моих сверстников разбросаны от Колымы до Берлина. С ними ушли в небытие их надежды и стремления».

Сегодня каждый из нас, наверное, должен понять всего одну главную мысль романа: политика не должна существовать отдельно от нравственности, а законы, установленные людьми, не должны противоречить законам совести.

Из книги Анатолия Рыбакова «Дети Арбата»:


  • Долг — отдавать другому то, что у тебя есть.
  • Они молоды, не представляют себе ни смерти, ни старости, они рождены не для смерти, не для старости, а для жизни, для молодости, для счастья.
  • Из осколков своей веры вы пытаетесь слепить другой сосуд. Но не получится: осколки соединяются только в своей прежней форме. Или вернётесь к своей вере, или отвергните её навсегда.
  • Не милосердием совершаются исторические повороты.
  • Человек морален, в этом его отличие от скотины.
  • Преданность из страха лучше, чем преданность по убеждению: убеждения меняются, страх не проходит никогда.
  • Все можно забыть: оскорбления, обиды, несправедливости, но унижения не забывает ни один человек, это в человеческой натуре. Звери преследуют друг друга, дерутся, убивают, поедают, но не унижают. Только люди унижают друг друга. И ни один человек своего унижения не забудет и тому, перед кем унижался, никогда не простит.
  • Взаимное доверие возникает только там, где есть общие враги. «Скажи мне, кто твои друзья» — это устарело. «Скажи мне, кто твои враги, я скажу кто ты» — вот так сейчас ставится вопрос.
  • Изо всех изобретений человека, — книга — самое великое, изо всех людей на земле писатель — явление самое удивительное. Мы знаем Николая Первого и Бенкендорфа только потому, что они имели честь жить в одно время с Александром Сергеевичем Пушкиным. Что бы знали об истории человечества без Библии? О Франции без Бальзака, Стендаля, Мопассана? Слово — единственное, что живет вечно.
  • Наука, литература, техника требуют свободного обмена мыслями. Насилие станет мертвой преградой на пути развития страны.
  • В дружбе равных не бывает. В дружбе, как в политике: кто-то ведет, кого-то ведут, кто-то влияет, на кого-то влияют.
  • Все мы проходим эволюцию, вопрос в том, куда движемся.
  • Настоящий писатель должен жить и умереть у себя на родине.

Книги Анатолия Рыбакова




Книги, о которых говорят. Алексей Варламов «Имя Розанова»



«Биография – тоже творчество, а творчество не пишется без сердца. Автор пытается,
симпатизируя (или не симпатизируя) своему герою, пропустить его через себя, прожить сразу
несколько жизней в этот момент. Самый удачный текст рождается, когда автор представляет
себя в диалоге с героем, тогда наиболее доходчиво получается передать и собственную мысль.
Автор должен быть личностью, тогда его книги будут интересны читателю».
(Мария Заславская, главный редактор издательства «Молодая гвардия»)


Известный писатель, ректор Литературного института им. А. М. Горького Алексей Варламов представил недавно в «Библио-Глобусе» свою новую книгу, вышедшую в издательстве «Молодая гвардия» сразу в двух исполнениях. В серии «Жизнь замечательных людей» книга называется «Розанов», а вышедшая вне серии – «Имя Розанова».

Это не первая биографическая книга исследователя истории русской литературы XX века; уже заняли свое место на полках библиотек его авторские работы о Михаиле Пришвине, Александре Грине, Андрее Платонове, Алексее Толстом, Михаиле Булгакове, Василии Шукшине. И вот Василий Васильевич Розанов – личность неоднозначная, спорная, а описание жизни его скорее похоже на сложный многослойный роман, полный противоречий и загадок.

На презентации Алексей Николаевич ничего не сказал о названии книги, вроде бы простом и ничего особенного в себе не таящем – «Имя Розанова». Но не аллюзия ли это к еще более загадочному роману Умберто Эко «Имя розы», который заметил, что «автор, назвавший свою книгу «Имя Розы» должен быть готов ко всевозможным толкованиям своего заглавия. Как эмпирический автор, я писал, что выбрал название, чтобы освободить читателя: «роза - фигура настолько богатая значениями, что от нее едва ли остался какой-либо смысл». Интересная параллель, не правда ли?

Варламов поставил перед собой весьма сложную задачу – выдвинуть художественную версию судьбы Розанова, колючего, неудобного человека с дурной репутацией. В советское время все эти неровности сглаживались биографами великого писателя, которого Варламов назвал «сердцевиной Серебряного века, его воплощением»: бралось всё доброе, правильное в его характере и писался гладкий парадный портрет. А вот попробовать показать всю «растрепанность» писателя, его неоднозначность, поднять все острые вопросы его жизни не брался никто.

Любого биографа ведет вперед азарт, но потом посещает сомнение, что документы, с которыми он работает, точны и правдивы; и, по утверждению Алексея Варламова, «главный принцип биографа – ничему не доверять, он должен быть очень скептически настроенным человеком, собрать как можно больше документов и искать истину на их пересечении». Так все и происходило у Варламова с описанием жизни других классиков: всегда находилось и прочитывалось собрание сочинений писателя, что давало наиболее полное представление о его личности. Но с Розановым нашла коса на камень: Варламов понял, что даже в первом приближении ознакомиться с творческим наследием Розанова ему не по плечу. Из 30 томов были выбраны статьи, письма, воспоминания и его «опавшие листья» («Уединённое», а затем и одноименные «Опавшие листья»), вошедшие в золотой фонд русской литературы. Даже современники и почитатели таланта Розанова замечали об этой книге, что «такой другой нет на свете — чтобы так без оболочки трепетало сердце пред глазами, и слог такой же, не облекающий, а как бы не существующий, так что в нём, как в чистой воде, всё видно. Это самая нужная Ваша книга, потому что, насколько Вы единственный, Вы целиком сказались в ней, и ещё потому, что она ключ ко всем Вашим писаниям и жизни».

Розановский гений изобрел великолепный жанр фрагментарной исповедальной литературы, где все просто, прозрачно и можно открывать текст на любой странице, перечитывать заново и все время обнаруживать что-то доселе незамеченное. Совсем неслучайно писатель Александр Генис называл Розанова «апостолом фейсбука»: действительно, «Опавшие листья» можно назвать предтечей наших сетевых дневников, где есть все – и размышления о жизни, любви, ремесле, вере и … о малосольных огурцах.

Алексей Варламов говорит и о парадоксах документального общения со своим героем: «Розанову верить нельзя. Вольно или невольно при анализе документов превращаешься в какого-то расследователя, вызываешь свидетелей на очную ставку, устраиваешь перекрестные допросы и докапываешься до истины». Попробуйте-ка докопаться до этой самой истины, если сам Розанов утверждал, что «на предмет надо иметь 1000 точек зрения», к тому же, столько всего наросло на имени Розанова, чем только его не облили и не припечатали. И надо сказать, облили-то в большинстве случаев не напрасно… Леонид Андреев называл писателя «ничтожным, грязным и отвратительным человеком», Семен Венгеров – «фарисейско-лицемерной, форменной гадиной», философ Сергей Булгаков – «безликим, аморфным студнем». Причем никто из них никогда не подвергал сомнению его талант, даже гений.

Наверное, лучше всего определил внутреннюю сущность Василия Розанова Павел Флоренский, сказавший, что «Розанов – это медуза, которая переливается всеми цветами радуги, пока она в воде. А вытащишь на сушу – одна слизь». А, действительно, стоит ли вытаскивать медузу из привычной среды обитания? Она ведь и ужалить может. Но Алексей Варламов рискнул и попытался разобраться в сложном феномене Розанова, не затеняя, а акцентируя все самые острые вопросы его биографии – семейный вопрос, отношение к христианству, иудаизму, любовь к Родине и ярко выраженное «половое сумасшествие», шокирующее современников философа.

Перед биографом постоянно возникали сомнения морально-этического плана – насколько он имеет право вмешиваться в личную жизнь давно ушедшего от нас человека? Но сам Розанов, в отличие от многих других известных персон, никогда не ставил своей задачей скрывать искажения собственного облика и абсолютно искренне обнажал «извивы своей души».

Книга Алексея Варламова написана хорошим русским языком, вовсе не перегружена филологическим анализом и очень легко читается. Автору в полной мере удалось рассказать нам о человеке, без которого «не было бы в России Серебряного века, а если и был бы, то совсем другой, более пресный, гладкий, безопасный, полый и бесполый».


Алексей Варламов «Имя Розанова»


Василий Розанов «Уединенное. Опавшие листья»




С Днем крещения Руси!



В «Повести временных лет», написанной в самом начале XII века, и считающейся одной из самых древних летописей, дошедших до нашего времени, уже рассказывается об этом событии, оказавшим грандиозное влияние на всю последующую историю Руси.

Принятию христианства предшествовало «испытание вер»: к князю Владимиру поочередно приезжали волжские булгары, соблазняющие «единственной правильной верой» – исламом; посланцы Римского Папы, даже хазарские иудеи не преминули презентовать иудаизм. Владимир Красное Солнышко находил изъян в каждом предложении: ислам запрещал употребление горячительных напитков («Руси есть веселие пити»), католичество, как сообщает летописец, не понравилось по другим причинам – «мужи Владимира» посетили страны латинские, но никакой «красоты» в них не увидели. Иудеям же отказали из-за отсутствия собственных земель. Но те же мужи, посетившие Константинополь, с восторгом рассказали князю о великолепии греческого богослужения: «Не ведали, где мы есть — на небе или на земле».

Конечно же, даже сегодня, по прошествии веков, эти причины не выглядят значимыми – скорее, это обычный дипломатический ход, повод к отказу. Всерьез рассматривалось совсем другое: развитие торговых путей и международных политических связей с Европой.

Проанализировав все «за» и «против», приняв в расчет возможные факторы риска, связанные с новой верой, Владимир Святославович принял твердое решение креститься от Константинопольской церкви. После собственного крещения правитель привез в стольный град Киев православных священнослужителей, развернувших широкую «пропагандистскую кампанию» – клирики рассказывали народу о славных делах Христа, трактовали Евангелие и Библию. В итоге, граждане Киева благополучно приняли святое крещение на берегу Днепра, затем крестился Новгород, Псков, Ростов, Суздаль, Владимир Волынский, Муром, Полоцк, Смоленск, Луцк и другие города. Не все проходило гладко и без помех: язычество яростно защищалось, к примеру, в Великом Новгороде волхвов поддержало почти все население, устроив бунт, а двоеверие существовало на Руси на протяжении нескольких веков.

Принятие христианства стало отправной точкой к объединению русских земель, оказало огромное влияние на просвещение и культуру –развивалось новое, невиданное градостроительство, процветало искусство иконописи, книжное дело вышло за пределы царских и боярских дворцов. Для новых храмов и состоятельных прихожан требовалось переписывать Библию и Жития Святых, а затем и читать эти книги, что способствовало росту грамотности. Особенно важным для русской культуры событием стало распространение кириллицы и появление первых памятников древнерусской письменной культуры.

Яков Полонский «День крещения России»

Жизнь без Христа — случайный сон.
Блажен, кому дано два слуха, —
Кто и церковный слышит звон,
И слышит вещий голос Духа.
Тому лишь явны небеса,
Кто и в науке прозревает
Неведомые чудеса
И Бога в них подозревает…
Как высочайший идеал,
Как истинный залог спасенья, —
Любовь и самоотверженье
Христос народам завещал.

Русь не была бы никогда
Такой великою Россией,
Когда б она была чужда
Любви, завещанной Мессией,
Пусть охлажденные умы
Все отрицать готовы, — мы
Еще не оскудели сердцем;
Еще мы рады помогать
Разрозненным единоверцам
И пленных братьями считать: —

Без нас не встала бы Эллада,
Ей не помог бы Римский трон,
Не рухнул бы Наполеон
И грозных войск его громада.
Под тяжким игом мусульман
Без нас забыли бы славян, —
Мы жизнь несли на их могилы…
Расшатывая вражьи силы,
Мы не считали наших ран…

Мы за геройские деянья
Не ждали злата и сребра…
За дело славы и добра
Мы не просили воздаянья…

И если перст Господний вновь
Нам цель великую укажет, —
Что делать — сердце нам подскажет
И христианская любовь!..

Россия, веру призови!..
В сей день торжественный и славный,
Нас бережет Отец Державный
Для новых подвигов любви…


Книги о крещении Руси:




«Лишь сохраните, я молю, всю чистоту души прекрасной». К 200-летию со дня рождения русского поэта, литературного критика и переводчика Аполлона Григорьева (1822–1864)



Поэт — пророк, ему дано
Провидеть в будущем чужом.
Со всем, что для других темно,
Судьбы избранник, он знаком.
Ему неведомая даль
Грядущих дней обнажена,
Ему чужая речь ясна,
И в ней и радость, и печаль.
(Аполлон Григорьев)


Имя Аполлона Григорьева сегодня прочно забыто, даже если кто-нибудь начнет напевать известную многим «Цыганскую венгерку», вряд ли назовут автора стихотворения:

Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли
С детства памятный напев,
Старый друг мой, – ты ли?..


А еще расхожая фраза «Пушкин — наше всё» – ее тоже ввел в обращение писатель и критик Аполлон Александрович Григорьев; и мы даже не догадываемся, что фраза имеет продолжение, полное глубокого смысла: «Пушкин — наше всё: Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другими мирами. Пушкин — пока единственный полный очерк нашей народной личности, самородок, принимавший в себя, при всевозможных столкновениях с другими особенностями и организмами, все то, что принять следует, отбрасывавший все, что отбросить следует, полный и цельный, но еще не красками, а только контурами набросанный образ народной нашей сущности, образ, который мы долго еще будем оттенять красками».

Вот, пожалуй, и все, что досталось в память об Аполлоне Григорьеве нам, современникам; к 200-летнему юбилею поэта не вышло ни одного даже небольшого сборничка стихотворений…

Судьбу Григорьева обычной не назовешь: родился он вне брака от связи титулярного советника Александра Ивановича Григорьева и … дочери крепостного кучера неграмотной Татьяны Андреевой. Над мальчиком сразу же нависла реальная угроза автоматического зачисления в крепостные, поэтому родители передали младенца Императорский Московский воспитательный дом, поскольку все дети, попадающие туда, приписывались к мещанскому сословию. И, хотя ребенка сразу после венчания родителей забрали домой, он так и оставался мещанином, и только спустя много лет получил личное дворянство. Рос избалованным барчуком, под покровительством нянек и горничных, окруженный мелочной опекой нервической матери и одновременно при полном безразличии отца. Получил прекрасное домашнее образование, что позволило Полошеньке (как звали его домочадцы) сразу поступить слушателем в Московский университет, минуя гимназию.

Учеба! Какие надежды возлагал на нее закомплексованный меланхоличный юноша, пытаясь оправдать надежды родителей и попасть в мир посвященных и избранных. И, хотя он частенько плакал над учебниками, к которым «не имел расположения», и постоянно боялся отчисления, университет окончил с отличными оценками. Выпускнику предложили руководство университетской библиотекой, а затем и весьма почетное место секретаря Совета Московского университета. Служба не задалась: помешало русское разгильдяйство, видимо, врожденное. Библиотечные книги Аполлон раздавал «на память», без карточек и регистрации, частенько ценные издания просто не возвращали обратно; на секретарском посту не вел важных протоколов, витая в поэтических облаках.

Стремясь забыть о душевных страданиях и начать жизнь на новом поприще, уехал в Петербург, но строгий служебный распорядок никак не давался в отличие от веселых кабацких посиделок. Юноша метался между совершенно разноплановыми увлечениями – масонской деятельностью и литературой, даже выпустил в 1846 году единственный прижизненный сборник стихов, в котором нашел отражение хаос, творившийся в то время в его душе – масонские «Гимны», социальная сатира «Город» и революционные вирши «Когда колокола торжественно звучат».

В 1847 году утомленный бурной жизнью неудачливый чиновник вернулся в Москву, имея намерение жениться и начать размеренную спокойную жизнь. Может быть, все и сложилось бы по задуманному, Григорьев начал преподавать законоведение, продолжал понемногу заниматься творчеством, сотрудничал с журналом «Отечественные записки» в качестве литературного критика. Но, «скучно на этом свете, господа». Совершенно случайно Аполлон Александрович познакомился с молодым драматургом Александром Островским и был радушно принят в веселую и бесшабашную компанию мелких дворянчиков, литераторов, купцов и провинциальных актеров, в которую сразу же душевно вписался. Объединяло всех, естественно, пьянство, но не забывали и о высоком: читали монологи из Гете, Шиллера и Шекспира, спорили о том, кто является наиболее ярким светилом русской литературы – Пушкин или Гоголь. Интеллектуальные споры частенько завершались дракой оппонентов.

Свои взгляды на литературу друзья попытались донести через журнал профессора Московского университета М.П. Погодина «Москвитянин», образовав в 1850 году «молодую редакцию» под управлением Григорьева. Работа в журнале стала той отправной точкой, когда талант критика в полной мере был признан читающей публикой России. Григорьев отмечал реализм и естественность как самые важные качества в драматургии, особо выделяя творчество Островского как «глашатая правды новой», яростно выступал против глубоко укоренившегося байронического стиля.

К сожалению, через пять лет журнал из-за недостатка финансирования закрылся, утративший опору Аполлон Александрович едет в Европу – домашним учителем юного князя Трубецкого, пропадает в музеях Уфицци и Питти, но восторгов хватило совсем ненадолго. «Каинскую тоску одиночества я испытывал, – вспоминал писатель – чтобы заглушить её, я жёг коньяк и пил до утра, пил один и не мог напиться!». Такое поведение простить было никак нельзя, и княгиня Трубецкая дает «воспитателю нравственности» полный расчет. Благодаря помощи мецената графа Кушелева, после долгих мытарств на почве безденежья, Аполлону Григорьеву удалось вернуться на родину.

Граф продолжил помогать литератору, предложив сотрудничество в своем журнале «Русское слово». Именно там вышли лучшие статьи Григорьева «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина», «Тургенев и его деятельность, по поводу романа «Дворянское гнездо», «Несколько слов о законах и терминах органической критики», которые и сегодня время от времени переиздаются.

А вот как поэт Аполлон Григорьев был не столь широко известен среди современников, хотя его эмоциональные, образные стихи, повествующие о душевном страдании и безысходности, ставят его сочинения в один ряд с творчеством его друзей Афанасия Фета, Якова Полонского и Николая Огарева. В 1916 году Александр Блок при подготовке полного собрания стихотворений Аполлона Григорьева искренне назвал его стихи «перлами русской лирики». Дорастет ли наш XXI век до понимания и признания поэзии человека, обозначившего себя как «последнего русского романтика»?

Одно из самых известных стихотворений Аполлона Григорьева:

О, говори хоть ты со мной,
Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!

Вон там звезда одна горит
Так ярко и мучительно,
Лучами сердце шевелит,
Дразня его язвительно.

Чего от сердца нужно ей?
Ведь знает без того она,
Что к ней тоскою долгих дней
Вся жизнь моя прикована…

И сердце ведает моё,
Отравою облитое,
Что я впивал в себя её
Дыханье ядовитое…

Я от зари и до зари
Тоскую, мучусь, сетую…
Допой же мне — договори
Ты песню недопетую.

Договори сестры твоей
Все недомолвки странные…
Смотри: звезда горит ярчей…
О, пой, моя желанная!

И до зари готов с тобой
Вести беседу эту я…
Договори лишь мне, допой
Ты песню недопетую!


Аполлон Григорьев «Воспоминания» – Москва-Ленинград, Academia, 1930 г.




«Я знаю, когда я пишу хорошо: когда пишу и как будто пером вытаскиваю из бумаги живые голоса людей». Ко дню рождения Василия Макаровича Шукшина, кинорежиссёра, актёра, сценариста и писателя (1929-1974)



Но, в слёзы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понёс,
Припал к земле, как верный пёс...
А рядом куст калины рос —
Калина красная такая…
(Владимир Высоцкий)


«Калина красная»… Свою трагическую и одновременно жизнеутверждающую киноповесть Шукшин написал в 1973 году, вдохновившись реальной историей своей двоюродной сестры Любы Байкаловой, которая переписывалась с заключенным и ждала его в гости – таких простых и наивных женщин в народе называли «заочницами». Повесть родилась на одном дыхании, всего за две недели, а писал ее Василий Макарович в больнице, куда попал с обострившейся язвой желудка после сильнейшего нервного напряжения. Срыв случился из-за отказа худсовета Мосфильма начать запланированные съемки фильма о крестьянском восстании под предводительством Степана Разина по роману Шукшина «Я пришёл дать вам волю». Автору, собственно, не отказали, но поставили условие: снять сначала картину о наших современниках, что казалось более важным, чем исторический экскурс.

Повесть сначала даже названия не имела, «Калину красную» придумала жена писателя, Лидия Федосеева-Шукшина, вспоминавшая, как горько плакал Василий Макарович над ее финалом… Одноименная песня уже звучала в народе, написал ее композитор Ян Френкель. Почему же песня не попала в фильм? Ответ весьма банален, сколь и нелеп: бюджет фильма был настолько скудным, что денег на покупку авторских прав у композитора просто не нашлось. В итоге, слаженный хор уголовников душевно спел песню «Вечерний звон» на музыку Александра Алябьева.

Шукшин всегда был уверен, что читает его книги и смотрит его фильмы зритель образованный, интеллектуально подкованный, хотя сам Василий Макарович считал настоящую культуру событием редким, очень высокой, часто недостижимой планкой: «Явление — интеллигентный человек — редкое. Это — неспокойная совесть, ум, полное отсутствие голоса, когда требуется — для созвучия — «подпеть» могучему басу сильного мира сего, горький разлад с самим собой из-за проклятого вопроса «что есть правда?», гордость… И — сострадание судьбе народа. Неизбежное, мучительное. Если всё это в одном человеке — он интеллигент».

Помните, в повести Егор читает «тусклому шоферу» стихи, даже не называя их автора, в расчете, что читатель сам узнает неизбывные строки Есенина:

Мир таинственный, мир мой древний,
Ты, как ветер, затих и присел.
Вот сдавили за шею деревню
Каменные руки шоссе.
Так испуганно в снежную выбель
Заметалась звенящая жуть...
Здравствуй ты, моя чёрная гибель,
Я навстречу к тебе выхожу!


Стихотворение необыкновенно вписалось в канву повести: здесь и умирание родных деревень под чугунными шагами цивилизации, и собственная, неизбежная гибель героя. Жаль, что в фильме Егору Прокудину стихов прочесть так и не удалось…

Фильм Шукшин снял в рекордно короткие сроки – менее чем за год; шедевр рождался с применением устаревшей и годной только на списание кинотехники, бригаду для съемок подобрали малопрофессиональную, с бору по сосенке, даже метраж пленки урезали в шесть раз. Но, о чудо! Пленку, видимо, по недосмотру, выделили цветную; «Калина красная» – единственная режиссерская работа Шукшина, снятая в цвете.

Зато актеры в фильме – как на подбор: Лидия Федосеева-Шукшина, Иван Рыжов, Георгий Бурков, Алексей Ванин. На роль Егора Прокудина пригласили Леонида Куравлева, с сожалением отказавшегося от неё из-за съемок в сериале «Семнадцать мгновений весны», и Василий Макарович решил играть сам. «Я была счастлива, потому что чувствовала: эту роль он писал под себя, свой характер!» – вспоминала впоследствии Лидия Николаевна Федосеева-Шукшина.

В кульминационной сцене картины горькую старушку Куделиху, мать Егора, должна была сыграть Вера Марецкая, но тоже отказалась – видимо, не захотела показаться публике неказистой и дряхлой. Шукшин других актрис искать не стал и уговорил поучаствовать в съемках местную крестьянку Евфимию Быстрову: «Вы про жизнь свою рассказывайте, а на камеру не смотрите». То, что повествовала Любе Байкаловой старушка, и было ее всамделишной жизнью, все от слова до слова – правда.

К концу 1973 года ленту смонтировали и передали в Госкино для утверждения. У «высочайшей комиссии» возникло множество идеологических претензий, на которые Шукшину пришлось реагировать, сбежав из больницы, в которую он вновь загремел от перенапряжения. Урезанный фильм еще долго не выпускали на широкие экраны; помогло 50-летиие киностудии «Мосфильм» и выступление члена Политбюро ЦК КПСС Николая Подгорного о поддержке реализма в советском киноискусстве. В итоге, картина стала лидером проката 1974 года и была названа лучшим фильмом года по версии журнала «Советский экран».

А кинокритики писали о «Калине красной»: «Откуда это чувство светлой печали — от признанного теорией катарсиса — очищения трагедией, или от благодарности за полтора часа, проведённых в сострадании, или — просто — от всегда неожиданного удивления, рождаемого встречей с человеческой Талантливостью».

Из книг и записок Василия Шукшина:


  • Мечта — слишком красивое слово. Слов красивых люди наговорили много, надо дел тоже красивых наделать столько же, и хорошо бы побольше.
  • Глянь, сколько хороших людей кругом. Надо просто жить. Надо бы только умно жить. Я многое повидал на веку. Душа моя скорбит. Но она все помнит. Дай время, дружок, все будет хорошо.
  • Не стыдно быть бедным, стыдно быть дешёвым!
  • Вообще в жизни много справедливого. Вот жалеют: Есенин мало прожил. Ровно – с песню. Будь она, эта песня, длинней, она не была бы такой щемящей. Длинных песен не бывает.
  • Что-то остается в нас от родины такое, что живет в нас всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим.
  • Человек, который дарит, хочет испытать радость. Нельзя ни в коем случае отнимать у него эту радость.
  • Критическое отношение к себе — вот что делает человека по-настоящему умным. Так же и в искусстве, и в литературе: сознаешь свою долю честно — будет толк.
  • В жизни — с возрастом — начинаешь понимать силу человека, постоянного думающего. Это огромная сила, покоряющая. Все гибнет: молодость, обаяние, страсти — все стареет и разрушается. Мысль не гибнет и прекрасен человек, который несет ее через жизнь.
  • Все ценное и прекрасное на земле создал умный, талантливый, трудолюбивый человек.
  • Культурный человек… Это тот, кто в состоянии сострадать. Это горький, мучительный талант.
  • Уверуй, что всё было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наше страдание – не отдавай всего этого за понюх табаку. Мы умели жить. Помни это. Будь человеком.

Сочинения Василия Макаровича Шукшина и книги о писателе




«История — это гвоздь, на который я вешаю свою картину». 220 лет со дня рождения Александра Дюма-отца (1802–1870) – французского писателя, драматурга и журналиста



«Дюма своими книгами оздоровлял и облагораживал умы
каким-то радостным и бодрящим светом».
Виктор Гюго


Один из самых читаемых французских писателей, сочинения которого переведены почти на 100 языков; его романы с нами уже двести лет, и они не устаревают, не утрачивают своей прелести. Как заметил некогда Александр Иванович Куприн, «образы, вызванные и возвеличенные Дюма, живут сотни лет и передаются миллионам читателей. Их можно считать вечными спутниками человечества».

В приключенческой литературе Александр Дюма – абсолютно культовая фигура: закрученные сюжетные коллизии, живые, «не картонные» персонажи, неподдельные чувства, часто преобладающие над разумом – писатель был одним из первых французских авторов, обозначивших романтизм как самостоятельное литературное течение и провозгласившим его победу над чопорным классицизмом. А как он был плодовит! Хотя абсолютно точных данных по поводу количества произведений писателя до сих пор не существует, но Андре Моруа предполагал, что сочинений у Дюма пятьсот или шестьсот, сам автор говорил о четырехстах романах и семидесяти пяти пьесах, а прижизненное полное собрание сочинений составило триста один том.

И, хотя писать Дюма начал рано – первая пьеса датирована 1821 годом, современники сомневались, что человек столь разносторонних увлечений и занятий мог написать такое огромное количество текстов самостоятельно. К тому же, не просто текстов, а талантливых оригинальных произведений! Журналист Эжен де Меркур, у которого слава Дюма вызывала черную зависть и разлив желчи, даже изготовил памфлет «Торговый дом Александра Дюма и Кoмпания», где заявил о работе «литературных негров» писателя. Журналистское расследование окончилось весьма плачевно: писатель, творчество которого любила и ценила вся Франция, подал на кляузника в суд и процесс выиграл. А помощники-то, действительно, были – частенько мэтр им просто ставил задачу, обозначив тему, затем принимал работу. Получалось, надо сказать, отлично.

А как Дюма мечтал попасть в Россию, которой всегда интересовался! Он лично переводил стихотворения Михаила Лермонтова, печатал с продолжением в своем журнале «Героя нашего времени», в 1840 году вышел его роман «Учитель фехтования», посвященный восстанию декабристов. Книга изобиловала множеством подробностей из российской жизни, и, как оказалось, не всегда правдивых. А зачем писателю полное соответствие исторической и бытовой правде, когда у него есть другое, гораздо более мощное оружие – талант великого рассказчика и выдающегося романиста. В России роман сразу же запретили: Николай I желал, чтобы все, что связано с движением декабристов, было предано полному забвению, а тут такая общеевропейская известность, да ещё и сочувственное внимание к недавним событиям.

Но попутешествовать по России у Дюма все же получилось: мечта исполнилась в 1858 году, когда писатель познакомился с русским меценатом графом Григорием Кушелевым и получил от него личное приглашение на поездку. Разрешение на въезд опальному французу скрепя сердце дали, но установили за писателем негласный надзор, вежливо передавая романиста из рук в руки. О перемещениях Дюма по стране докладывали лично императору Александру II, но увлеченный путешественник абсолютно ничего не замечал и радовался новым открытиям. В Нижнем Новгороде писатель наконец-то смог лично познакомиться с прототипами своего нашумевшего романа «Учитель фехтования» — декабристом Иваном. Анненковым и его женой – француженкой Полиной.

За девять месяцев Дюма посетил Петербург, Карелию, остров Валаам, Углич, Москву, Царицын, Астрахань, Калмыцкие степи и Закавказье.

Самым большой неожиданностью этого путешествия для Дюма стало осознание факта, что русские великолепно знают французскую литературу, в том числе и его сочинения, а всенародная любовь к его творчеству просто поражала писателя. Понятно, что речь шла об «образованных русских», восторженно принимающих автора любимых романов, и даже устроивших ему в Москве праздник «Ночь графа Монте-Кристо» с иллюминацией и фейерверками.

«Я здесь путешествую как принц. Русское гостеприимство такое же потрясающее, как и уральские золотые прииски. Никогда не смотрите два раза на какую-то вещь, которая принадлежит русскому, поскольку, какова бы ни была ее цена, он вам ее подарит. Русские люди неустанно работают на преображение себя и окружающих от человекообразия к Человечности», – отмечал француз основные характерные черты российского народа.

Итогом поездки стал объемный четырехтомный труд «Путевые впечатления. В России», книги «От Парижа до Астрахани» и «Кавказ», точно такие же увлекательные, как и его художественные романы.

Однажды сыну Александра Дюма был предложен вопрос: «Как это получилось, что ваш отец за всю жизнь не написал ни одной скучной строчки»? «Потому что ему это было бы скучно», — ответил на это не менее известный сын литератора.

Из книг Александра Дюма:


  • К сожалению, на этом свете каждый имеет свою точку зрения, мешающую ему видеть точку зрения другого.
  • В этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство.
  • Вся человеческая мудрость заключается в двух словах: ждать и надеяться!
  • Как часто мы проходим мимо нашего счастья, не замечая его, не взглянув на него; а если и взглянем, то не узнаем его.
  • Ключи открывают не только те двери, для которых созданы.
  • Обычно люди обращаются за советом, только для того, чтобы не следовать ему, а если кто-нибудь и следует совету, то только для того, чтобы было кого упрекнуть впоследствии.
  • От всякой беды есть два лекарства — время и молчание.
  • Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.
  • Только ненависть заставляет нас делать столько же глупостей, сколько и любовь.
  • В политике нет людей, а есть идеи; нет чувств, а есть интересы. В политике не убивают человека, а устраняют препятствие, только и всего.
  • У человека два зрения: взор тела и взор души. Телесное зрение иногда забывает, но духовное помнит всегда.
  • Кто мстит иногда жалеет о совершенном; тот, кто прощает, никогда не жалеет об этом.

Александр Дюма (отец и сын)




«Мы – удивительные люди. Хотим жить как все, при этом быть непохожими на остальных». Ко дню рождения российского писателя Михаила Задорнова (1948–2017)



Его часто называли «человек-совесть». Наверное, никому не надо объяснять – почему. Михаил Николаевич говорил и писал о том, что считал важным и нужным, говорил то, что чувствовал, и главное – всегда находился рядом со своими читателями и слушателями, а не на вершине литературного пьедестала. Его афоризмы всегда точны и попадают в «десятку», их знают наизусть и с удовольствием цитируют; все его герои, в которых мы часто узнаем себя, взяты из жизни.

А сам он называл себя человеком без определённых занятий – инженер-механик по профессии, юморист по призванию, писатель по родословной… Кажется, он был с нами всю жизнь, сегодня даже и не вспомнить, в каком году мы впервые увидели на телеэкранах симпатичного молодого человека, хорошо поставленным голосом рассказывающего что-то неимоверно смешное и колючее. Но у старшего поколения наверняка возникнет в памяти триумфальное появление Михаила Николаевича на центральных каналах телевидения 31 декабря 1991 года, когда вместо главы государства он выступил с предновогодним обращением к жителям страны, – уже не СССР, а новорожденной пятидневной России. Он даже нарушил регламент, увлекся, задержав бой курантов на целую минуту!

Задорнов никогда не старался подстроиться, показать себя в лучшем свете – перед страной, которую очень любил, перед людьми, которых искренне уважал, перед властью, которой от него частенько доставалось.

Он написал несколько десятков книг, многие из которых представил в «Библио-Глобусе» – сборники рассказов, юморесок, очерки, пьесы, исторические романы о древних славянах, путевые заметки. Помимо того, что Михаил Николаевич был популярнейшим в России сатириком, он, как и его отец Николай Павлович, проявлял глубочайший интерес к истории России; по крохам в архивах и путешествиях собирал информацию о Древней Руси, анализировал ее, обобщал, чтобы в своих книгах раскрыть нам свой авторский взгляд на открывшуюся ему истину. «У кого нет прошлого — нет и будущего», — говорил на встречах с читателями Задорнов.

Интересы Михаила Николаевича как писателя всегда поражали разносторонностью: нумерология, история, этимология русской жизни, лингвистика. Он очень своеобразно учил понимать скрытый смысл знакомых каждому слов, будучи убежденным, что наши родные слова всегда точнее обезличенных иностранных указывали на суть явлений или предметов. Вот, например, как Задорнов трактует самые сокровенные смыслы: «Слово “богатый”, в отличие от того же английского, в нашем языке произошло от слова “Бог”. То есть, в ком Бога много, тот – богатый! А в ком Бога мало, того ждет беда, тот – бедный». Или «Счастье – соучастие. Мудрейшее слово объясняет, как стать счастливым. Соучаствуй, помогай другим, и ты проживешь счастливую жизнь»! Только вдумайтесь!

А знаменитая фраза «В России две беды: дураки и дороги», приписываемая то Гоголю, то Салтыкову-Щедрину, иногда Карамзину или Вяземскому, даже Николаю I, на самом деле принадлежит все тому же Михаилу Николаевичу Задорнову, который в 1989 году читал со сцены монолог «Страна героев» со словами: «Гоголь писал: „В России есть две беды: дороги и дураки“. Вот такое завидное постоянство мы сохраняем по сей день». Дальше история стала развиваться очень серьезно, вмешались исследователи, и один из них – культуролог Константин Душенко вынес вердикт, что Задорнов «приписал высказывание классику русской литературы из осторожности, в качестве “охранной грамоты”, и для придания ему большей авторитетности».

И правду ведь говорят, что смех – это голос души! Юморист Семен Альтов, вспоминая ушедшего друга и его «бешеную энергетику», сказал: «Во всем мире смех — лекарство. То, что делал Миша, помогало снять напряжение. Я думаю, миллионы россиян благодарны ему за то, что остались в здравом уме. Он вынимал из людей напряжение от жизни, делал вакцинацию здравого смысла, хорошего настроения».

Цитаты Михаила Николаевича Задорнова:


  • Мы чтим Иисуса, забывая, чему он нас учил.
  • Есть три проявления Бога на земле: природа, любовь и чувство юмора. Природа помогает жить, любовь помогает выжить, а чувство юмора – пережить.
  • Если тебя оскорбляют, никогда не отвечай, ведь если на тебя лает собака, ты же не становишься на четвереньки и не лаешь в ответ.
  • Я часто больше верю легендам и мифам, чем официальной истории. Легенда всегда преувеличивает, но никогда не врёт, а история меняется каждый раз со сменой власти.
  • Экономика страны познается по ее дорогам, аккуратность женщины – по ее ванной комнате, мужское достоинство – по рукопожатию, а забота государства о людях – по районным поликлиникам.
  • Чтобы жить в цивилизованной стране, выполняй всего десять законов — просто не воруй, не мусори, не матерись, соблюдай законы и правила, не давай и не бери взяток, не пей алкоголь и не кури, не изменяй любимому человеку, цени культуру, знай историю отчизны и уважай стариков. Сам заметишь, как легко и удобно станет жить.
  • Скажешь человеку, что во Вселенной триста миллиардов звёзд, — он поверит. Скажешь, что скамейка окрашена, — он непременно потрогает!!!!
  • Возраст человека делится на три стадии: детство, юность и … «Вы отлично выглядите!». Есть правда ещё четвёртый этап — совсем грустный — «Вы прекрасно держитесь!».
  • Ложь жене — безнравственность. Ложь коллегам, клиентам, покупателям — мошенничество. Ложь всему народу — политика.
  • Мы хвалим друг друга словами «страшно красив», «ужасно умён» и «дьявольски здоров». Мы иронизируем над словом «патриот», оскорбляем словом «интеллигент» или ещё хуже – «вшивый интеллигент». И это особенно наше выражение, потому что только у нас интеллигента могли довести до такого состояния, чтобы он стал вшивым.
  • Есть ученые люди, а есть – мудрые. Ученые – это те, которые много знают. А мудрые, — которые понимают то, что они знают.
  • Как же надо было разочароваться в людях, чтобы словом «Дружба» назвать бензопилу?

Книги Михаила Задорнова




«Я хочу внедрить свои поэтические способности в кинематографию». Ко дню рождения Владимира Маяковского (1893-1930)



Кино — проводник движения.
Кино — новатор литератур.
Кино — разрушитель эстетики.
Кино — бесстрашность.
Кино — спортсмен.
Кино — рассеиватель идей.
Но — кино болен. Капитализм засыпал ему глаза золотом. Ловкие предприниматели водят его за ручку по улицам.
Собирают деньги, шевеля сердце плаксивыми сюжетцами.
Этому должен быть конец.
Коммунизм должен отобрать кино у спекулятивных поводырей.
Футуризм должен выпарить мертвую водицу — медлительность и мораль.
Без этого мы будем иметь или привозную чечетку Америки, или сплошные «глаза со слезой» Мозжухиных.
Первое надоело.
Второе еще больше.
(В.Маяковский, Кино и кино)


Сто лет назад слово «кино» употреблялось исключительно в мужском роде, видимо, как производное от «кинематографа», а вот слово «фильм» было как раз женского рода – «фильма». Может быть, из-за того, что именно женщины составляли основной отряд вечных поклонниц Великого Немого? Кто знает…

Летом 1906 года семья Маяковских переезжает в Москву – умер отец, единственный кормилец. После провинциальной Эриванской губернии город произвел на подростка ошеломляющее впечатление, а более всех урбанистических чудес поразил кинематограф! В дореволюционной России до 1908 года смотрели исключительно иностранные фильмы: хроники текущих событий, душещипательные мелодрамы, пышные феерии. Володя смотрел всё подряд, раз за разом зайцем проникая в зрительные залы, откуда его частенько выпроваживали с позором. Но разве могли такие мелкие неприятности заставить отказаться от встречи с новым необычным искусством?

Прошло восемь лет. Маяковский, который уже успешно печатал свои стихи и приобретал известность у читающей публики, решил дебютировать и в кино. «Пишу сценарии, играю сам, рисую для кино плакаты», — рассказывал поэт в автобиографии «Я сам». В короткометражке «Драма в кабаре футуристов №13» новоиспеченный актер исполнял мистическую роль то ли демона, то ли смерти, но зрители были в восторге, ленту крутили повсеместно, неоднократно выпуская в прокат, последний показ состоялся в конце 30-х годов в Ленинградском Доме кино. Сегодня этот фильм увидеть уже не удастся – не сохранилось ни одной копии…

В 1918 году поэт работает над тремя лентами по собственным сценариям. В картине «Закованная фильмой» Маяковский снимался вместе с роковой Лилей Брик, а сюжет о современном Пигмалионе, влюбившемся в далекую и близкую балерину из неведомой страны, впоследствии отразил собственную трагическую судьбу поэта. Лиля Брик, прожившая долгую жизнь, хорошо запомнила этот эпизод их совместного творчества: «Маяковский писал сценарий серьезно, с увлечением, как лучшие свои стихи. Художник, герой фильма видит на улице плакат, с которого исчезла Она — Сердце Кино, после того как Киночеловек — этакий гофманский персонаж — снова завлек ее из реального мира в кинопленку. Присмотревшись внизу, в уголке плаката, к напечатанному петитом слову, Художник с трудом разбирает название фантастической страны, где живет та, которую он потерял. Слово это вроде слова «Любландия». Оно так нравилось нам тогда!». До сих пор вызывает удивление отношение киношников к совсем не дешевым проектам: фильм, к сожалению, тоже не сохранился.

В это же время Владимир Маяковский пишет еще один сценарий — «Не для денег родившийся» по мотивам романа Джека Лондона «Мартин Иден». Действие происходит в Советской России, главный герой поэт-футурист, «сумевший не быть сломленным под тяжестью хлынувшего золота», естественно, Маяковский. Из воспоминаний Льва Гринкруга, исполнившего одну из ролей в фильме, известно, что Владимир Владимирович отдавался работе с огромным увлечением, но всегда очень серьезно: был пунктуален, точен, строг к себе и другим участникам съемки. Однажды он опалил себе глаза, но съемку остановить не разрешил; казалось, что Маяковский вообще не был подвержен усталости. Фильм впоследствии показывали по всем городам республики, но судьба ленты оказалось столь же печальной, как и у предыдущих фильмов с участием поэта – кроме нескольких кадров от него ничего не осталось.

А вот драме «Барышня и хулиган» повезло: лента полностью сохранилась, в архивах нашли даже вырезанные по политическим соображениям эпизоды. Правда, сам Маяковский был не в восторге от своей работы, где он являлся и режиссером, и сценаристом, и актером, назвав фильм сентиментальной заказной ерундой, но долгой экранной судьбе своего детища все-таки радовался. В письме Брик поэт даже похвастался: «Кинематографщики говорят, что я для них небывалый артист. Соблазняют речами, славой и деньгами».

Это единственный фильм с участием Владимира Маяковского, дошедший до современного зрителя, представляющий для нас особую ценность из-за великолепных крупных планов поэта, снимавшегося почти без грима, яркую актерскую мимику и только ему присущие характерные жесты. Обязательно посмотрите эту картину, восстановленную полвека назад режиссером Сергеем Юткевичем и оцените, насколько выделялся актерский талант Маяковского даже на фоне профессиональных работ раннего кинематографа. Актерствовать Маяковский больше почему-то не захотел, зато написал к десятилетию революции новый сценарий для эксцентрической комедии «Октябрюхов и Декабрюхов». В художественный фильм о судьбе двух братьев с говорящими фамилиями, символизирующими Декабрьскую и Октябрьскую революции, и их возлюбленной Марии новаторски вплетаются кадры документальной хроники и мультипликационные вставки.

На диспуте 1927 года «Пути и политика Совкино» поэт с присущей ему бескомпромиссностью самостоятельно определил свою роль в отечественном кинематографе и внес любопытные детали в общую картину борьбы за художественное качество советского кино: «Говорят, что вот Маяковский, видите ли, поэт, так пусть он сидит на своей поэтической лавочке... Мне наплевать на то, что я поэт. Я не поэт, а прежде всего поставивший свое перо в услужение сегодняшнему часу, настоящей действительности. Я хочу сделать свое слово проводником идей сегодня. Если у меня есть понимание, что миллионы обслуживаются кино, то я хочу внедрить свои поэтические способности в кинематографию, и так как ремесло сценариста и поэта в основе своей имеет одну и ту же сущность, а я понимаю это дело, то я буду учить вас. Я буду учить вас всем вопросам сценария. Я один напишу двести сценариев».

И он бы наверняка написал эти двести сценариев…


Сочинения Владимира Маяковского и книги о поэте




«Родину не выбирают — родину с жизнью дают». 90 лет со дня рождения русского поэта Евгения Евтушенко (1932-2017)



Стихи Евгений Евтушенко знал и любил с самого детства – его отец любил рифмовать строчки, находя время на творчество в геологических экспедициях. Решение стать поэтом пришло к девятилетнему Жене неожиданно: трясясь четыре месяца в насквозь дырявом вагоне поезда, везущему москвичей в эвакуацию в Иркутсткую область Сибири, мальчишка жестоко голодал. В дороге детей почти не кормили, за кусочек черного хлеба приходилось побираться на станциях или по мере способностей выступать перед немногочисленной публикой. Женя читал стихи. «Какая-то женщина, услышав меня, расплакалась и отломила половину буханки хлеба. А когда прочел еще, она отломила половину от своей оставшейся половины, а те крохи, которые у нее остались, слизывала с ладони языком. Вот тогда я понял, чем я должен заниматься в жизни», – вспоминал впоследствии поэт.

После этих трагических событий прошло всего несколько лет, и уже в 1949 году читатели газеты «Советский спорт» могли прочитать первое стихотворение никому пока неизвестного Евгения Евтушенко:

Под грохот трещоток дробный,
В залах, где воздух спёрт,
Ломаются руки и рёбра —
И это у них спорт!
Здоровье допингом вынувши,
Спортсмену приходится там
Тело своё до финиша
Тащить в угоду дельцам.
А наш спорт вошёл в будни,
Любят его везде.
Спорт — это верный спутник,
Лучший помощник в труде.


Редактор откровенно сказал юноше, что стихи очень плохие, но способности стихотворца все-таки распознал, дав напутствие на будущее: «Надо наполниться умом и пониманием, что поэзия — это не просто гантели, которыми мы сейчас играем. Стих — это исповедь. И ты должен сам исповедоваться перед другими и исповедоваться за тех людей, которые сами стихов не пишут — которые хотели бы высказаться, но не дал им Бог этот дар. А у тебя он есть». Женя был бесконечно счастлив, скупал во всех киосках свежую газету и раздаривал ее тут же, на улице, случайным прохожим.

Вскоре вышла первая книга стихов «Разведчики грядущего», и Евтушенко стал самым молодым членом Союза писателей СССР: «Меня приняли в Литературный институт без аттестата зрелости и почти одновременно в Союз писателей, в обоих случаях сочтя достаточным основанием мою книгу. Но я знал ей цену. И я хотел писать по-другому».

Настоящая известность к поэту пришла после публикации стихотворения «Со мною вот что происходит», которое переписывали от руки, заучивая наизусть и первого исполнения песни «Ах, кавалеров мне вполне хватает», которую многие считали народной, что само по себе являлось высшим комплиментом автору. Лирический душевный склад Евтушенко, его легкая рифма прекрасно ложились на музыку: на его стихи написаны известные всем песни «А снег идёт», «Серёжка ольховая», «Не спеши», «Чёртово колесо», «Нас в набитых трамваях болтает» и многие-многие другие.

1950-60-е годы поэзия когорты шестидесятников Е.Евтушенко, Б. Ахмадулиной, А. Вознесенского, Б. Окуджавы, Р. Рождественского стала безоговорочным признаком «оттепели», выступления молодых поэтов собирали огромные стадионы слушателей, а вечера в Большой аудитории Политехнического музея вошли в историю российской поэзии.

Евгений Александрович всегда имел собственную гражданскую позицию: такие стихотворения, как «Бабий Яр» (1961), «Наследники Сталина» (1962), «Танки идут по Праге» (1968), «Хотят ли русские войны?..» (1961) были переведены на многие иностранные языки. В 1954 году молодого поэта отчислили из Литературного института за поддержку романа Владимира Дудинцева «Не хлебом единым».

Сегодня о Евтушенко говорят многое и разное, чернят, уличают в самолюбовании и даже в полном отсутствии таланта – «истинная правда» мутным потоком поплыла отовсюду. Поэту уже все равно, но мы всегда помним, что до самого конца своей жизни Евгений Евтушенко нес свою поэзию людям, лично читал свои стихи, собирая читателей в не меньшем количестве, чем в Политехе 60-х… Почти каждый год поэт представлял в «Библио-Глобусе» на суд читателей свои новые книги. Евтушенко любил «Библио-Глобус» и однажды посвятил старейшему книжному магазину экспромтом сочиненное стихотворение:

Люблю «Библио-Глобус»,
За шелест книг, как птиц.
И за высоколобость
Изящных продавщиц.
На жизнь я не озлоблюсь
На шарике земном,
Ведь есть «Библио-Глобус»,
И книги дышат в нем!


«Дорогой «Библио-Глобус», – написал поэт, – «Я был когда-то счастлив тем, что встав на новые рельсы нашей книготорговли, вы неоднократно приглашали меня как союзника в завоевании новых и новых читателей России. Сейчас нам не хватает одного – великих новых писателей. Но, если не переведутся на Руси великие читатели, то и великие писатели тоже вырастут»!

Строки из стихов Евгения Евтушенко:

Не крест — бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!
Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно…
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.

***

Не надо бояться густого тумана.
Не надо бояться пустого кармана.
Не надо бояться ни горных потоков,
Ни топей болотных, ни грязных подонков.
Умейте всем страхам в лицо рассмеяться —
Лишь собственной трусости надо бояться.
Не надо бояться тяжелой задачи,
А надо бояться дешёвой удачи.
Не надо бояться быть честным и битым,
А надо бояться быть лживым и сытым.
Умейте всем страхам в лицо рассмеяться —
Лишь собственной трусости надо бояться.

***

Не сотвори из родины кумира
Но и не рвись в ее поводыри.
Спасибо, что она тебя вскормила,
Но на коленях не благодари.
Она сама во многом виновата
И все мы вместе виноваты с ней
Обожествлять Россию пошловато
Но презирать ее еще пошлей.

***

Кое-что я в жизни этой понял, —
значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
но запомнил все, что я забыл.
Понял я, что в детстве снег пушистей,
зеленее в юности холмы,
понял я, что в жизни столько жизней,
сколько раз любили в жизни мы.
Понял я, что тайно был причастен
к стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
потому что счастья ищет он.


Книги Евгения Евтушенко




«Вино из одуванчиков. Сами эти слова — точно лето на языке». 65 лет одной из самых известных книг Рэя Брэдбери



Совсем небольшая книжечка, то ли повесть, то ли роман – даже маститые литературоведы не пришли к однозначному заключению и до сих пор продолжают по этому поводу спорить. Но нам все равно: вот уже 65 лет читатели заново открывают для себя многоликий и переменчивый мир вместе с Дугласом Сполдингом, мальчишкой двенадцати лет от роду из городка Гринтауна.

Автор назвал «Вино из одуванчиков» «урожаем всех лет» детства. В другом своем произведении «Дзен в искусстве написания книг» Брэдбери также упомянул, что все что, что происходило в маленьком вымышленном американском городке, существовало на самом деле. Не поспоришь – книга во многом автобиографична, наполнена личными переживаниями, да и вообще выбивается из общего ряда всего написанного Брэдбери.

А началось все с … обычных теннисных туфель, которые Рэй увидел из окна автобуса на ногах еще более обычного парнишки. Какая у него была походка! Летящая над землей, пружинящая – и все из-за новеньких белых туфель, точно таких же, какие мать покупала ему в самом начале каждого лета: «Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, чего хотят мальчишки и что им нужно. Они кладут в подмётки чудо-траву, что делает дыханье лёгким, а под пятку — тугие пружины, а верх ткут из трав, отбеленных и обожжённых солнцем в просторах степей. Люди, которые мастерят эти туфли, верно, видели множество ветров, проносящихся в листве деревьев, и сотни рек, что устремляются в озёра. И всё это было в туфлях, и всё это было — лето».

Важным в этой магии воспоминаний является и то, что события в книге происходят в 1928-м году – последние дни счастья для простых американцев завершались, неуклонно приближалась Великая депрессия, и семья Брэдбери была вынуждена покинуть родной Иллинойс, переехав в Калифорнию, где было больше возможностей для простого выживания. Писатель великолепно воссоздал благодатное время, которое осталось в памяти многих его сограждан как золотое…

Само произведение состоит из череды историй, приключившихся за три летних месяца с Дугласом, его младшим братом Томом, их родственниками, друзьями и соседями. Дед Тома и Дугласа каждое лето по собственному рецепту готовит то самое вино из солнечных цветов, а Дуглас уверен, что в бутылки дед разливает совсем не вино, а эликсир из времени, из отдельных событий лета: «Вино из одуванчиков. Сами эти слова — точно лето на языке. Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылке лето».

Событий множество, и не все из них приятные и радостные: умирает прабабушка, уезжает лучший друг, даже замена трамвайной линии на автобусную влияют на развитие мировосприятия мальчика, он становится другим, учится понимать жизнь во всем ее многообразии и принимать изменения как неизбежность: «Он дописал огромными, жирными буквами: ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ... ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ... ДОЛЖЕН...»

Изначально повесть задумывалась более объёмной, но, когда редактор издательства, однофамилец писателя Уолтер Брэдбери увидел рукопись со слабо связанными между собой рассказами, то выдал Рэю идею, которую они оба сочли неплохой: «Если ты возьмешь свою рукопись за уши и хорошенько потянешь в разные стороны, она распадётся на две половины. Каждую вторую главу нужно исключить, тогда оставшиеся встанут так, как надо. Из них получится твоя первая книга, а из всех тех, что мы исключили — её продолжение». Вышло, правда, не совсем по задуманному: «Вино из одуванчиков» опубликовали в виде книги в 1957 году, ее продолжение «Лето, прощай» вышло только 49 лет спустя, и то, что осталось, издали еще позже в виде сборника «Летнее утро, летняя ночь».

Повесть Рэя Бредбери – поэтичная, теплая, искренняя, согревающая читателя и в холод и в душевную непогоду. Учит жить на нашей несуразной планете, наслаждаться солнцем, чувствовать вкус лета и пить вино из одуванчиков.

Строки из книги «Вино из одуванчиков»:


  • Возьми лето в руку, налей лето в бокал — в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток; поднеси его к губам — и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето.
  • Вино из одуванчиков. Самые эти слова — точно лето на языке. Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылки лето.
  • Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе — лучшего лекарства не придумаешь.
  • Мне нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, сразу кажется, будто опять утро и начинается новый день.
  • Что хочешь помнить, то всегда помнишь.
  • Спросите-ка себя, жаждете ли вы этого всеми силами души? Доживете ли до вечера, если не получите этой вещи? И если уверены, что не доживете, — хватайте ее и бегите. Вы можете получить все, что вам нужно, если только это вам и вправду нужно.
  • Когда живешь все время рядом с людьми, они не меняются ни на йоту. Вы изумляетесь происшедшим в них переменам, только если расстаетесь надолго, на годы.
  • Время — престранная штука, а жизнь — и еще того удивительней. Как-то там не так повернулись колесики или винтики, и вот жизни человеческие переплелись слишком рано или слишком поздно.
  • Мелкие радости куда важнее крупных. Рано утром по весне прогуляться пешком не в пример лучше, чем катить восемьдесят миль в самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому что все вокруг благоухает, все растет и цветет. Когда идешь пешком, есть время оглядеться вокруг, заметить самую малую красоту.
  • Любовь — это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хочешь бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке. Осенью вместе варить варенье и заклеивать окна от холода. Зимой — помогать пережить насморк и долгие вечера.

Сочинения Рэя Брэдбери




«Остановись, прекрасный миг, вместивший жизнь мою». Ко дню рождения русского поэта Андрея Дементьева (1928-2018)



Поэтам и писателям редко открывают памятники при жизни…

Андрей Дементьев родился в 1928 году в Твери, где в разное время бывали Радищев, Пушкин и Островский, жили и работали Салтыков-Щедрин и Крылов. Поэтому стоит ли удивляться, что у легендарного поэта второй половины ХХ века, любимого уже несколькими поколениями читателей, возникла идея создания Дома поэзии именно здесь, в старинном городе на берегу Волги. Идею поэт вынашивал несколько лет, ходил по инстанциям, настойчиво пробивая чиновничьи заслоны и добиваясь открытия единственного в своем роде памятника поэтическому творчеству России. И все получилось!

Реализовывалась задумка не быстро, но дело двигалось, так как нашла живой отклик в сердцах многих граждан – от принимающих решения чиновников до обычных любителей поэзии, бескорыстно помогавших развитию проекта.

Девять лет назад, 20 июля 2013 года в самом центре Твери состоялось торжественное открытие первого в мире Дома поэзии, приуроченное к 85-летию его основателя – русского поэта, «последнего романтика ушедшего века» Андрея Деменьева. «Я счастлив, что первый Дом поэзии появился на моей родной земле в Твери. Это и возрождение отечественной поэзии, и дань памяти многим выдающимся деятелям культуры, которые, вдохновленные красотой нашего волжского города, расположенного в центре России между Москвой и Петербургом, приезжали сюда творить свои бессмертные произведения». – волнуясь до слез, говорил в микрофон стихотворец.

Событие не оставило равнодушным никого из друзей поэта: рядом с ним стояли народный артист СССР Иосиф Кобзон, поэтесса Лариса Рубальская, писатель Юрий Поляков, народная артистка РФ Светлана Крючкова, скульптор Зураб Церетели, первая в мире женщина­космонавт Валентина Терешкова – каждый из них сказал свое слово в поддержку русской поэзии и российской культуры.

Юрий Поляков даже обозначил новый статус Твери, с которым его жители охотно согласились: «После открытия Дома поэзии, которое состоялось усилиями Андрея Дементьева и стараниями отцов губернии, Тверь можно смело назвать столицей русской поэзии».

Культурная жизнь обители литературного творчества началась – литературные собрания и вечера, выставки, научные конференции, праздники поэзии, творческие конкурсы привлекают сегодня огромное количество людей творчества и любителей поэзии. Но на этой светлой ноте история открытия Дома поэзии не закончилась.

В 2016 году во дворике уютного классического особнячка XIX века, в котором расположился Дом поэзии, открыли памятник, на первый взгляд, композиционно совсем не сочетающийся с архитектурой эпохи позднего классицизма. Солидный трехметровый монумент в виде полки с яркими корешками книг «выразителей дум творческой интеллигенции» 60-х – Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Булата Окуджавы, Беллы Ахмадулиной, Роберта Рождественского, Владимира Высоцкого и Андрея Дементьева немыслимым образом гармонично вписался в общий облик обители русской поэзии.

История появления такого памятника тоже необычна: Андрей Дементьев прочел своему другу – скульптору Зурабу Церетели свое стихотворение «Пять легендарных имен»:

Книги их рядом стоят —
Белла с Андреем и Роберт,
Женя и грустный Булат…
Час их бессмертия пробил…


Родился «совместный проект» по увековечиванию памяти любимых народом поэтов, в когорту которых сам Дементьев не очень вписывался. Однако скульптор поставил обязательное условие: добавить на гранитную «книжную полку» имя Андрея Дмитриевича, поскольку он публиковал стихи этих поэтов в журнале «Юность», которым руководил более двадцати лет. У главреда журнала почти не оставалось времени заниматься собственным творчеством, он прокладывал путь в большую литературу начинающим, первые публикации которых отмечались изображением зеленого листочка. Молодых поэтов и писателей так и называли в редакции – «зелеными листками».

«Зеленые листки» не пожелтели и не осыпались, возродившись все в том же Доме поэзии в качестве ежегодного Всероссийского конкурса молодых поэтов, где финалистам вручают бронзовые композиции в виде зеленого листка. «Поэзия — это как протянутая рука. В какой-то тяжёлый момент протягиваешь человеку руку или подставляешь плечо. Вот это поэзия, когда она настоящая. Она необходима, чтобы людям было немножко легче, веселее, может быть, светлее, радостнее, чтобы не приходило отчаяние. Поэзия — её не заменишь». Разве можно сказать о сущности поэзии лучше, чем Андрей Дементьев?

Строки из стихов Андрея Дементьева:

***

Когда душа твоя устанет быть душой,
став безразличной к горести чужой
и майский лес с его теплом и сыростью
уже не поразит своей неповторимостью,
когда к тому ж тебя покинет юмор,
и стыд и гордость стерпят чью то ложь,
то это означает, что ты умер…
хотя ты будешь думать, что живешь.

***

Неповторим тот вечный миг,
когда рождаются слова.
Когда они в долинах книг,
не обрели ещё права.
Вдали от брани и похвал
они творят свой суд:
То поражают наповал,
то в небо вознесут.
Но сути их я не постиг.
И мысленно молю:
«Остановись, прекрасный миг,
Вместивший жизнь мою».

***

Чем меньше остается лет
До той черты, где жизни нет, —
Тем мы тревожней смотрим в завтра.
Не потому, что было много бед,
А потому, что главная беда
Всегда внезапна.
Чем больше человеку лет,
Тем он щедрее доброту нам дарит.
Не потому, что немощен и сед,
А потому, что доброты всем не хватает.
Чем больше человеку лет,
Тем он нежней ко всем идущим.
Не потому, что дел важнее нет,
А потому, что хочет, чтоб мы жили лучше.
Мы все проходим этот путь, —
Путь счастья, поисков и боли…
И в сторону с него свернуть
Душа и жизнь нам не позволят.

***

Живу не так, как бы хотелось.
Заели суета и быт.
И осторожность, а не смелость
Порою мной руководит.
Живу не так, как мне мечталось,
Когда я пылок был и юн.
И только музыка осталась
От тех, не знавших фальши, струн.
Живу не так, как нас учили
Ушедшие учителя.
Когда судьбу земли вручили,
О чём не ведала земля.
Живу не так… но, слава богу,
Я различаю свет и мрак.
И не судите слишком строго
Вы все, живущие не так.

***

Я последний романтик ушедшего века.
Потому и живу по законам любви.
И душа моя, как одинокая ветка,
Что теряет последние листья свои.
Я упрямый романтик ушедшего века.
Верил я, что для счастья воспрянет земля.
Но от веры осталась лишь горькая метка,
Как от взрыва воронка, — в душе у меня.
Смотрят предки вослед, удивлённо и строго.
Нашу жизнь не понять им в далёкой дали…
Разбрелись земляки по нежданным дорогам.
И дороги опять мимо Храма прошли.
Обманулась душа, разуверилось сердце
От ушедших надежд, от нахлынувшей тьмы…
Я пытаюсь в минувшие годы всмотреться,
Где ещё оставались наивными мы.
Я последний романтик ушедшего века…
И таким я останусь уже навсегда.
Пролегла через судьбы незримая веха
Нашей веры, надежды, потерь и стыда.

***

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.
Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что вам не досталось их бед.
Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.
Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.


Сочинения Андрея Дементьева




«Читатель! Исторический роман — особая форма романа: в нем рассказывается не то, что логично выдумано, а то, что нелогично было». Ко дню рождения русского писателя Валентина Пикуля (1928-1990)



Своей самой главной литературной удачей Валентин Саввич Пикуль считал роман «Нечистая сила», но по количеству доставленных автору неприятностей, критических замечаний и разгромных статей произведение тоже побило все мыслимые рекорды. Вспоминает автор: «Я еще не приступал к написанию этой книги, как уже тогда начал получать грязные анонимки, предупреждавшие меня, что за Распутина со мной расправятся. Угрожатели писали, что ты, мол, пиши о чем угодно, но только не трогай Григория Распутина и его лучших друзей». Стояла середина семидесятых годов XX века…

Роман посвящён страшному периоду агонии царской власти в России — «распутинщине». Деятельность одной из самых темных и до сих пор не до конца понятных личностей в российской истории подрывает авторитет последнего императора, и без того сведенный на нет бесконечной войной и социальными проблемами, множащимися как грибы после дождя. Григория Распутина убивает группа заговорщиков, но разве могло это бессмысленное действие оказать какое-либо противодействие разложению великой империи? Февральская буржуазно- демократическая революция, отречение императора от престола и обрушение всей системы власти – оканчивается повествование на пороге Великой Октябрьской революции 1917 года.

Удивительно, но в романе нет ни одного традиционного для советского времени описания социалистического революционного движения и его вождей, отсутствуют положительные образы героев-революционеров, ни словом не упоминается руководящая роль партии, даже (о, кощунство!) нет ничего о беспримерной деятельности В. И. Ленина.

Название, которое дал автор произведению, выглядело весьма оригинально для восприятия современным читателем: «Нечистая сила. Политический роман о разложении самодержавия, о тёмных силах придворной камарильи и бюрократии, толпившейся возле престола; летопись той поры, которую зовут реакцией между двумя революциями; а также достоверная повесть о жизни и гибели „святого чёрта“ Распутина, возглавлявшего сатанинскую пляску последних „помазанников Божиих“». В журнальной версии 1979 года роман назывался «У последней черты», а «Наш современник», где он печатался, было не достать: экземпляры передавали из рук в руки и зачитывали до дыр.

Сразу же, со всех сторон, началась неистовая травля! Александр Борщаговский (автор сценария фильма «Три тополя на Плющихе») сразу по выходу журнального сокращенного издания романа отразил в личной переписке «все самое существенное» в романе: «Вот образец книги растлевающей, оскорбительной для русского народа, нездоровой в основе своей книги, где вываляно в грязи всё, и, кажется, сами мозги автора, их клетки, состоят из грязи. Такого рода событие, конечно, назревало, оно не могло не случиться. Сама книга, собственно говоря, представляет собой выражение литературной распутинщины, блуда, духовной хлестаковщины. “Метрополь”, составленный хвастливыми мальчишками, — это детская шалость в сравнении с тем колоссальным, едва не обратимым вредом, который приносит и принесёт ещё этот роман Пикуля. Всё в нём бездарно, пошло, без языка, без признаков культуры и совестливого отношения к людям прошлого».

Тогда же свою рецензию «Крохи правды в бочке лжи» опубликовал в зарубежном журнале «Посев» сын царского премьер-министра Аркадий Столыпин: «В книге немало мест не только неверных, но и низкопробно-клеветнических, за которые в правовом государстве автор отвечал бы не перед критиками, а перед судом».

Каких только характеристик не давали писателю и его книге: «спикуль на истории», «гнусная бульваристика», «духовная хлестаковщина», даже «пикуляризация истории». Как утверждали родственники и друзья Валентина Саввича, в адрес писателя неоднократно приходили угрозы физической расправы, и однажды его действительно жестоко избили. Пикуль признавался впоследствии: «Прошло много лет, вокруг моего романа и моего имени сложился вакуум зловещей тишины — меня попросту замалчивали и не печатали. Между тем историки иногда говорили мне: не понимаем, за что тебя били? Ведь ты не открыл ничего нового, все, что описано тобою в романе, было опубликовано в советской печати еще в двадцатые годы…». Действительно, за что?

Но, несмотря на то, что книги Пикуля постоянно подвергались и до сих пор подвергаются критике за слишком вольное (по мнению некоторых ученых) обращение с фактами истории, мы бы не стали оценивать его творчество с этой точки зрения: художественный вымысел в сочетании с документальной прозой привлекает к дальнейшему изучению живой истории Отечества огромное количество патриотически настроенных читателей. Это именно тот случай, когда талант писателя оказался гораздо сильнее, чем полное соответствие его произведений исторической правде.

Строки из романа Валентина Пикуля «Нечистая сила»:


  • Людские судьбы иногда пишутся вкривь и вкось, но все же они пишутся....
  • Даже самая скверная жизнь бывает достойна исторического внимания...Мир не состоит из добреньких людей!
  • Там, где ждут чуда, пути логики уже немыслимы, а все здравое кажется губительным.
  • ... А из отдаления, со стороны станции, неслось родимое, такое ветхозаветное и всем знакомое: «Карау-ул! Гра-а-абят...». — Черт знает, куда смотрит наша полиция, — сказал Столыпин, председатель Государственного совета, он же и Министр Внутренних Дел.
  • Волк волку не товарищ, но волки всегда живут среди волков!
  • — Ты мне часто говорил, что надо уметь идти против течения. А видел ли ты, как в степях останавливают табун диких лошадей? Это страшная картина! Когда несется табун, горе тому, кто решиться встать на его пути. Но умные люди выскакивают на скакунов в голову табуна и уводят его за собой куда им нужно... Мудрость правителя в том и заключается, чтобы не биться лбом о стенку, а скакать впереди событий, стараясь даже обогнать их.
  • Честнейшие люди служат в царской охранке. Смотри сама: зубы выбили, а коронки золотые тут же вернули... В какой еще стране возможна такая трогательная забота о человеке?..
  • Остроумцы прошлых времен говорили: Петр I прорубил окно в Европу, не догадываясь, что через это окно полезут в Россию всякие воры и негодяи.
  • Вся жизнь – театр, а гастроли продолжаются.
  • Существует три способа управления серым народом. Первый – дать ему, что он просит. Второй - ничего ему не давать. И, наконец, третий способ, самый мудрейший: дать и тут же отнять то, что дали... Ваше величество, решайтесь – время не ждет!
  • Лаптей плести я не умею, это верно. Но руководство к плетению лаптей сочинить сумею. Издам его. И гонорар получу...
  • Николай II и его жена, богатейшие люди в мире, были страшными скупердяями. Уж как они боготворили Распутина, но подачки их всегда были жалкими. Распутин понял, что рассчитывать на божественный шелест денег здесь не приходится. Ему следует зарабатывать при дворе царя только влияние, а деньги предстоит изыскивать в других местах!
  • К чему ясная людская речь, если дикие вопли всегда звучат откровенней?
  • Легче всего ругать царей за то, что они... цари!

Сочинения Валентина Пикуля и книги о писателе




«Я лирик по складу души, по самой сердечной сути». Ко дню рождения поэта Николая Асеева (1889-1963)



Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя – сушь,
Мне и в жару без тебя – стыть.
Мне без тебя и Москва – глушь.
Мне без тебя каждый час – с год;
Если бы время мельчить, дробя!
Мне даже синий небесный свод
Кажется каменным без тебя.
Я ничего не хочу знать –
Бедность друзей, верность врагов,
Я ничего не хочу ждать.
Кроме твоих драгоценных шагов.


Полвека назад это стихотворение, что называется, ходило по рукам: впечатлительные девушки переписывали его в тетрадки, украшали незамысловатыми рисуночками «про любовь», хранили тетрадь под подушкой. Автора не указывали – не знали. Написал эти страстные строки семидесятилетний Николай Асеев, посвятив его своей единственной женщине и музе – жене Ксении.

Поэт, переводчик, прозаик, литературовед, – Николай Николаевич прожил долгую, внешне вполне безоблачную жизнь: не попал, как многие его друзья, в жернова репрессий, не имел врагов, не принимал участия в случавшихся литературных скандалах. Перед Великой Отечественной пятидесятилетнего Асеева объявили ведущим поэтом современности, дали Сталинскую премию. Но вот не в меру проницательный военачальник Клим Ворошилов как-то в шутку заметил, что Асеев не любит вождей, а поэт тогда же зачем-то уничтожил весь свой архив, объяснив этот внезапный порыв, что не стоит оставлять за собой «земного сора». Что там было, в том архиве, сегодня уже никто не узнает…

В течение жизни Николай Асеев опубликовал около 80 сборников своих стихов, ему предсказывали славу первого поэта страны – «Есть у нас Асеев Колька, – писал Владимир Маяковский, – Этот может. Хватка у него моя». Другой поэт, Алексей Крученых еще усилил впечатление: «Маяковский служит стихом, он служащий. А Коля – служит стиху. Он – импульс, иголка, звёздочка, чистое золото».

Асеев, конечно же, был соратником Маяковского, который убеждал его в необходимости создания плакатных стихов «на злобу дня», поэты даже работали в соавторстве («Сказки про купцову нацию, мужика и кооперацию» и другие агитки). Но Асеев того времени – прежде всего, непревзойденный лирик; как писал Пастернак, Асеев – это «воображанье, яркое в беспорядочности, способности претворять неосновательность в музыку, чувствительность и лукавство подлинной артистической натуры». И, вне всякого сомнения, с собственным, уникального звучания стихом.

Особо место в творчестве Николая Асеева занимает биографически-мемуарная поэма «Маяковский начинается», за которую он и получил Сталинскую премию, с яркими воспоминаниями об атмосфере эпохи 20-х. «Мы говорили; вот, если запретить писать стихи? Нельзя никак — просто стихи будут исключены из жизни общества. Что будут делать поэты? Асеев перестанет жить» (Варлам Шаламов). Это «ранний Асеев»...

После Великой Отечественной войны Асеев тоже писал стихи, вышла книга «Зачем и кому нужна поэзия» с воспоминаниями о Владимире Маяковском, Велимире Хлебникове, Сергее Есенине, Александре Твардовском. Академик Дмитрий Лихачев высоко оценил сочинение, назвав книгу интересной по мыслям и блестяще написанной.

Но тот ли это ярчайший Асеев? «Асеев принадлежит к тому поколению поэтов, – заметила Ахматова в 1956 году, – которое выступило как молодое, молодость была главным признаком школы, и они были уверены, что молодость будет принадлежать им всю жизнь. А теперь, когда они несомненно старые, они никак не могут с этим освоиться. Не стихи – а рифмованное заявление в Моссовет». Что ж, это личное впечатление, может быть, правдивое и хлесткое.

Но всегда мы будем помнить такого Асеева:

***

Небо — как будто летящий мрамор
с белыми глыбами облаков,
словно обломки какого-то храма,
ниспровергнутого в бездну веков!

Это, наверно, был храм поэзии:
яркое чувство, дерзкая мысль;
только его над землею подвесили
в недосягаемо дальнюю высь.

Небо — как будто летящий мрамор
с белыми глыбами облаков,
только пустая воздушная яма
для неразборчивых знатоков!

***

Мы живем еще очень рано,
на самой полоске зари,
что горит нам из-за бурьяна,
нашу жизнь и даль озарив.
Мы живем еще очень плохо,
еще волчьи зло и хитро,
до последнего щерясь вздоха
под ударами всех ветров.
Но не скроют и не потушат,
утопив в клевете и лжи,
Расползающиеся тучи
наше солнце, движенье, жизнь.

***

Хочу я жизнь понять всерьез:
разливы рек, раскаты гроз,
биение живых сердец —
необъясненный мир чудес,
где, словно корпус корабля,
безбрежно движется земля.
Гляжу на перелеты птиц,
на перемены ближних лиц,
когда их время жжет резцом,
когда невзгоды жмут кольцом..
Но в мире нет таких невзгод,
чтоб солнца задержать восход.

***

Еще за деньги люди держатся,
как за кресты держались люди
во времена глухого Керженца,
но вечно этого не будет.

***

Стихи мои из мяты и полыни,
полны степной прохлады и теплыни.
Полынь горька, а мята горе лечит;
игра в тепло и в холод — в чет и нечет.
Не человек игру ту выбирает —
вселенная сама в нее играет.
Мои стихи — они того же рода,
как времена круговращенья года.


Николай Асеев Стихотворения и поэмы. – Л.: Советский писатель, 1967


Николай Асеев Собрание сочинений в 5-и томах. – М.: Художественная литература, 1963




Книги, о которых говорят. Забытый русский классик Пантелеймон Романов. Сборник рассказов «Русская душа»



Пантелеймон Романов. Кто сегодня вспомнит этого писателя и навскидку назовет хотя бы одно его произведение? А ведь в 20-е годы прошлого века Романов находился почти на самой верхушке писательского пантеона, являясь одним из самых издаваемых и признанных советских литераторов, что подтверждается даже не сводками государственной статистики от Книжной палаты, а заметками в массовых газетах того времени. К примеру, в «Московском комсомольце» за 1928 год написали следующее: «Из русских писателей первым по читаемости идет Пантелеймон Романов». Даже если корреспондент немного и преувеличил, то от истины далеко не ушел: Пантелеймон Сергеевич, которого называли «московским Зощенко» к началу 30-х годов был отмечен советской властью выпуском 12-томного собранием сочинений, в который вошли романы, пьесы, сотни стихов и даже объемная многостраничная эпопея «Русь». Нарком просвещения Луначарский ценил творчество писателя за «живость, юмор и прекрасный русский язык».

… Потомственный дворянин, родившийся в 1884 году в Тульской губернии в семье с крестьянским укладом жизни, в которой отец сам пахал землю, а сын помогал во всем: с малолетства косил сено, вязал снопы, пас скотину. Несмотря на погружение в сельский быт, был отдан учиться в городское училище города Белёва, а потом и в Тульскую гимназию. Учился из рук вон плохо, остался на второй год, но полюбил химию и географию, поскольку приступил к разработке стратегических планов о кругосветном путешествии. И все время пропадал в библиотеке, читая классиков и «пытаясь понять, каким образом великие писатели добивались столь поразительного эффекта, что их творения воспринимаешь как живую жизнь». В особую тетрадку выписывались поразившие воображение места из книг – десятилетний мальчишка пытался научиться «выражать словом всё, что останавливало на себе внимание» — поведение и поступки окружающих людей, их настроение, слова и диалоги, состояние природы». Тогда же нерадивый гимназист начал писать сам, и первым литературным опытом стал… роман из английской жизни, к сожалению, неоконченный из-за недостаточного знакомства с нравами и бытом Англии. Сам писатель впоследствии припоминал начало своей писательской карьеры с иронией, дав себе зарок писать только о том, что хорошо знаешь, чтобы не смешить читателей.

После окончания гимназии Пантелеймон Романов поступил на юридический факультет Московского университета, но, недоучившись, бросил, поскольку душа лежала совсем к другому – голову занимали мысли о создании «художественной науки о человеке». Нуждалась ли русская литература в еще одном писателе-реалисте, когда вокруг ярко сияли венцы модных новаторов – футуристов, имажинистов, символистов, сочинения которых вызывали бешеный восторг читателей и слушателей при личном исполнении творцами своих виршей? Страдающий от читательского равнодушия Романов писал: «Имея своими учителями Ницше и Ибсена, я не взял ни одной буквы от символизма, не согрешил ни одной строчкой. Этот русский символизм я ненавидел как самую оскорбительную для себя пошлость».

Тем не менее, уже после Октябрьской революции карьера писателя стремительно пошла в гору, что называется, на гребне спроса. В 1924 году Романов публикует свой многолетний труд – повесть «Детство», повествующий о жизни в дворянской усадьбе глазами восьмилетнего мальчика, где автор раскрылся как тонкий знаток детской психологии; написал огромное количество коротких рассказиков, многие из которых называл зарисовками к самому важному труду своей жизни – эпопее «Русь». Повесь и ряд рассказов как раз и вошли в замечательно изданный сборник, который совсем недавно вышел в одном из московских издательств.

А вот всесоюзной знаменитостью писателя сделали вовсе не рассказы и не эпопея, а незамысловатый рассказ «Без черёмухи», изображающий любовный быт пролетарской молодежи – настоящая литературная сенсация 1926 года о низменном представлении новых советских людей о нравственности, о свободных отношениях мужчины и женщины, когда речь идет о любви, но «все равно это кончается одним и тем же — и с черемухой и без черемухи…». Рассказ вызвал самый настоящий скандал, студенты проводили диспуты, расценивая рассказ как поклеп на современную молодежь; но название «Без черемухи» быстро стало нарицательным, рассказ массово растиражировали и перевели на несколько языков.

В 1929 году Романов пишет «страшную вещь» – роман «Попутчик» о советском функционере из «бывших», тут же переведенный за рубежом и поданный читателям как критическое описание советской действительности. Писатель, повсеместно объявленный пропагандистом пошлости, точно так же, как и Михаил Зощенко, мгновенно и ожидаемо попал в опалу. Позже Александр Солженицын отметил талант правдивого бытописателя Романова, замечающего не только трудовые подвиги, а еще и многое другое, чего другие литераторы предпочитали не замечать: «Романов сразу стал зорким, вернейшим бытописателем советского времени в его самых частных, мелких, житейских бытовых осколках».

Романову несказанно повезло: из творческого небытия ему помогло выйти письмо, направленное им Сталину. Вождь, как ни странно, на послание среагировал вполне однозначно: «Пусть печатают так, как написано».

После смерти писателя в 1938 году его книги и само имя вычеркнули из истории русской литературы, сочтя вредными и ненужными советскому читателю. На полки книжных магазинов и библиотек книги Пантелеймона Романова вернулись лишь к концу перестройки, но не прижились, не выдержав конкуренции с мощным потоком современной литературы. Сегодня ситуация понемногу меняется, издатели вспомнили о яркой писательской индивидуальности Романова, за что им огромное читательское спасибо.


Книга Пантелеймона Романова «Русская душа»




«Я никогда не собирался изображать историю ради неё самой». Ко дню рождения немецкого писателя и драматурга Лиона Фейхтвангера (1884–1958)



Несомненно, Фейхтвангер – один из крупнейших мастеров исторической и социальной романистики и один из самых читаемых немецкоязычных авторов XX века. Писатель создал совершенно новый тип исторического романа, в котором читатель в описаниях событий прошлых веков явственно различает параллели с современной ему эпохой, к примеру, в его «Лже-Нероне» под маской римского диктатора явно проступает образ Адольфа Гитлера.

В СССР Фейхтвангер – опять же «один из самых»: тиражи книг писателя исчислялись сотнями тысяч экземпляров. Еще бы его не печатали: истинный провидец, он ранее многих дал оценку политике Гитлера: «Фашизм в своей начальной стадии обречён на успех, потому что он возбуждает в человеке скотские чувства, а человек — это животное. Но в конечном итоге фашизм обречен на провал, потому что человек — животное разумное» – обосновывал свое предвидение Фейхтвангер.

Лион Фейхтвангер два раза побывал в СССР, где его принимали на самом высоком уровне: Сталин несколько часов беседовал с писателем, а позднее собственноручно написал предисловие к его книге очерков «Москва, 1937» (очень «говорящее» название, но надо сказать, что Фейхтвангер заметил в молодой Стране Советов «больше света, чем тени»). Книгу напечатали в сроки, которые даже рекордными назвать трудно – всю редакторскую и полиграфическую обработку издания уместили в 24 часа. Книга разошлась тиражом 200 тысяч экземпляров, и сразу же приступили к подготовке собрания сочинений. Правда, после 1946 года в СССР на издание книг Фейхтвангера было наложено вето, а сам он подвергался жесткой критике как космополит. Спустя девять лет ситуация полностью изменилась, и книги Фейхтвангера снова заполнили библиотеки и книжные магазины.

Фейхтвангер снискал популярность и в Англии, и в США, где, по словам Томаса Манна, «если хотели особо похвалить какую-то книгу, о ней говорили «почти как у Фейхтвангера». Он же назвал его произведения «серьезными и развлекательными, глубокими и доступными, занимательными и изящными при всей чистоте их исторического фундамента».

«Я познал… много горя и радости, большие успехи и тяжелые поражения, я пережил преследования гитлеровских лет, изгнание, сожжение и бойкот моих книг, Вторую мировую войну, концентрационный лагерь и авантюрный побег, каверзы бюрократии…», – говорил о себе Фейхтвангер. Каждый из его исторических романов – увлекательнейшее чтение, но, вместе с тем, главным вопросом, который постоянно возникал в творчестве писателя, оставалась судьба современной ему эпохи, движущие силы социальных изменений с неизменной борьбой за идеи общественного прогресса.

Из книг Лиона Фейхтвангера:


  • От великого до смешного один шаг, но от смешного уже нет пути к великому.
  • Существует три класса людей: сытые, голодные и ненасытные.
  • Жизнь в неведении — не жизнь. Кто живет в неведении, тот только дышит. Познание и жизнь неотделимы.
  • Человеку нужно два года, чтобы научиться говорить, и шестьдесят лет, чтобы научиться держать язык за зубами.
  • Каждый носит маску и даже себе самому кажется тем, чем хочет быть, а не тем, что он есть в действительности.
  • Кто сам понимает своё безумие, тот разумнее большинства людей.
  • Насаждение магии и мистики — самый легкий способ удержать массы от нежелательных размышлений. Ведь надеяться и мечтать легче, чем думать.
  • У каждого из нас своя доля. И чем лучше человек, тем она труднее.
  • Искусство — ничто, если оно не преображает людей.
  • Надеяться и мечтать легче, чем думать, и усилий для этого требуется меньше, и рождается какое-то опьянение, успокоенность.

Сочинения Лиона Фейхтвангера




«Многое утонет в памяти. Такое – никогда». 125 лет со дня рождения поэта, прозаика и мемуариста Анатолия Мариенгофа (1897–1962)



Какой земли, какой страны я чадо?
Какого племени мятежный сын?
(Анатолий Мариенгоф)


Что мы, не филологи, знаем об Анатолии Мариенгофе? Извечный набор штампов: один из основателей имажинизма, щеголь, друг Есенина, гревшийся в лучах его славы, а затем и предавший его, написав свой «Роман без вранья»… «Больной мальчик», – сказал о нем Владимир Ильич Ленин, оказывается, читавший его стихи. «Вульгаризаторы немало потрудились над тем, чтоб опорочить А.Б.Мариенгофа еще при его жизни», – заметил литературовед Олег Демидов в своей книге «Анатолий Мариенгоф: первый денди Страны Советов», – «Положительные отзывы на его произведения за весь насыщенный творческий путь можно сосчитать по пальцам».

Но его культовый роман «Циники», написанный в 1928 году, явился, по утверждению Иосифа Бродского, «одной из самых новаторских работ в русской художественной литературе этого века». За публикацию романа за рубежом Мариенгоф сразу же был подвергнут самой жестокой критике; от ареста его спасло письмо во Всероссийский союз советских писателей, в котором поэт униженно покаялся, что «появление за рубежом произведения, не разрешённого в СССР, недопустимо».

Сам Анатолий Борисович всегда называл себя счастливым несчастливцем, что полностью соответствовало действительности. Неоспоримым счастьем являлась дружба с Есениным, Шостаковичем, Мейерхольдом, Таировым, Качаловым и Образцовым; редчайшим счастьем стал тот факт, что писателю чудом удавалось избегать сталинских репрессий, хотя ехидный Мариенгоф нередко высовывался с критикой новой власти. Несчастья – тут же, рядом, в противовес: самоубийство самого близкого друга Сергея Есенина, а потом и любимого сына – семнадцатилетний красавец Кирилл повесился по неустановленным до сих пор причинам…

А еще Мариенгофа не печатали. Почти совсем. Целых тридцать лет он работал для себя, издавая лишь пьески-времянки, изготовленные на скорую руку для поддержания существования. Но в течение всей своей жизни Мариенгоф писал роскошные, изящные мемуары, читать которые сегодня – особое наслаждение. В итоге, из воспоминаний составилась целая трилогия, названная без ложной скромности «Бессмертной», полная событий эпохи, кратких личных и бытовых зарисовок, мыслей, историй взаимоотношений с друзьями.

Вот, например, небольшой эпизод из «Романа без вранья», повествующий о явлении миру легендарных цилиндров, в которых они с Есениным эпатировали революционный питерский пролетариат: «На второй день в Петербурге пошел дождь. Мой пробор блестел, как крышка рояля. Есенинская золотая голова побурела, а кудри свисали жалкими писарскими запятыми. Он был огорчен до последней степени. Бегали из магазина в магазин, умоляя продать нам без ордера шляпу. В магазине, по счету десятом, краснощекий немец за кассой сказал: – Без ордера могу отпустить вам только цилиндры. Мы, невероятно обрадованные, благодарно жали немцу пухлую руку. А через пять минут на Невском призрачные петербуржане вылупляли на нас глаза, ирисники гоготали вслед, а пораженный милиционер потребовал: – Документы! Вот правдивая история появления на свет легендарных и единственных в революции цилиндров, прославленных молвой и воспетых поэтами».

Анатолий Мариенгоф мечтал увидеть свою «Бессмертную трилогию» напечатанной: «”Роман без вранья”, “Мой век, мои друзья и подруги” и эту рукопись (“Это вам, потомки!”) я бы хотел издать под одной обложкой. “Бессмертная трилогия”. Вот название. Вероятно, сделать это придется уже после меня. Не могу слукавить, что это приводит меня в восторг. Приятно было бы взглянуть на книгу, подержать ее в руках, поперелистывать и важно поставить на полку, получив с издательства тысяч сто».

Но какое издательство взяло бы на себя смелость публиковать сочинения автора строк «я готов с пролетариатом драться на одной баррикаде, но ужинать предпочел бы в разных ресторанах». Правда, «Роман без вранья», первая часть трилогии, вышел в 1927 году, сразу после смерти Есенина, но затем образ поэта залакировали и идеализировали, а роман его друга Анатолия Мариенгофа сочли кощунственным и пошлым, называя враньем без романа. Остальные две части вышли уже во время перестройки…

Кому сегодня придет в голову усомниться в том, что литературное наследие Анатолия Мариенгофа – самая настоящая классика, созданная талантливым писателем и поэтом, который, к сожалению, так и не дождался прижизненной славы. Народный артист России Михаил Козаков написал «о любимом дяде Толе», которого знал и помнил с детства, такие строки: «в жанре мемуаристики XX века Мариенгоф – из лучших в России. Он дал непривычный тон. Стиль. Интонацию. В этом он опередил свое напыщенное и фальшивое время. И много выиграл. Теперь он с нами. И после нас».

Кое-что о литературе из «Бессмертной трилогии» Анатолия Мариенгофа:


  • Есенин заводит с извозчиком литературный разговор: — А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов? — Пушкина. — Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь? — Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.
  • Есенин поучал: — Так, с бухты-барахты, не след идти в русскую литературу. Искусную надо вести игру и тончайшую политику.
  • Литературу всегда уговаривают, чтобы она поглядывала на жизнь. Вот мы и поглядываем.
  • Всей русской литературе один век с хвостиком. Прозой пишем хорошо, когда переводим с французского.
  • Вы только подумайте, одновременно в России жили — Толстой, Достоевский, Чехов! Уже сегодня это кажется невероятным. И я совершенно убежден, что подобное не повторится в течение столетий. Как в Англии за три с половиной века не повторился Шекспир.
  • Со злостью скомкав «Литературку», я вспомнил слова Салтыкова-Щедрина про какую-то газетенку его времени: «Как принесут ее, так и кажется, что дурак вошел в комнату.
  • В приемной сановника маститый NN кладет на язык таблетку. Хорошенькая секретарша лукаво спрашивает: — Министра культуры боитесь? — Нет, — отвечает NN, — я боюсь культуры министра.
  • Хорошие писатели поступают так: берут живых людей и всаживают их в свою книгу. Потом те вылезают из книги и снова уходят в жизнь, только в несколько ином виде, я бы сказал, менее смертном.
  • Мы всегда едим, что любит наша домработница, а не то, что нам по вкусу. Совсем как в литературе. Разве читателя у нас кормят тем, что ему нравится?
  • На гениев бывают эпохи урожайные и неурожайные. Почему? Отчего?… Не забыть бы, в свое время, спросить об этом у Бога. Только он один и может ответить.
  • В девятнадцатом году выходил на трибуну Вадим Шершеневич и говорил: «Видите ли, товарищи, я поэт гениальный». Примерно то же самое говорили и Есенин, и я. В больших переполненных залах — умные улыбались, наивные верили, дураки злились и негодовали. А говорилось это, главным образом, для них — для дураков.

Сочинения Анатолия Мариенгофа




«Бездумное, рассеянное чтение — то же что прогулка в прекрасной местности с завязанными глазами». 145 лет со дня рождения немецкого писателя Германа Гессе (1877–1962)



Произведения Германа Гессе — одна из величайших вершин немецкой литературы XX века – сегодня во всем мире книги писателя переиздаются миллионными тиражами; его «Степной волк» или «Игра в бисер» – романы, без которых немыслимо представить культуру второй половины минувшего столетия. В 1946 году Гессе стал лауреатом Нобелевской премии по литературе с формулировкой «за вдохновенное творчество, в котором проявляются классические идеалы гуманизма, а также за блестящий стиль».

Гессе прожил долгую творческую жизнь, меняясь во времени в зависимости от хитросплетения исторических пертурбаций. Наверное, наиболее точно обозначил процесс литературных изысканий мастера прозы культуролог Сергей Аверинцев: «Тихий идиллик 900-х годов и неистовый отверженец буржуазного благополучия в период между двумя мировыми войнами; престарелый мудрец и учитель жизни, в котором иные поспешили увидеть духовного банкрота; старомодный мастер «хорошо темперированной» немецкой прозы и кумир длинноволосых юношей Америки». Складывается впечатление, что это написано, по крайней мере, о пяти персонах, но все-таки, действительно, это все о нем, о Германе Гессе, до сих пор еще не до конца открытом нашими читателями.

Гессе подарил нам замечательный сборник «Магия книги», где собрал критические эссе о мировой литературе, о духовных ценностях и судьбах книг – может быть, несколько наивный в нынешнее время взгляд, но, несомненно, искренний и светлый. Гессе навсегда связал свою судьбу с книгами, любя их от всего сердца, что совершенно не случайно – большую часть своей молодости писатель отдал работе в издательстве и книжных магазинах.

Откуда бы иначе взялось такое глубокое знание сущности читателей, которых Гессе даже систематизировал и поделил на три типа: наивный, которого направляет книга, а он послушно идет по проложенному ею маршруту; относящийся к чтению по-ребячески и следующий за автором, как за добычей; и самостоятельная свободная личность, для которого книга – исключительно побуждение собственных мыслей.

Бесполезным чтением Гессе называет отнюдь не глотание плохих книг, а имеет в виду качество самого чтения: писатель считает, что от общения с книгой обязательно нужно чего-то ждать, затрачивать силы, как в спорте – чем больше тренируешься, тем больше становится сил. Тогда, и только тогда читатель почувствует себя покорителем недоступных доселе горных вершин, совершающим восхождение в Альпах.

Все эссе в «Магии книги» Гессе писал в разное время, к примеру, главу, давшую название всему сборнику, он написал в 1930 году. Представьте себе, почти сто лет назад классик немецкой литературы с сожалением замечал, что из-за возрастающей роли кино и радио ценность и привлекательность книги еще больше снизилась. Но дальше провидец Гессе пишет о том, во что нам всем сегодня очень хотелось бы поверить: что не стоит опасаться исчезновения книг в будущем, напротив, «чем больше с помощью каких-то новых изобретений будут удовлетворяться потребность в развлечениях и нужды народного просвещения, тем больше достоинства и авторитета будет возвращаться к книге».

Автор уверяет нас, что несмотря на восхищение идеями прогресса, люди обязательно поймут, что книге присущи особенные функции, которые никогда не исчезнут: «слово и его передача на письме – единственный посредник, благодаря которому человечество имеет историю».

Поверим классику?

Цитаты из книги Германа Гессе «Магия книги»:


  • Навык чтения сегодня могут приобрести все, но лишь немногие понимают, какой могущественный талисман им доверен.
  • Читающий ради времяпрепровождения, пусть даже читает он очень много и только очень хорошие, лучшие книги, будет прочитывать их и забывать, а в конце концов останется бедняком, каким был. Но если читать книги так, как мы слушаем речи друзей, они раскроются тебе и станут твоими. Прочитанное не ускользнет и не затеряется в памяти, но останется с тобой, будет тебе принадлежать, будет радовать и утешать так, как это умеют только друзья.
  • Жизнь коротка, и по ту сторону ее никого не спросят о количестве одоленных книг. И поэтому неумно и вредно тратить время на чтение, не представляющее ценности. При этом я имею в виду не только плохие книги, а прежде всего качество самого чтения.
  • При чтении прежде всего необходимо ощущать, что всякая достойная книга есть средоточие, соединение и интенсивное упрощение сложно взаимосвязанных вещей. Всякое крошечное стихотворение уже является таким упрощением и сосредоточением человеческих чувств, и если я, читая, не имею желания соучаствовать и сопереживать им, то я плохой читатель.
  • Большинство людей читать не умеет, большинство даже не знает толком, зачем читает. Одни полагают чтение по большей части трудоемким, но неизбежным путем к «образованности», и при всей своей начитанности эти люди в лучшем случае станут «образованной» публикой. Другие считают чтение легким удовольствием, способом убить время, в сущности, им безразлично, что читать, лишь бы скучно не было…
  • Как в настоящей аптеке, так и в книжной лавке или библиотеке каждому следует найти единственное необходимое ему снадобье, и тогда, не отравляя себя, не переполняя организм никчемными веществами, каждый обретет здесь то, что подкрепит его дух и телесные силы.
  • В сущности, каждый настоящий читатель всегда и книголюб. Ведь если ты способен всем сердцем полюбить книгу, то наверняка хочешь владеть и распоряжаться ею как своей собственностью, перечитывать и быть уверенным, что она всегда рядом и никуда не денется.
  • Тот, кто питает к какой-то книге сердечное, доброе чувство, без конца ее перечитывает, всякий раз находя в ней новую радость и новое наслаждение, пусть доверяется только своему чувству и никаким критикам не дает отравлять себе радость!
  • Каждому истинному читателю бесконечно огромный мир книг открывается по-своему, каждый в нем ищет и находит еще и себя самого.
  • Если какая-нибудь книга при первом знакомстве произвела на тебя достаточно глубокое впечатление, то некоторое время спустя не примени прочесть ее еще раз! Удивительно, как при повторном чтении проступает ядро книги, как после спада чисто поверхностного напряжения становятся очевидны внутренняя жизненная ценность, своеобразие красоты и сила изображения.
  • Хотя возможность научиться читать дается ныне каждому, лишь немногие замечают, как могуществен талисман, который они получили.
  • Для мировой литературы не меньшую опасность, чем война и ее последствия, представляют плохо и наспех изданные книги.
  • Без слова, без письменности и книг нет истории, нет понятия «человечество.

Книги Германа Гессе




«Жизнь чаще похожа на роман, чем наши романы на жизнь». Ко дню рождения французской писательницы Жорж Санд (1804-1876)



Ее книгами восхищался Тургенев, ее любви жаждали Проспер Мериме и Фредерик Шопен... Аврора Дюпен, ставшая известной под мужским именем Жорж Санд, создала множество романов, в которых почти всегда - судьба женщины, борьба за свободу личности, за справедливость, за высокую любовь. Ее героини - незаурядные личности, с богатейшим внутренним миром, хотя чаще всего и страдают от мужского эгоизма и малодушия. Ей присвоили почетное звание адвоката всех женщин, так как она, не покладая пера, всегда боролась с предрассудками, угнетением и несправедливостью по отношению к слабому полу.

… Амандина Аврора Люсиль Дюпен родилась 1 июля 1804 года в аристократической семье, и впоследствии могла бы вести размеренную и спокойную жизнь в собственном огромном имении. Но светские забавы совсем не привлекали девочку, а вот книги, верховая езда и охота за зайцами нравились гораздо больше. Но одиночество! Как страдала маленькая Аврора от недостатка общения, даже придумала себе вымышленного друга по имени Корамба, но даже понимающий ее с полуслова приятель не отвлек девочку от мысли о побеге из дома. Узнав об этом, бабушка отправила четырнадцатилетнюю Аврору в Августинский католический монастырь. Нет-нет, не в наказание, конечно, а для обучения и развития жизненных навыков. Неожиданно новое пристанище стало для будущей писательницы «раем на земле», она стала читать религиозную литературу и с головой погрузилась … в мистику, мечтая отречься от суеты: «это полное слияние с Божеством я воспринимала как чудо. Я буквально горела, как святая Тереза; я не спала, не ела, я ходила, не замечая движений моего тела».

Слава Богу, по выходу из монастыря религиозный фанатизм как-то сам по себе сошел на нет, природа взяла свое: девушка вышла замуж, родила двоих детей. Вот тут бы и успокоиться, обрести тихую гавань в плавной семейной жизни, но не тут-то было! Брак сохранить не удалось, с ролью рабыни в семье Аврора не соглашалась, а еще в ней проснулся собственный, раскованный и красочный эпистолярный дар: в длинных посланиях, которые она сочиняла друзьям в Париж, уже проглядывала рука настоящего мастера.

Париж! Как славно оказаться в этом вольнолюбивом городе без надоевшего мужа, ходить по театрам в мужском рединготе, эпатируя окружающих и понемногу писать романы: «решительнее, чем когда-либо, я выбираю литературную профессию. Несмотря на неприятности, которые иногда случаются в ней, несмотря на дни лени и усталости, которые иногда прерывают мою работу, несмотря на мою более чем скромную жизнь в Париже, я чувствую, что отныне моё существование осмыслено». А вот компрометировать честное имя оставленного супруга Аврора не захотела и на обложке ее первого романа «Индиана» появился творческий мужской псевдоним Жорж Санд.

Успех превысил ожидания начинающего автора, посыпались восхищенные отзывы читателей и критиков. Уже приобретший известность Оноре де Бальзак заметил, что «Индиана» «является редакцией правды против фантастики, современности – против Средневековья, личной драмы – против тирании исторического жанра». Затем, начиная с 1832 года, последовали романы «Валентина», «Лелия», «Андре», «Симон», «Жак» и многие другие – до конца своей жизни плодовитая Жорж Санд писала по роману почти ежегодно, и это не считая повестей, статей, очерков, воспоминаний, пьес и рассказов.

60 романов, 20 драматических произведений, и отдельные маленькие литературные произведения – целых 11 тысяч писем, адресованных 5 тысячам корреспондентов – весь творческий багаж Жорж Санд дошёл до наших дней и до сих пор вызывает у современных читателей если уж не восторг, то преклонение перед выдающимся талантом писательницы, именем которой называют XIX век.

Одна из первых феминисток, Жорж Санд открыто заявляла, что роль женщины не заключается только в домашнем хозяйстве и материнстве - писательница всегда добивалась равенства полов и в любви.

Почему же она была так популярна именно в России, где каждый ее роман ждали с нетерпением? «Жорж Санд – это, бесспорно, первая поэтическая слава современного мира», – написал в 1842 году Виссарион Белинский, а Тургенев назвал Жорж Санд «одной из наших святых». Романы этой выдающейся свободолюбивой женщины подкупали неискушенного российского читателя новизной, идеализацией свободы в семье и в обществе в целом. Чего стоила одна только идея о равноправии полов, казавшаяся в России середины XIX века кощунственной и нелепой.

Сегодня венец святой над славным именем писательницы значительно поблек. В библиотеках и книжных магазинах уже не найти основной части ее произведений: читают, в основном, «Консуэлло», «Графиню Рудольштадт», «Грех господина Антуана» и еще пару-тройку сочинений. Но личность Жорж Санд до сих пор вызывает не меньший интерес, чем два столетия назад – ее жизнь сама по себе настоящий роман, с которым обязательно следует ознакомиться современному читателю.

Из книг Жорж Санд:

Рассудок никогда не плачет, это не его дело, а сердце никогда не рассуждает — оно не для этого нам дано.

Истинная любовь скрыта от всех, настоящие романы — это те, о которых никто не подозревает, истинные страдания переносятся молча и не нуждаются в сочувствии или утешениях.

Женщина погибла, если не может смотреть на мужа как на лучшего своего друга.

Верность — это такая редкость и такая ценность. Это не врожденное чувство — быть верным. Это решение.

Между взаимной и неразделенной любовью такая же пропасть, как между сказкой и реальностью.

Самые ярые ревнители благочестия те, кто вынужден что-то скрывать о себе.

Странная судьба: одним она дает то, что их страшит, а у других отнимает то, что им дорого.

Вера как любовь. Ее находишь тогда, когда меньше всего ждешь.

Миром управляет каприз, заблуждение и безумие.

Человек, у которого чувства несколько поистёрлись, больше стремится нравиться, чем любить.

Мы не можем вырвать из нашей жизни ни одной страницы, но можем бросить в огонь всю книгу.



Сочинения Жорж Санд




«Наши истинные учителя – опыт и чувство». 310 лет со дня рождения Жан-Жака Руссо - французского мыслителя и писателя XVIII века (1712-1778)



Выдающийся философ, замечательный литератор- сентименталист, пишущий не только романы, но и статьи по искусству, стихи, пьесы, либретто опер и музыку – великий Жан-Жак Руссо. Его творчеству мы обязаны появлению новых литературных направлений и нового типа литературного героя - этакого «прекраснодушного создания», руководствующегося в своих поступках не одним только разумом, но и высокими чувствами. Но ведь не только человеческие чувства волновали писателя: в романах «Новая Элоиза», «Эмиль», «Общественный договор» писатель впервые в европейской истории попытался объяснить причины и следствия неравенства между людьми и осмыслить происхождение государства. Придуманный Руссо принцип прямой демократии до сих пор служит основой конституции современной Швейцарии.

Энциклопедист Руссо смог предложить и новые методы воспитания детей, которые настолько прижились и укоренились, что и сегодня прописаны во многих педагогических методиках. В романе-трактате «Эмиль», которому в 2022 году сравнялось 260 лет, Руссо предлагает применять поощрение ребёнка взамен жесткого воспитания, объяснять все на живых примерах, не заставляя механически заучивать сухие факты: «истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях. Час работы научит большему, чем день объяснений».

Удивительно, но именно «Эмиля» Руссо называл самым важным и лучшим своим творением.

Многие исследователи считают данный трактат первой и наиболее полной работой по философии образования на Западе, а также одним из первых романов воспитания. Да, оказывается, и в далеком XVIII веке очень хорошо понимали, что литература о том, как правильно пройти через проблемы подросткового возраста и помочь ребенку стать впоследствии настоящим человеком, просто необходима.

Спустя многие десятилетия и века к темам воспитания подрастающего поколения подключились Диккенс, Флобер, Толстой, Гончаров, Гарин-Михайловский, Бунин, Горький, Гайдар и другие зарубежные и отечественные литераторы. Да и что далеко ходить: знаменитый цикл романов о Гарри Поттере – типичнейший пример этого жанра: одиннадцатилетний Гарри из первой книги, проходя через множество катаклизмов, противоречий и даже трагедий, вырастает в семнадцатилетнего юношу, взрослея и нравственно и интеллектуально. Но у истоков созидания такой «программы воспитания» стоял все-таки Жан-Жак Руссо, правда, модель его была несколько утопической, идеальной.

Руссо представил читателям целых три этапа воспитания: воспитание природой, воспитание вещами и воспитание человеком. На природу философ возложил ответственность за развитие внутренних органов и способностей ребенка; благодаря предметам малыш приобретает опыт взаимодействия с внешним миром, но самое важное – это человек, наставник, который и должен научить ребенка применять возможности своего внутреннего развития.

Основной парадокс Руссо о том, «просвещение вредно и сама культура — ложь и преступление», он описал и в «Эмиле»: счел ненужными и вредными для воспитания гуманитарные дисциплины, придав значение исключительно естественным наукам. Но, на то он и парадокс, чтобы, всесторонне его обдумав, составить собственное мнение.

Зато сколько неоспоримых идей преподнес нам Руссо: разве можно усомниться в том, что «любое занятие может стать скучным, если отягощать ум ребёнка чрезмерной теорией», что наставнику необходимо учитывать природные склонности ребёнка и обязательно воздействовать на него собственным положительным примером и нет никакой необходимости подвергать ученика постоянной пытке - заучиванию материала наизусть (все рано забудет), а также в том, что в воспитательную программу должны входить физические упражнения, так как «хворое тело ослабляет душу».

Из-за одной из частей «Эмиля», практически автономного эссе под названием «Исповедание веры савойского викария» роман запретили к продаже и подвергли публичному сожжению в год его первой публикации. В 1763 году императрица Екатерина II также запретила ввоз книги для распространения в России. Все произошло из-за того, что Руссо, отвергая все религиозные институты, осмелился утверждать, что в человеке чувство всегда предшествует разуму, и именно это качество делает нас по-настоящему людьми.

Сегодня для нас несомненно одно: грандиозное влияние Руссо на свое и все последующие поколения, идеи о справедливости и лживости законов, его (возможно, сентиментальные и несбыточные) мечты о возвращении цивилизации на лоно природы всегда останутся актуальными в среде борцов за лучшее мироустройство..

Жан-Жак Руссо о воспитании человека:

Истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях.

Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Первоначальное воспитание важнее всего, и это первоначальное воспитание, бесспорно, принадлежит женщинам.

Великий секрет воспитания – в уменье добиться того, чтобы телесные и умственные упражнения всегда служили отдыхом одни для других.

Если вы хотите воспитать ум вашего ученика, воспитывайте силы, которыми он должен управлять. Постоянно упражняйте его тело; делайте его здоровым и сильным; пусть он работает, действует, бегает, кричит; пусть всегда находится в движении; пусть будет он человеком по силе, и вскоре он станет им по разуму.

Скучные уроки годны лишь на то, чтобы внушить ненависть и к тем, кто их преподает, и ко всему преподаваемому.

Если вы уступите ребенку, он сделается вашим повелителем; и для того, чтобы заставить его повиноваться, вам придется ежеминутно договариваться с ним.

Величайшая ошибка при воспитании – это чрезмерная торопливость.

Час работы научит большему, чем день объяснений, ибо, если я занимаю ребенка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником.

Никогда не следует прежде времени рассуждать с детьми о высоких материях, резонерствовать. Ничего нет пошлее детей, с которыми резонерствовали. Рассудок развивается после всех других способностей, и начинать с него – значит начинать с конца.

Если бы причины, резоны всех вещей были понятны детям, тогда их нечего было бы и воспитывать.

Чем меньше люди знают, тем обширнее кажется им их знание.

Воспитание человека начинается с его рождения; он еще не говорит, еще не слушает, но уже учится. Опыт предшествует обучению.



Сочинения Жан-Жака Руссо




«Сказать по правде, мы – уста пространства и времени». Два последних поэта Серебряного века. Ко дню рождения Арсения Тарковского (1907-1989)



А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем, как приход весны.
(Анна Ахматова)


Тарковский и Ахматова познакомились в 1946-м году, после выхода Постановления ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», где с особым наслаждением подвергали остракизму поэзию великой поэтессы Серебряного века. Выводы Постановления зацепили и творчество Тарковского, и всерьез: шестнадцать лет он дожидался выхода своего первого поэтического сборника.

Они могли познакомиться и раньше, еще до войны. Тарковский впоследствии вспоминал: «тогда я еще не предвидел, что судьба будет столь милостива ко мне, что введет меня в ее окружение». Анна Андреевна, в свою очередь, отметила своим острым взглядом редкую мужскую красоту Тарковского.

Их дружба продолжалась в течение двадцати лет: поэты переписывались, встречались, спорили, наслаждаясь обществом друг друга. Знакомые Ахматовой вспоминали, что об Арсении Тарковском впервые услышали именно от нее – она всем давала читать тоненькую тетрадь с его стихами, всю испещренную ее карандашными пометками; как замечала Лидия Чуковская, «пометки означали, что вот эти стихотворения или строки изо всех любимых – наилюбимейшие».

Ахматова и Тарковский постоянно обменивались впечатлениями о прочитанном. Оба – заядлые книгочеи, «поглотители текстов» – делились впечатлениями о прочитанном. Доходило до курьезов: Анна Андреевна пересказала Арсению Александровичу содержание романа Кафки «Процесс», Тарковский тут же принялся за самостоятельное чтение и разочаровался – пересказ Ахматовой оказался в разы содержательнее и интересней. Но были и абсолютные совпадения вкусов – вне конкуренции всегда находились Пушкин и Шекспир.

Арсению Александровичу исполнилось уже пятьдесят пять, когда вышел его первый сборник «Перед снегом». Анна Ахматова написала в то время, назвав книгу «драгоценным подарком современному читателю»: «Эти долго ожидавшие своего появления стихи поражают рядом редчайших качеств. Из них самое поразительное то, что слова, которые мы как будто произносим каждую минуту, делаются неузнаваемыми, облеченными в тайну и рождают неожиданный отзвук в сердце… Этот новый голос в русской поэзии будет звучать долго».

Книга «Перед снегом» заканчивалась стихотворением «Рукопись»:

Я кончил книгу и поставил точку
И рукопись перечитать не мог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку...

Анну Андреевну весьма взволновали эти строки, она несколько раз с удивлением повторила: «Судьба моя сгорела между строк», сказав, что это стихотворение должна была написать она.

А потом добавила: «Из современных поэтов – и не подумайте, что это просто старухино брюзжание, – один Тарковский до конца свой, до конца самостоятельный, «автономный». У него есть важнейшее свойство поэта – я бы сказала, первородство».

Случались и ссоры, куда же без них у поэтов, если дело касается творчества. Однажды 75-летняя Ахматова прочла Тарковскому наброски – что-то из новой прозы. Собеседник, находясь в мрачном состоянии духа, наброски не одобрил, о чем незамедлительно и сообщил Анне Андреевне. Поэты поругались. Но через неделю в квартире Тарковского раздался звонок: «Здравствуйте, это говорит Ахматова. Вы знаете, я подумала: нас так мало осталось – мы должны друг друга любить и хвалить».

А еще через два года, в марте 1966-го, Тарковский проводил свою великую подругу в последний путь. Друзья упрашивали поэта подготовить воспоминания об Ахматовой, но что-то никак не складывалось. Остались письма, разрозненные фрагменты из заметок, статьи и цикл стихов «Памяти А.А. Ахматовой».

Одно из последних писем Тарковского, адресованных Анне Ахматовой, заканчивается простыми и признательными словами, отражающими самую суть их многолетней дружбы: «Я благодарю Бога, что мне довелось жить в Ваши времена, и вместе со всеми, кто прочел хоть одну Вашу строку…»

Арсений Тарковский
Памяти А.А.Ахматовой

I

Стелил я нежную постель,
Луга и рощи обезглавил,
К твоим ногам прильнуть заставил
Сладчайший лавр, горчайший хмель.

Но марта не сменил апрель
На страже росписей и правил.
Я памятник тебе поставил
На самой слезной из земель.

Под небом северным стою
Пред белой, бледной, непокорной
Твоею высотою горной

И сам себя не узнаю,
Один, один в рубахе черной
В твоем грядущем, как в раю.

II

Когда у Николы Морского
Лежала в цветах нищета,
Смиренное чужде слово
Светилось темно и сурово
На воске державного рта.

Но смысл его был непонятен,
А если понять - не сберечь,
И был он, как небыль, невнятен
И разве что - в трепете пятен
Вокруг оплывающих свеч.

И тень бездомовной гордыни
По черному Невскому льду,
По снежной Балтийской пустыне
И по Адриатике синей
Летела у всех на виду.

III

Домой, домой, домой,
Под сосны в Комарове...
О, смертный ангел мой
С венками в изголовье,
В косынке кружевной,
С крылами наготове!

Как для деревьев снег,
Так для земли не бремя
Открытый твой ковчег,
Плывущий перед всеми
В твой двадцать первый век,
Из времени во время.

Последний луч несла
Зима над головою,
Как первый взмах крыла
Из-под карельской хвои,
И звезды ночь зажгла
Над снежной синевою.

И мы тебе всю ночь
Бессмертье обещали,
Просили нам помочь
Покинуть дом печали,
Всю ночь, всю ночь, всю ночь.
И снова ночь в начале.

IV

По льду, по снегу, по жасмину,
На ладони, снега бледней,
Унесла в свою домовину
Половину души, половину
Лучшей песни, спетой о ней.
Похвалам земным не доверясь,
Довершив земной полукруг,
Полупризнанная, как ересь,
Через полог морозный, через
Вихри света -
                       смотрит на юг.

Что же видят незримые взоры
Недоверчивых светлых глаз?
Раздвигающиеся створы
Верст и зим иль костер, который
Заключает в объятия нас?

V

И эту тень я проводил в дорогу
Последнюю - к последнему порогу,
И два крыла у тени за спиной,
Как два луча, померкли понемногу.

И год прошел по кругу стороной.
Зима трубит из просеки лесной.
Нестройным звоном отвечает рогу
Карельских сосен морок слюдяной.

Что, если память вне земных условий
Бессильна день восстановить в ночи?
Что, если тень, покинув землю, в слове
Не пьет бессмертья?
Сердце, замолчи,

Не лги, глотни еще немного крови,
Благослови рассветные лучи.




Сочинения Арсения Тарковского и книги о поэте




«Нет, это не я, это кто-то другой страдает, я бы так не могла». Ко дню рождения Анны Ахматовой, поэтессы Серебряного века, переводчицы и литературоведа (1889-1966) и 35-летию первой публикации в СССР автобиографической поэмы «Реквием»



«В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шёпотом): — “А это вы можете описать?” И я сказала: — “Могу”. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом».
(Из эпиграфа к поэме «Реквием»)


Ровно 35 лет назад в журналах «Октябрь» № 3 и «Нева» № 6 за 1987 год впервые опубликовали полный текст поэмы Анны Ахматовой «Реквием». Сегодня, когда это произведение входит в общеобязательную школьную программу, трудно представить, что в годы его создания оно существовало только в устной форме – Анна Андреевна всегда сжигала новые записи после того, как прочитывала отрывки своим немногочисленным близким друзьям.

Писательница Лидия Чуковская в «Записках об Анне Ахматовой» вспоминает: «Анна Андреевна, навещая меня, читала мне стихи из “Реквиема” тоже шёпотом, а у себя в Фонтанном доме не решалась даже на шёпот; внезапно, посреди разговора, она умолкала и, показав мне глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш; потом громко произносила что-нибудь очень светское: “хотите чаю?” или: “вы очень загорели”, потом исписывала клочок быстрым почерком и протягивала мне. Я прочитывала стихи и, запомнив, молча возвращала их ей. “Нынче такая ранняя осень”, – громко говорила Анна Андреевна и, чиркнув спичкой, сжигала бумагу над пепельницей. Это был обряд: руки, спичка, пепельница, — обряд прекрасный и горестный».

Похожие воспоминания остались и у поэта Иосифа Бродского: «Она не так боялась за себя, как за сына, которого в течение восемнадцати лет пыталась вызволить из лагерей. Клочок бумаги мог обойтись слишком дорого, ему дороже, чем ей, потерявшей всё, кроме последней надежды и рассудка. Они оба недолго прожили бы, попадись властям в руки "Реквием"».

Всего несколько человек знали поэму наизусть, и каждый из них сохранил доверенную ему тайну; только в 1950 году пронзительные строки впервые появились на бумаге.

Анна Андреевна создавала основу «Реквиема» с 1934 по 1940 год, внося в эту трагическую повесть правки вплоть до 60-х годов. Поэтесса создавала настоящий памятник своему времени и его жертвам, отображая реальность страшных репрессий 30-х годов, и свои личные, пропущенные через сердце, переживания. Совсем небольшой текст, вместивший в себя целую череду событий, происходящих, словно в тягучем сне, из которого невозможно вырваться.

В процессе написания поэмы над головой Ахматовой пронесся смерч тяжёлых испытаний: сначала арестовали ее гражданского мужа Николая Пунина и сына Льва Гумилева, обвинив в контрреволюционной деятельности. Пришлось писать прошение Сталину, и, как ни странно, оно возымело действие: родных отпустили. Но система редко забывала о «виновных», и через три года Лев опять отправился за решетку. Анна Андреевна сутками сидела в очереди у ворот следственного изолятора «Кресты» с передачами для сына, попутно дорабатывая на коленке рукопись. Да уж, в царскосельских кущах с «сырым великолепием парков» «Реквием» вряд ли бы родился…

Приговор сыну не выносили семнадцать месяцев, мать постепенно привыкала к мысли, что живым его уже не увидит, но из изолятора Льва Гумилева отправили в лагерь, затем на фронт; после Великой победы ему удалось немного побыть дома – и снова лагерь, все по тому же обвинению.

В поэме Ахматова описывает и выстраданное свидание с Левой в тюрьме, вспоминает испытанный ею ужас от увиденных «страшных глаз» сына. В эпилоге автор просит, чтобы, если придет такое время, памятник ей поставили именно здесь, у «Крестов», «под красною ослепшею стеною».

В 1960-е годы «Реквием» начал повсеместно распространяться в самиздате, и один из списков в 1964 году каким-то чудом попал в Мюнхен, где и был опубликован впервые в полном объёме. На обороте титульного листа издатели поставили отметку: «Текст издаётся без ведома и согласия автора».

А 9 мая 1965 года собиратель и исследователь аудиозаписей голосов писателей Лев Алексеевич Шилов записал в Комарово на магнитофон «Реквием» в авторском исполнении, дав Ахматовой клятву не распространять эту запись до тех пор, пока поэму не опубликуют в СССР.

Ждать этого события пришлось более двадцати лет.

Строки из поэмы Анны Ахматовой «Реквием»:

Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл,-
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

***
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной,
Под красною ослепшею стеною.

***
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.

***
И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.

***
Ты все равно придешь. —
Зачем же не теперь?
Я жду тебя — мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись,
как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом,
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, —
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь.
Струится Енисей, Звезда полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.

***
И только пышные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.



Сочинения Анны Ахматовой




«Ни для кого на свете земля не означает так много, как для солдата». Ко дню рождения немецкого писателя Эриха Марии Ремарка (1898-1970)



10 мая 1933 года на Опернплац в Берлине состоялось показательное сожжение книг немецкого писателя Эриха Марии Ремарка. В аутодафе участвовала студенческая молодежь, исступленно скандировавшая: «Нет — писакам, предающим героев Мировой войны. Да здравствует воспитание молодёжи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка». В родном отечестве писатель заслужил титул предателя народа и продажного писаки.

Национал-социализм плохо сочетался с идеями романа «На Западном фронте без перемен» - самой продаваемой книгой Германии за всю историю национальной литературы. В предисловии к роману автор написал: «Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал её жертвой, даже если спасся от снарядов».

Прошедший ужасы Первой мировой войны и увидевший послевоенный мир не таким, каким он виделся из окопов, Ремарк просто шокировал читателей своим романом-откровением. Правда, издатели в успех книги поначалу не верили, а владелец крупного издательского дома «Самюэль Фишер Ферлаг» утверждал, что читать о войне спустя всего десять лет после ее окончания никто не захочет — слишком свежи воспоминания о бедствиях, которые она принесла населению Германии, и печатать роман отказался. Скрепя сердце, «На Западном фронте без перемен» приняли в издательстве «Ульштайн», подписав с автором договор о возмещении затрат в случае плохих продаж.

Волнение издателей оказалось напрасным, всего за год раскупили тираж в полтора миллиона экземпляров, а в 1929 году Эрих Мария Ремарк был выдвинут на соискание Нобелевской премии, которую, правда, не получил, но зато фильм, снятый годом спустя американским режиссёром Льюисом Майлстоуном, завоевал сразу два «Оскара». В Германии фильм тоже приняли в штыки, создавая попытки помешать премьере. Организатором «помех» был сам Йозеф Геббельс, начальник управления пропаганды НСДАП.

В том же году роман перевели на 26 языков, в том числе на русский. Около 600 тысяч экземпляров книги раскупили читатели Великобритании и Франции.

Но что же так зацепило за живое руководителей и идейных вдохновителей загнивающей Веймарской республики, а затем нацистской Германии?

… Действие романа происходит в годы Первой мировой войны, когда Германия вела военные действия одновременно против Франции, России, Англии и Америки. Повествование ведётся от лица двадцатилетнего юноши, почти мальчишки, Пауля Боймера, с которым рядом в одном окопе оказались вчерашние школьники, ремесленники и крестьяне – все разных возрастов, но примерно одной социальной группы.

Вырванные из привычной обстановки, они почти потеряли собственную идентичность, оказавшись дешевым пушечным мясом, стремящимся не думать, а выживать в обстановке, где убитые тут же бесстрастно заменяются живыми, так же не представляющими ценности. У Пауля есть лишь одна надежная заступница – земля: «в те минуты, когда он приникает к ней, долго и крепко сжимая её в своих объятиях, когда под огнём страх смерти заставляет его глубоко зарыться в неё лицом и всем своим телом, она — его единственный друг, брат, его мать».

После жестоких боев от роты в 150 человек остается только пятая часть, и Пауль получает отпускное свидетельство домой, где его ждут патриотически настроенные родители, учителя и знакомые. Все они хотят знать о войне больше того, что пишут в скупых сводках, но Пауль не оправдывает ожиданий, ища одиночества в тихих ресторанчиках за кружкой пива. Война не дает рассказывать о себе.

Позже, вернувшись к своим военным обязанностям, юноша охраняет пленных русских с «детскими лицами и бородами апостолов» и размышляет, что должно было произойти, чтобы простые люди и той и с другой стороны стали непримиримыми яростными врагами? Из всех призванных на войну одноклассников Пауль остается один. В последнем абзаце романа без всяких эмоций сообщается что Пауля Боймера убили в октябре 1918 года, «когда на всем фронте было так тихо и спокойно, что военные сводки состояли из одной только фразы: “На Западном фронте без перемен”».

И что же? Почему так безумствовали нацисты в попытках уничтожить книгу Ремарка? Автор поставил перед собой грандиозную задачу – правдиво изобразить картину ада, мясорубки, перемоловшей целое поколение. И это ему удалось, судя по тому, что роман вызвал целый шквал критики от соотечественников, считавших, что книга очерняет и сводит на нет военные усилия Германии, а сам автор пытается нажиться на общественных настроениях. Даже немецкие доктора были оскорблены описанием бесчувственности медицинского персонала на передовой: «Люди за границей сделают следующие выводы: если немецкие врачи поступают таким образом со своими соотечественниками, то какие бесчеловечные акты они совершат против беспомощных заключённых, сданных в их руки, или против населения оккупированных территорий»? Их возмущение оказалось напрасным, подвиги фашистских «специалистов» в полной мере явили себя во Второй мировой…

А в 1957 году Ремарк описал любопытный курьёз, случившийся с его проклятым фашистами романом: «Я имел счастье ещё раз появиться на страницах германской печати — причём даже в собственной газете Гитлера, «Фёлькишер Беобахтер». Один венский писатель переписал слово в слово главу из “На Западном фронте без перемен”, дав ей другое название и другое имя автора. Он послал это — в порядке шутки — в редакцию гитлеровской газеты. Текст был одобрен и принят к публикации. При этом ему предпослали краткое предисловие: мол, после таких подрывных книг, как “На Западном фронте без перемен”, здесь читателю предлагается история, в каждой строчке которой содержится чистая правда».

Из книги Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен»:

Мы одиноки, словно дети, и умудрены опытом, словно старики, мы черствы, печальны и ребячливы, – я думаю, мы потеряны.

Главная цель человека — обрести себя. Это удается единицам. Все остальные слишком ленивы или трусливы, чтобы идти по этой тропке над бездной. Зато тот, кто прошел по ней, — получает в награду настоящую жизнь, а не серое существование.

Мы еще не успели пустить корни. Война нас смыла. Для других, тех, кто постарше, война — это временный перерыв, они могут ее мысленно перескочить. Нас же война подхватила и понесла, и мы не знаем, чем все это кончится.

Все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься своей судьбе, но попробуй размышлять о них, и они убьют тебя.

Предаваться унынию можно лишь до тех пор, пока дела идут ещё не совсем скверно.

Мы солдаты, а уж потом, удивительным и стыдливым образом, еще и люди.

Фронт представляется мне зловещим водоворотом. Еще вдалеке от его центра, в спокойных водах уже начинаешь ощущать ту силу, с которой он всасывает тебя в свою воронку, медленно, неотвратимо, почти полностью парализуя всякое сопротивление.

Два года подряд стрелять из винтовки и метать гранаты — это нельзя сбросить с себя, как сбрасывают грязное белье.

Когда человек одинок, он начинает присматриваться к природе и любить её.

Мы шутим не потому, что нам свойственно чувство юмора, нет, мы стараемся не терять чувства юмора, потому что без него мы пропадем.

Мы не дали себя сломать, мы приспособились; в этом нам помогли наши двадцать лет, из-за которых многое другое было для нас так трудно. Но самое главное это то, что в нас проснулось сильное, всегда готовое претвориться в действие чувство взаимной спаянности, и впоследствии, когда мы попали на фронт, оно переросло в единственное хорошее, что породила война, — в товарищество!


Книги Эриха Марии Ремарка




«Мечтай так, как будто будешь жить вечно. Живи так, как будто завтра умрешь». К 60-летию со дня рождения рок-музыканта, автора песен, художника Виктора Цоя (1962-1990).



«Цой» в переводе с корейского – «высота».
(Википедия)


Виктор Цой. Обычный питерский мальчишка, правда, с не совсем обычной внешностью, за которую одноклассники дразнили «япошкой», стал на излете 80-х годов XX века символом своего поколения, яркой звездой, свет от которой доходит до нас еще и сегодня.

Его семья — отец-инженер из обрусевших корейцев одной из самых известных древних фамилий, и русская мама, преподаватель физкультуры. Естественно, полностью русская «среда обитания», но менталитет – все-таки восточный. Друзья детства Виктора вспоминают его полупустую комнату с аскетической обстановкой, состоящей из дивана, письменного стола со стопочкой книг и гитары. Он, и став взрослым, жил очень просто, ничего не копил, даже собственную квартиру не успел приобрести. «Мне интересен человек, а не проблемы: кто ест лучше, кто живёт лучше, у кого квартира лучше, у кого денег больше. Меня это не интересует, меня интересует, какой человек сам», - так обозначил певец впоследствии свое отношение к настоящим ценностям жизни.

Валентина Васильевна, мать Виктора, рассказывала, что сын с самых ранних лет прекрасно рисовал и лепил – был талант от Бога; подростком начал играть на гитаре и много читать, преклоняясь перед творчеством Федора Михайловича Достоевского. «Мы были уверены, что из него получится художник. Он рисовал всегда, и, когда увлёкся музыкой, тоже писал картины», - вспоминал, в свою очередь, отец будущей звезды Роберт Максимович Цой.

Мальчишку отправили развивать и реализовывать свои таланты в среднюю художественную школу, но все-таки победила музыка! Со своим другом Максимом Пашковым они организовывают первую музыкальную группу с говорящим эпатажным названием «Палата № 6» и полностью отдаются игре на гитарах. Правда, Виктор предпринял еще одну попытку получить надежную профессию художника, поступив в художественное училище им. Серова, и снова не сложилось: гитара в виде верховного божества была вне всякой конкуренции – Виктор играл популярные композиции «Deep Purple» и «Black Sabbath», начал писать собственную музыку.

Из художественного училища Виктора, в итоге, отчислили за неуспеваемость, но профессию он все-таки получил, закончив ленинградское ПТУ-61 по специальности «резчик по дереву». Цой, помимо основной работы в мастерских Екатерининского дворца, продолжает заниматься музыкой и создает свою вторую группу с не менее пафосным названием «Автоматические удовлетворители», а затем в 1981 году - рок-коллектив «Гарин и Гиперболоиды», вскоре переименованный в «Кино».

Как раз в то время Борис Гребенщиков случайно услышал песню Цоя «Мои друзья», произведшую на него огромное впечатление из-за ярко выраженной сопричастности своему времени. Новая группа приобрела фантастическую популярность у молодежи, стала лауреатом нескольких крупных музыкальных фестивалей, принимала участие в лучших концертах вместе с группами «Алиса» и «Аквариум», с которыми находилась на одной волне. Цой говорил о процессе своего творчества следующее: «Я ничего не „создаю“, просто выхожу на сцену и пою. Я сам — образ».

Но когда на широкие экраны вышли фильмы «Асса» и «Игла», популярность Виктора Цоя стала поистине безграничной. По опросам зрителей, проводимым журналом «Советский экран», Цой – лучший актер 1989 года. Настоящий триумф рок-группы «Кино» - памятный концерт на Большой арене стадиона «Лужники» 24 июня 1990 года, где впервые спустя десять лет после московской Олимпиады для исполнителей зажгли огонь в Олимпийской чаше.

А уже в августе одно случайное и трагическое мгновение превратило имя Виктора Цоя в легенду. Находясь в Латвии в отпуске после гастролей, певец разбился на новеньком темно-синем «Москвиче-2141» всего в нескольких километрах от Риги. Не было тридцать лет назад подушек безопасности…

Он оставался верен себе до последних дней своей жизни. Стихи и музыка Цоя, наполненные новым смыслом и искренними переживаниями, говорят только о человеке, о его жизни, такой разной, но представляющей огромную, не сравнимую ни с чем ценность.

Цой всегда относился с признательностью к слушателям своих песен, был рад, что его творчество нравится, но никогда не стремился стать учителем жизни. О пророческих и одновременно не сбывшихся словах культовой песни «Мы ждём перемен» рок-музыкант сказал следующее: «Я подразумевал под переменами освобождение сознания от всяческих догм, от стереотипа маленького, никчёмного, равнодушного человека, постоянно посматривающего "наверх". Перемен в сознании я ждал, а не законов и указов».

Дождались ли мы перемен?

Строки из песен Виктора Цоя:

Смерть стоит того, чтобы жить,
а любовь стоит того, чтобы ждать.

Если есть шаг — должен быть след,
Если есть тьма — должен быть свет.

Ты мог быть героем,
но не было повода быть.
Ты мог умереть, если б знал,
за что умирать.

Я вижу, как волны смывают
следы на песке,
Я слышу, как ветер поет
свою странную песню,
Я слышу, как струны деревьев играют ее,
Музыку волн, музыку ветра.

Я не люблю когда мне врут,
но от правды я тоже устал.

И мы знаем, что так было всегда.
Что судьбою больше любим
кто живёт по законам другим
и кому умирать молодым.

Перемен требуют наши сердца,
перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
и в пульсации вен — перемен!
Мы ждём перемен.

А я смеюсь, хоть мне и не всегда смешно.
И очень злюсь, когда мне говорят,
Что жить вот так, как я сейчас, нельзя.
Но почему? Ведь я живу?
На это не ответить никому.

Мы не можем похвастаться
мудростью глаз
И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это,
чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе — так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно
что-то менять.

Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?
Что будут стоить тысячи слов,
Когда важна будет крепость руки.
И вот ты стоишь на берегу
И думаешь, плыть или не плыть.


Книги о Викторе Цое, сборники стихов




«Писал о том, во что верил». 90 лет со дня рождения Роберта Рождественского (1932-1994)



Мы уже привыкли к тому, что Роберта Ивановича Рождественского называют одной из самых ярких звезд в плеяде «шестидесятников». Как это было сложно - до конца быть свободным и искренним! Но Роберт Рождественский по праву вошёл в четверку поэтов, ставших символом времени - поколения шестидесятников. Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский и Роберт Рождественский ворвались в литературу со своими взглядами и манифестами, ставящими человека и его творчество в самый центр Вселенной.

Сегодня известнейшему поэту современности исполнилось бы 90 лет. Какой человеческой памяти достойны стихи Роберта Рождественского - короткой или вечной, сохраненной в книгах и песнях? Читатель и сегодня помнит его рифмованные пульсирующие ритмы и тревожные элегические строки. Помнит еще и потому, что его стихи идеально ложились на музыку, и буквально все композиторы-песенники - Пахмутова, Бабаджанян, Таривердиев - в один голос утверждали, что Рождественский поднял поэзию песенную на высочайший уровень Поэзии настоящей.

«Усталость забыта, колышется чад, и снова копыта, как сердце стучат», «Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна», «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня», «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю», «Позвони мне, позвони», «Не думай о секундах свысока, настанет время - сам поймёшь, наверное» — многие сейчас, наверное, начали напевать эти музыкальные строчки Роберта Рождественского.

Поэтом-песенником он стал по воле случая, и никакого одобрения от друзей и собратьев по поэтическому цеху тогда не получил. «Разве твои стихи годятся для песенок? - говорили они, - ты ведь большой поэт». Миллионы поклонников, вечные аншлаги в Политехническом, куда стремилась попасть вся интеллигенция Советского Союза, трибун, бунтарь - какие ещё песни? Ведь уже был написан «Реквием» - стоял 1962 год, День Победы ещё не отмечался в отрывных календарях красным цветом, зато сейчас строки поэмы звучат перед каждой минутой молчания 9 мая:

Помните!
Через века, через года, —
помните!
О тех,
кто уже не придет никогда, —
помните!
Не плачьте!
В горле сдержите стоны,
горькие стоны.
Памяти павших будьте достойны!

Евгений Евтушенко вспоминал о Рождественском: «У него огромное было несоответствие его грустных глаз с его маршевыми, бодрыми песнями и стихами... У него какая-то боль жила нерассказанная. И он из себя её не выпускал слишком долго. А потом эта боль начала выходить наружу. И тогда получились прекрасные стихи...».

И эти прекрасные стихи зазвучали в песнях, многие из которых стали неотъемлемой частью известных фильмов, и, может быть, даже обеспечили им значительную часть зрительского признания: «Семнадцать мгновений весны», «Ещё раз про любовь», «Судьба», «Карнавал» - разве можно упомнить все картины с музыкой Рождественского, ставшие классикой?

Поэт Владимир Соколов, друг Рождественского, как-то очень точно подметил одно, наиболее важное, качество его души: «Роберт обладал одним редким и прекрасным свойством – он был необычайно похож на свои стихи». Наверное, именно поэтому его творчество становится близким и родным уже нескольким поколениям ценителей русской поэзии. К сожалению, российские издательства не вспомнили о юбилее поэта, и не выпустили ни одного сборника его стихов. А в книге Дмитрия Быкова «Шестидесятники. Литературные портреты», вышедшей недавно в знаменитой серии «ЖЗЛ», не нашлось места даже небольшой заметке о Роберте Рождественском…

Песенные строки Роберта Рождественского:

Остался дом за дымкою степною,
не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мною.
товарищ Правда,
товарищ Правда!
Я все смогу, я клятвы не нарушу,
своим дыханьем землю обогрею.
Ты только прикажи — и я не струшу,
товарищ Время,
товарищ Время!

***
Не печалься о сыне,
Злую долю кляня,
По бурлящей России
Он торопит коня.
Громыхает гражданская война
От темна до темна,
Много в поле тропинок,
Только правда одна.

***
Колышется дождь густой пеленой,
Стучатся дождинки в окошко твое,
Сегодня мечта прошла стороной,
А завтра, а завтра ты встретишь ее.
Не надо печалиться, вся жизнь впереди,
Вся жизнь впереди, надейся и жди!

***
Позвони мне, позвони,
Позвони мне, ради Бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.
Звезды тают над Москвой.
Может, я забыла гордость.
Как хочу я слышать голос,
Как хочу я слышать голос,
Долгожданный голос твой.

***
Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чем не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала-
И вот проснулась и глаза свои открыла!
Теперь пою не я — любовь поет!
И эта песня в мире эхом отдается.
Любовь настала так, как утро настает.
Она одна во мне и плачет и смеется!

***
Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю,—
Что-то с памятью моей стало:
Все, что было не со мной, помню.
Бьют дождинки по щекам впалым.
Для вселенной двадцать лет — мало.
Даже не был я знаком с парнем,
Обещавшим: «Я вернусь, мама»…

***
Я прошу, хоть ненадолго,
Грусть моя, ты покинь меня!
Облаком, сизым облаком
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
Берег мой, покажись вдали
Краешком, тонкой линией.
Берег мой, берег ласковый,
Ах, до тебя, родной, доплыть бы,
Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

***
Пусть голова моя седа, -
зимы мне нечего пугаться.
Не только груз — мои года.
Мои года — мое богатство.
Шепчу «спасибо» я годам
и пью их горькое лекарство.
И никому их не отдам!
Мои года — мое богатство.


Русская и зарубежная поэзия в «Библио-Глобусе»




«Слова, проверенные человеческим сердцем, пережившим войну». Ко дню рождения русского писателя Виктора Некрасова (1911-1987)



«Из "Окопов" Некрасова, как из "Шинели" Гоголя, вышла вся наша честная военная проза».
(Владимир Лакшин)


Потомок аристократического рода Мотовиловых, правнук шведского барона, впоследствии подданного российской короны генерала Антона Вильгельма фон Эрна, венецианских дворян Флориани, родственник Анны Ахматовой – Виктор Некрасов, автор одного из самых правдивых и пронзительных произведений о Великой Отечественной войне – повести «В окопах Сталинграда».

Молодой киевский архитектор, написавший письмо самому Корбюзье и получивший на него ответ, учащийся литературной студии, актер и театральный художник – это не разные люди, а все тот же разносторонне талантливый Виктор Платонович Некрасов.

В самом начале Великой Отечественной Виктор Некрасов, несмотря на полагающуюся ему бронь, ушел в действующую армию, служил полковым инженером и помощником командира саперного батальона, с августа 1942 года – на Сталинградском фронте, в разгар исторической битвы воевал на самом сложном участке – у Мамаева кургана. Затем Юго-Западный фронт, Одесса, Польша – страшная дорога войны была пройдена практически до конца, и только в начале 1945-го капитана - орденоносца Виктора Некрасова списали по инвалидности.

Но война никого так просто не отпускала, давя воспоминаниями о скорбных и героических событиях и жаждой запечатлеть их, выплеснуть, поделиться… Уже в начале первого послевоенного года из-под пера Некрасова вышла полная личных впечатлений книга «На краю земли», написанная от лица лейтенанта-сапёра Юрия Керженцева, alter ego автора. По воспоминаниям друзей Некрасова, сам он не очень рассчитывал на ее издание, но, по счастью, рукопись попала в руки литературного критика, сына академика Бориса Келлера, Владимира Александрова. Александров передал рукопись Александру Твардовскому, но и рекомендация известного писателя не стала пропуском в печать: издательство «Советский писатель» отказалось публиковать книгу, показавшуюся, видимо, чересчур правдивой и откровенной. Настойчивый Твардовский отправил рукопись в журнал «Знамя», и повесть с измененным названием «Сталинград», наконец, увидела свет. После успешной публикации произведение переименовали еще раз, теперь уже окончательно - «В окопах Сталинграда».

Столь сложный извилистый путь книги к читателю завершился вручением автору Сталинской премии. С именем вождя народов связана и другая история, относящаяся к повести: в 1962 году Гослитиздат в рамках борьбы с культом личности потребовал убрать из текста упоминания о Сталине, на что Некрасов ответил следующей фразой: «От меня требовали, чтобы я вставил в повесть специальную главу, посвящённую Сталину. Я тогда отказался это сделать. Теперь от меня требуют обратного, но и на это я тоже пойти не могу. Не хочу грешить против правды».

Честный и никогда не шедший поперек своей совести Некрасов и против космополитизма выступать отказался, поплатившись за это должностью зампреда правления Союза советских писателей Украины; обвинялся в организации «массовых сионистских сборищ», когда боролся за установку памятника погибшим в Бабьем Яре – месте массовых расстрелов в годы войны. «Здесь расстреляны люди разных национальностей, но только евреи были убиты за то, что они — евреи», - с горечью заметил писатель в статье «Бабий Яр».

После того, как в конце 50-х – начале 60-х гг. Некрасов посетил несколько стран капиталистического лагеря, а затем отразил свои впечатления в путевых заметках «По обе стороны океана», то сразу же был обвинён в низкопоклонстве перед Западом, подвергался обыскам (искали нелегальную литературу) и допросам, и, как следствие, исключен из рядов партии.

В 1971 году на издание новых книг Виктора Некрасова был установлен негласный запрет, а уже изданные произведения изъяли из массовых библиотек.

Виктор Платонович в отчаянии написал письмо генсеку Леониду Брежневу: «Я стал неугоден. Кому — не знаю. Но терпеть больше оскорблений не могу. Я вынужден решиться на шаг, на который я никогда бы при иных условиях не решился бы. Я хочу получить разрешение на выезд из страны сроком на два года». Ответа он, естественно, не дождался, поэтому подал документы на временный выезд самостоятельно. 12 сентября 1974 года 63-летний Виктор Некрасов с женой Галей и собачкой Джулькой улетел в Швейцарию. Стал невозвращенцем, в 1979 году лишился советского гражданства «за деятельность, несовместимую с высоким званием гражданина СССР». Достоин ли был писатель-фронтовик пережить столь страшную для него трагедию вынужденной разлуки со своей родиной, со своими читателями, лишиться воинских наград?

Совсем незадолго до смерти русского писателя и гражданина Франции Виктора Платоновича Некрасова парижские хирурги при операции извлекли у него последний осколок от вражеского снаряда - времен Сталинградской битвы…

Строки из произведений Виктора Некрасова:

Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. Маленькие, как будто незначительные, они как-то въедаются в тебя, вырастают во что-то большое, значительное, становятся символом.

Мы будем воевать до последнего солдата. Русские всегда так воюют.

Надо на все трезво смотреть. Одним геройством ничего не сделаешь. Геройство геройством, а танки танками.

Людей, ничего не боящихся, нет. Все боятся. Только одни теряют голову от страха, а у других, наоборот, все мобилизуется в такую минуту и мозг работает особенно остро и точно. Это и есть храбрые люди.

Мы должны всей своей жизнью отрицать цивилизованное человеконенавистничество и общественное хамство. Ничего более важного, чем это, сейчас для нас нет, ибо иначе все общественные идеалы утратят свой смысл.

На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она - как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный.


Сочинения Виктора Некрасова




В Москве состоялась презентация открытия Российско-китайского клуба писателей

В столице РФ прошла презентация открытия Российско-китайского клуба писателей, пишет портал Radiometro.ru. Сообщается, что это совместный проект Международной издательской компании «Шанс» и Торгового Дома «БИБЛИО-ГЛОБУС».

Организаторы клуба рассказали об основной миссии клуба, ближайших планах и форматах мероприятий, которые состоятся в рамках этого международного проекта, направленного она укрепление культурных связей двух стран и совместного развития современной литературы.

В рамках открытия клуба состоялась презентация книги Елизаветы Павловны Кишкиной «Из России в Китай: путь длинною в 100 лет». Издание представила дочь автора — Инна Александровна Ли, профессор Пекинского университета иностранных языков, почетный член президиума Ассоциации исследователей китайско-российских отношений, советник Общества Китайско-российской дружбы.

Открытие Российско-китайского клуба писателей ознаменовало новую станицу межкультурного взаимодействия России и Китая.


По материалам: http://russian.cri.cn







«Я — изысканность русской медлительной речи». 155 лет назад родился русский поэт-символист Константин Бальмонт (1867-1942)



Каким он был на самом деле, манерный и эпатажный, играющий на публику позер Константин Бальмонт? Только самые близкие поэту люди понимали, что за маской прожигателя жизни таится совсем другое лицо – беззащитного перед реалиями жизни, но безумно доброго и чуткого человека. Стоило ему улыбнуться, как даже самой черствой душе становилось понятным, что рядом стоит взрослое и наивное дитя: «детский смех его объяснял многие нелепые его поступки. Он, как ребёнок, отдавался настроению момента» — вспоминала русская писательница Тэффи.

«Кто же Бальмонт в русской поэзии? Первый лирический поэт? Родоначальник? Выше он — или ниже других живущих? Его нельзя сравнивать. Он весь — исключение. Его можно любить только...», – точнее, чем заметил Максимилиан Волошин, не скажешь.

«Первые поэты, которых я читал, были народные песни, Никитин, Кольцов, Некрасов и Пушкин. Из всех стихов в мире я больше всего люблю «Горные вершины» Лермонтова». Неудивительно, что на столь благодатной поэтической почве вырос яркий бурный талант «певца Солнца и пьянящей весны» Константина Бальмонта.

Поэзия Бальмонта целиком подчинена творческим стихиям и диктату мгновения. В своей миниатюре «Как я пишу стихи» он признавался: «Я не размышляю над стихом и, право, никогда не сочиняю». Это утверждение было истинной правдой: написанное один раз он никогда больше не подвергал правкам, считая, что первый порыв — самый точный и искренний. Бальмонт всегда утверждал, что только мгновение, всегда единственное и неповторимое, открывает для него истину, даёт возможность «увидеть далёкую даль».

Он много испытал в жизни: от полного запрещения своих стихов до неимоверной популярности у восторженных почитателей «стихийного гения». И даже официальное признание не заставило себя ждать: в 1912 году на заседании Санкт-Петербургского университета по поводу 25-летия литературной деятельности Константина Дмитриевича Бальмонта провозгласили великим русским поэтом.

Жажда увидеть дальние страны, путешествуя по миру, стала настоящей страстью Бальмонта: он даже принял участие в двух кругосветных путешествиях; современники поэта говорили, что он видел больше стран, чем все другие русские писатели, вместе взятые. В странствиях ему помогало великолепное знание шестнадцати языков, в которых он постоянно совершенствовался.

Единственный и бескорыстный друг Бальмонта в эмиграции Марина Цветаева, однажды так напишет о нём: «Бальмонт — помимо Божьей милостью лирического поэта — пожизненный труженик». И это истинная правда – за свою жизнь поэт написал 35 книг стихов, 20 книг прозы; а его переводы произведений Шелли, Оскара Уайльда, Лопе де Вега, Эдгара По, Кальдерона – безупречны. «Если бы мне дали определить Бальмонта одним словом, я бы, не задумываясь, сказала: Поэт... Этого бы я не сказала ни о Есенине, ни о Мандельштаме, ни о Маяковском, ни о Гумилёве, ни даже о Блоке, ибо у всех названных было ещё что-то кроме поэта в них. В Бальмонте, кроме поэта в нём, нет ничего. На Бальмонте – в каждом его жесте, шаге, слове – клеймо – печать – звезда поэта».

Вечные строки Константина Бальмонта:

***

Рождается внезапная строка,
За ней встает немедленно другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвертая смеется набегая.

И пятая, и после, и потом,
Откуда, сколько, я и сам не знаю,
Но я не размышляю над стихом
И, право, никогда — не сочиняю.

***

Язык, великолепный наш язык.
Речное и степное в нем раздолье,
В нем клекоты орла и волчий рык,
Напев и звон и ладан богомолья.

В нем воркованье голубя весной,
Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше.
Березовая роща. Свет сквозной.
Небесный дождь, просыпанный по крыше.

***

Я спросил у свободного Ветра,
Что мне сделать, чтоб быть молодым.
Мне ответил играющий Ветер:
«Будь воздушным, как ветер, как дым!»

Я спросил у могучего Моря,
В чём великий завет бытия.
Мне ответило звучное Море:
«Будь всегда полнозвучным, как я!»

Я спросил у высокого Солнца,
Как мне вспыхнуть светлее зари.
Ничего не ответило Солнце,
Но душа услыхала: «Гори!».

***

Можно жить с закрытыми глазами,
Не желая в мире ничего,
И навек простится с небесами,
И понять, что всё кругом мертво.

Можно жить безмолвно, холодея,
Не считая гаснущих минут,
Как живёт осенний лес, редея,
Как мечты поблекшие живут.

Можно всё заветное покинуть,
Можно всё бесследно разлюбить.
Но нельзя к минувшему остынуть,
Но нельзя о прошлом позабыть!


Сочинения Константина Бальмонта




Книги, о которых говорят
«Книга – наш идентификационный код». Встреча с отцом Андреем Ткачевым. Вопросы о жизни и вере: правдивый ответ



Но недавнего времени протоиерей, проповедник и писатель Андрей Ткачев еженедельно вел на православном канале «Спас» передачу «Встреча», адресованную исключительно молодежи – правда, смотрели ее зрители всех возрастов. Пытливая аудитория не только слушала рассказ священника, но и участвовала в дискуссиях, задавала самые разные вопросы на темы, интересующие каждого.

Новая книга «Встреча с отцом Ткачевым» написана в этот раз не им самим, а составлена на основе вопросов, задаваемых в течение многих месяцев в телевизионной студии, и ответов священника. В книге несколько глав: «Мирская жизнь – насущные темы», «Переосмысли жизнь свою», «Исцели душу свою», «Отношения», «Праздники и обряды». Такая маленькая энциклопедия духовной жизни, даже, скорее, толковый словарик, поскольку досконального углубления в темы не содержит – каждая из них бесконечно обширна и глубока. «Мне было важно обозначить их, заставить задуматься читателя, стремящегося познать истину через религиозный, христианский дискурс», – объясняет автор.

Вот совсем небольшой, но необычайно емкий по смыслу раздел о книгах в главе «Мирская жизнь». Отец Андрей вместе со слушателями программы пытается разобраться, насколько нужно и важно читать в эпоху гаджетов и цифровых технологий. Собственно, что читать необходимо, ясно всем, но вот что читать, когда и как – это гораздо более важные вопросы. У Андрея Ткачева существует твердое убеждение, что читать нужно только то, что проверено временем, не тратя драгоценного времени на писательские поделки-однодневки, коих сейчас выпускается огромное количество.

Автор приводит в пример пушкинского «Евгения Онегина», поэму невероятно красивую и притягательную для всех поколений читателей. Со многими «ритуалами», описанными в поэме, современный читатель знаком лишь умозрительно, но оценивая произведение каким-то глубинным чувством, не сомневается, что это великая вещь. Космонавт Герман Титов часами читал наизусть «Евгения Онегина» в сурдокамере, при абсолютной темноте и тишине, когда при подготовке к полетам испытывали его психологическую выносливость. И Пушкин помог ему выдержать испытания!

Прекрасный совет дает отец Андрей юношам, предлагая им определиться с понятием «новая книга»: «новая книга – это та, которую вы еще не читали. Не читали Гомера? Значит, почитайте, это новая книга для вас». Мы же, согласитесь, привыкли считать новинками совсем иное.

Или детская литература – какая на самом деле настоящая? Что можно давать малышу, чтобы с детства книга стала необходимым атрибутом на всю жизнь? Священник убежден, что ребенка следует приучать к «разговору со смелыми буквами, которые не кривят душой ни перед кем». Подросток обязательно должен всласть начитаться приключениями, когда так важно раскрыть перед ним мир во всем его многообразии, неведомый и таинственный. А вот достигшие 16-18 лет юноши и девушки без хорошего томика стихов в рюкзачке не смогут понять собственную мятущуюся душу и сердце, открывающееся навстречу первой любви. И в этом случае поэзия – лучшее лекарство.

А вот что ведущий «Встреч…» читать неокрепшим в убеждениях душам откровенно не советует, так это книги, написанные наркоманами, алкоголиками и лицами, склонными к суициду, какими бы талантливыми они не казались. Эрнест Хемингуэй и Франц Кафка писали свои сочинения вовсе не для школьников. Подводя доказательную базу своим словам, отец Андрей вспоминает историю литературы XIX века, когда по всей Европе прокатилась волна самоубийств молодых людей, прочитавших роман Гёте «Страдания юного Вертера», где на первый план выведена вовсе не бессмертная душа человека, а его пороки и страсти. Поэтому включать подобные произведения, по мнению Ткачева, в школьную программу не следует, это непростительная ошибка, корни которой в том, что «вся наша система образования и образ нашего мышления находятся в сильной зависимости от новейшей эпохи европейского просвещения». С утверждением священника, можно, конечно, и поспорить, но…

А что же «Библия», почему никем не задан вопрос по самой главной Книге каждого христианина? И такой вопрос прозвучал: «Можно ли ничего не читать, кроме Библии»?

Наверное, сегодня просто не получится, с этим согласится каждый человек, а также примет к сведению мнение отца Андрея, что «у хороших писателей больше терминов, выражений, слов, интонаций, оттенков. Но слово Божие сияет глубиной смысла на фоне слов человеческих». Но Андрей Ткачев и здесь знает, что ненавязчиво посоветовать, не уходя в глубокое религиозное философствование. Он приводит рекомендации святого Николая Сербского, который советовал прочесть Библию и затем отложить на весьма долгий срок – год, два, или даже три. И читать в это время все, что душе угодно – развлекательную литературу, классику, поэзию, да хоть политэкономию с руководствами по историческому материализму. Но потом опять взять в руки Библию и прочесть ее еще раз. Удивительно, но тогда читатель обязательно почувствует, что такое слово Божие. Интересно, так ли это на самом деле?


Новая книга «Встреча с отцом Андреем Ткачевым. Вопросы о жизни и вере: правдивый ответ»


Все книги протоиерея Андрея Ткачева




«Русский тот, кто Россию любит и ей служит». 350 лет со дня рождения российского императора Петра Первого (1672 — 1725)



О мощный властелин судьбы!Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?
(А.С.Пушкин)


Грандиозные реформы Петра Первого и его неоднозначная личность и сегодня порождают споры у отечественных историков; стоит только припомнить возникновение в XIX веке двух основных векторов идейного противостояния – западников и славянофилов и их вечные неразрешимые разногласия. И при жизни, и после смерти великий самодержец вызывал у современников и потомков самые разные чувства, от испепеляющей ненависти до божественного восхищения.

Нужны ли были реформы, «вытащившие Россию из болота Средневековья», но допускающие применение таких принципов и методов, перед которыми содрогнулась бы самая жесткая европейская инквизиция? На чашах каких весов можно взвесить мировое возвеличивание Российской империи и крепостничество, проложившее непреодолимый барьер между дворянством и прочим народом; зарождение промышленности и развитие наук рядом с принижением роли официальной Церкви; золотой век русской культуры и развенчивание древнейших русских устоев.

Тем не менее, на что бы мы не обратили свой «книжный» взгляд – русский язык, алфавит, периодическая печать и многое-многое другое, – связано с именем великого преобразователя. Настоящий прорыв, восхождение на самый верх культурного Эвереста знаменует собой эпоха Петра Первого. Русский язык стал очищаться от церковнославянских наслоений и архаизмов, обогатилась новыми словами и понятиями лексика; Ломоносов писал, что только с начала XVIII века мы заговорили на русском европейском языке и прилагал всяческие старания, чтобы «защитить труды Петра Великого, чтобы выучились россияне, чтобы показали своё достоинство». Даже стихи Ломоносова звучат иначе, чем панегирики прошлого, XVII века:

Шумит с ручьями бор и дол:
Победа, росская победа!
Но враг, что от меча ушел,
Боится собственного следа.


Возникновение первых музейных коллекций, «государственные закупки» произведений искусства и древних артефактов для их пополнения, отправка юношей за границу для получения образования и, наоборот, приглашение архитекторов, художников, скульпторов в Россию – неоспоримая заслуга Петра. В блистательном Санкт-Петербурге одно за другим открываются учебные заведения: Университет Академии наук, Академия художеств, Горное училище, Сухопутный и Морской кадетские корпуса, Учительская семинария. Почти все академии, театры научные и просветительские организации и общества носили гриф «Императорский», что придавало им дополнительный статус и значение в обществе. Правда, существует и противоположное мнение о модернизации русской культуры: пересаживая на российскую почву зарубежные достижения в этой области, рушили тысячелетние собственные «наработки»: старинные обычаи, фольклор, иконописные традиции, составляющие самую суть отечественной культуры. Сложное стояло время; да и было ли оно когда-нибудь легким в России?

Даже прямой потомок Петра царь Николай II не удержался от монаршей критики: «Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечение западною культурою и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но мне оно несимпатично».

Самодержец-реформатор до самого основания изменил жизнь страны. Заставлять освоение знаний часто приходилось из-под палки – Петр был настоящим апологетом концепции «просвещённого понуждения»: другого способа просто не существовало. Но и сам Петр всегда находился на передних позициях, служа примером во всех начинаниях. В исторических хрониках часто упоминают его беседу с юной дамой, состоявшуюся в голландском Саардаме:

- Я вижу, ты, Питер, богат, а не простой человек!
- Я прислан сюда от московского царя учиться корабельному мастерству, – отвечал молодой царь. – Неправда! Я слышала, здесь говорят, что ты царь.
- Нет, милая девушка, цари не плотничают и так не работают, как я, от утра до вечера на работе. Сказывают, что ты учишься для того, чтобы после учить свой народ.

В любом случае, не подлежит сомнению тот факт, что Петр Первый и сам жил во благо России, и других наставлял: «Делайте добро Отечеству, служите ему верой и правдой». И в оценке его беспримерного труда и заслуг совершенно прав историк Сергей Соловьев: «Петр не был царем в смысле своих предков, это был герой-преобразователь или, лучше сказать, основатель нового царства, новой империи».

Цитируем Петра Великого:


  • Говори кратко, проси мало, уходи борзо!
  • Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство.
  • Кто станет говорить речи, другому — не перебивать, но дать окончить и потом другому говорить, как честным людям надлежит, а не как бабам-торговкам.
  • Указую господам сенаторам, чтобы речь держать не по писаному, а своими словами, дабы дурь была видна каждого.
  • Я предчувствую, что россияне когда-нибудь, а может быть, при жизни нашей пристыдят самые просвещенные народы успехами своими в науках, неутомимостью в трудах и величеством твердой и громкой славы.
  • Я знаю, что я подвержен погрешностям и часто ошибаюсь, и не буду на того сердиться, кто захочет меня в таких случаях остерегать и показывать мне мои ошибки.
  • Когда государь повинуется закону, тогда не дерзнет никто противиться оному.
  • За признание — прощение, за утайку — нет помилования. Лучше грех явный, нежели тайный.

Что прочесть о Петре Первом:




«Поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы сердце их забило тревогу». 185 лет со дня рождения русского художника Ивана Крамского (1837-1887)



... Какую картину Ивана Крамского назовёт каждый человек, хоть немного знакомый с творчеством художника? Конечно же, «Неизвестная»: молодая, прекрасно одетая дама едет в открытом экипаже по Невскому проспекту - соболье пальто, золотой браслет, дорогая шляпка с пером. Восторженные газетчики писали о картине как о «русской Джоконде», но въедливый критик Владимир Стасов назвал полотно «Кокотка в коляске». Кем была эта дама на самом деле, так и осталось загадкой. Тогда (да и сейчас, кстати) считалось не совсем приличным демонстрировать напоказ богатство на улице – и в персонаже «большинством голосов» признали даму легкого поведения. Возможно, из-за такого реноме коллекционер Павел Третьяков не стал покупать это полотно, и только в 1925 году картина заняла своё место в Государственной Третьяковской галерее.

Крамской – одна из самых знаковых фигур в культурной жизни России 1860-1880-х годов: живописец организовал Петербургскую художественную артель, стал одним из создателей объединения передвижников; всегда с огромным интересом относящийся к судьбам русского искусства, Крамской был признан современниками идеологом целого поколения художников-реалистов. «Я не знаю у нас другого художника, который так схватывал бы характер лица. Даже портреты Репина, много превосходя силою красок, пожалуй, уступают силою передачи выражения индивидуальности», – вспоминал художник Василий Верещагин.

Кисть живописца почти всегда сосредотачивается именно на лице персонажа, на котором отражается целая гамма душевных страстей и переживаний. Крамской писал, что через выражение «человеческой физиономии» на холсте можно передать то, для чего и слов не подберешь. Именно поэтому Крамской, великолепно передавая «смысл лица», часто обозначал фон картины лишь мазками, считая его второстепенным – чтобы зритель не отвлекался от главного, рассматривая работу.

Выдающийся портретист, Иван Крамской всегда получал множество заказов. По заказу Павла Третьякова художник создал целую галерею изображений выдающихся людей, среди которых – Лев Толстой, Николай Некрасов, Александр Грибоедов, Михаил Салтыков-Щедрин и многие другие. К сожалению, из-за крайней занятости у Крамского почти совсем не оставалось времени, чтобы писать «для души»…

Коллеги-передвижники частенько упрекали Крамского за приверженность к панславизму, за многочисленные портреты с изображением членов царской семьи. Художник, собственно, от таких обвинений не открещивался, ставя перед собой цель развития национального искусства. Писал-то он не только лучших представителей эпохи, но и простых крестьян, считая их труд необходимым элементом русского самосознания. Крамской утверждал, что «искусство и не может быть никаким иным, как национальным. Нигде и никогда другого искусства не было, а если существует так называемое общечеловеческое искусство, то только в силу того, что оно выразилось нацией, стоявшей впереди общечеловеческого развития. И если когда-нибудь в отдаленном будущем России суждено занять такое положение между народами, то и русское искусство, будучи глубоко национальным, станет общечеловеческим».

«Крамской во многих своих взглядах опередил время», — отмечает заведующая экспозиционным отделом музея им. И. Н. Крамского Ольга Рябчикова. Иван Николаевич не только писал выдающиеся полотна, но и публиковал критические статьи об искусстве. Основной идеей, которую живописец долгое время «продвигал в массы», стал призыв избавиться от влияния Академии художеств на искусство и создать профессиональные школы рисования и мастерские, где юные таланты могли бы учиться у опытных художников, но не копировать их манеру письма, а разрабатывать собственный стиль и видение. Когда Академия художеств хотела присудить Крамскому звание профессора за полотно «Христос в пустыне», тот отказался, полностью абстрагируясь от деятельности этого высокого института и желая оставаться независимым.

Крамской также настаивал на том, чтобы художники получали хорошее образование: «Чтобы критиковать массу, нужно стоять выше массы и понимать общество во всех его интересах и проявлениях».

Анна Цомакион, автор первых статей для павленковской библиотеки ЖЗЛ, в замечательном очерке «Иван Крамской» всего лишь в нескольких строках емко отразила значение художественной деятельности творца: «Своей плодотворной деятельностью в качестве художника и художественного критика он сослужил неоценимую службу искусству, обществу и будущему поколению художников. Его оригинальные и неотразимо прелестные картины составляют ценный вклад в историю искусства. Благодаря вложенным в них идеям они имеют несомненное воспитательное значение для публики; кто видел эти картины хотя бы один раз, тот знает, что забыть их невозможно».

Иван Крамской об искусстве:


  • Форма и краски – только средства, которыми следует выражать ту сумму впечатлений, какая получается от жизни.
  • Художник есть служитель истины путем красоты.
  • Мне кажется справедливым, чтобы художник был более из наиболее образованных людей своего времени; он обязан не только знать, на какой точке стоит теперь развитие, но и иметь мнения по всем вопросам, волнующим лучших представителей общества.
  • Если картина возбуждает толки, и даже оживленные, значит, в ней есть же что-нибудь; стало быть, искусство может исполнять роль несколько более высшего порядка, чем украшение и забава жизни.
  • Человечество всегда дорожило теми художественными произведениями, где с возможной полнотой выражена драма человеческого сердца или просто внутренний характер человека. Часто изображения одного только характера бывает достаточно, чтобы имя художника осталось в истории искусства.
  • Настоящему художнику предстоит громадный труд - поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы сердце их забило тревогу.
  • Внешность в картине не имеет сама по себе никакой цены и должна всецело зависеть от идеи.
  • Русская живопись так же существенно отличается от европейской, как и литература. Точка зрения наших художников на мир тенденциозная по преимуществу.
  • Можно иметь на палитре все краски и писать однотонно.

Об Иване Николаевиче Крамском




Книги, о которых говорят. Наталия Лебина «Пассажиры колбасного поезда»



«Женщина просит машинистку из издательства перепечатать
на отдельных станицах формата А4 повесть Пушкина
“Капитанская дочка”. “Зачем”? – удивляется машинистка.
Женщина отвечает: “Он верит только самиздату,
а там ведь все на машинке. Может, хоть в списках прочтет Пушкина”».
(Анекдот конца 1960-х – начала 1970-х годов)


Очень любопытную серию книг под названием «Культура повседневности» выпускает издательство НЛО - «Новое литературное обозрение». Цель серии, выходящей под редакцией поэта и переводчика Льва Оборина — «расширить традиционные представления о рамках и границах культуры, показать, как элементы повседневной жизни (предметы быта, еда, напитки, запахи, ритуалы досуга и развлечений, мода) закладывают основу глубоких цивилизационных процессов и определяют траекторию развития общества в исторической перспективе».

Вот так, немного наукообразно, презентовало «Культуру повседневности» само издательство. С 2001 года в серии вышло уже несколько десятков книг с «говорящими» названиями: «Оскорбленный взор» (размышления о том, что делать с памятниками «неоднозначным» историческим личностям), «Былой Петербург» (праздничные гуляния и маршруты героев Достоевского, петербургские дачи, трактирные заведения и мелочные лавки, уличные вывески, купеческие дома и мастерские художников), «Создатели и зрители» (русские балеты эпохи шедевров), «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи» (здесь и без комментариев все понятно) и многие другие, не менее интересные культурологические исследования. В общем, будет время – обязательно ознакомьтесь с полной подборкой, не пожалеете.

Сегодня мы хотим обратить ваше внимание на книгу Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда», эдакое историко-социальное полотно с «эффектом авторского присутствия», состоящее из отдельных этюдов об обыденной жизни советского человека в широчайшем временном диапазоне – с 1917 по 1991 год. Автор расположила свои «этюды» в алфавитном порядке: от акваланга и бормотухи до хрущевок и «царицы полей», да еще и богатым справочным аппаратом снабдила. Здесь и предметный указатель, и библиографический список, и указатель имен, и подробные примечания. Но мы же истинные книжники и, естественно, обратились к содержанию в поиске статьи о книгах – это же немыслимое богатство в советское время, обозначающее все разом: от образования до статуса владельца. А такого этюда на букву «к» нет! Виданное ли это дело – не написать о книгах? И вдруг материал обнаружился, правда, на букву «м» – под названием «Макулатура». Вот тебе раз…

Оказывается, уже в словаре Дмитрия Ушакова, вышедшем в 30-х годах XX века, переносный смысл этого слова уже обозначили: «Макулатурный роман, бездарный, никчемный с эстетической и познавательной точек зрения». Наталия Лебина приводит данные Главполитпросвета первых послереволюционных лет, где приводится статистика библиотечных запросов: мужчины читали старые авантюрные романы, а женщины – книги Лидии Чарской, т.е. бульварную литературу. Приобретать книги могли немногие, и государство, засучив рукава, принялось за формирование нового человека: в заводских и поселковых библиотеках молодежи предлагались сочинения классиков марксизма, речи Ленина, Бухарина и Чичерина, а также сокращенный вариант книги Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир». В питерской газете «Смена» писали: «Книжки против попов ребята берут нарасхват».

Но ведь не только политикой наслаждались жаждущие великих перемен горячие юные головы; прогрессивные издательства начали выпуск развлекательного чтива о революционных пинкертонах, о красной романтике. Одним из первых такую идею поддержал бакинский большевик Павел Бляхин, написавший повесть «Красные дьяволята», они же впоследствии «Неуловимые мстители».

В то же время из библиотек изымалась «вредная» литература: почти весь Жюль Верн, приключения Луи Буссенара и многие другие «дореволюционные» приключения. Но в конце 20-х страсть к политике поутихла, да и пропаганда чтения стала сходить на нет. Лазарь Каганович на IX съезде ВЛКСМ заявил: «Призыв к пинкертоновской литературе должен быть заменен призывом к изучению контрольных цифр пятилетки». Теперь уже в разряд макулатуры отправились сочинения Леонида Леонова, Льва Гумилевского, Владимира Вересаева, осмелившихся показать «жизнь советского общества во всем ее многообразии»; сразу после войны запретный список пополнили книги Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Библиотекари всех рангов рекомендовали к прочтению литературу с ярко выраженной социальной направленностью: в одном ряду стояли книги Горького, Войнич, Ромена Роллана, Фурманова, Серафимовича, Николая Островского и Шолохова.

Чехова молодежь не читала вовсе: психологические проблемы и переживания были не в тренде, зато «Как закалялась сталь» прочел каждый комсомолец, а Павка Корчагин на несколько десятилетий сделался эталоном советского молодого человека. Книжку хранили, как икону; даже во время войны не у каждого поднималась рука, чтобы отправить ее в печку, чтобы хоть немного согреться.

А вот с развлекательным, легким чтением было плохо: совсем не для этого существовала Большая Социалистическая Литература. Вот и Лев Овалов, начавший было писать детективы о чекисте-контрразведчике майоре Пронине, вскоре отправился на 15 лет в места не столь отдаленные, и о славном борце со шпионами надолго забыли. Хрущевская оттепель стала отправной точкой реабилитации многих авторов; в те годы книг издавалось достаточно, и при желании можно было составить библиотеку по собственному вкусу: тут тебе и классики, и современники, и зарубежные писатели – выбирай все что хочешь, лишь бы финансы позволяли.

Примерно тогда же появились и нелегальные книгораспространители, ходящие под статьей, помните: «— А кому сейчас везёт? Я, вон, на Стефане Цвейхе (именно так произнес спекулянт фамилию Цвейга – прим. авт.) погорел. Уж на что сто́ящий писатель был… Выпустили второе издание — и всё: у меня четырнадцать комплектов не продано. Володя, а Мопассан как подвёл, а? — Я теперь и в Конан Дойля не верю». (фильм Льва Кулиджанова «Когда деревья были большими», 1962)

А потом родился волшебный Самиздат; правда, по мнению академика Лихачева, самиздат существовал всегда, но наполнение его всегда было разным, в зависимости от цензурных ограничений. Мало кто из читателей-потребителей мог устоять перед соблазном прочесть что-либо запрещенное, и в 70-х – 80-х годах советские читатели впервые увидели перепечатанные на пишущей машинке «слепые» копии «Доктора Живаго» Пастернака, «Ракового корпуса» Солженицына, «Реквиема» Анны Ахматовой.

К середине 70-х понятие «макулатурная книга» приобрело совсем иной смысл: человек, жаждущий общения с литературой, сдавал в пункт вторсырья старую бумагу, и за каждые 20 кг получал вожделенный талончик на приобретение именно тех книг, которые имели статус идеологической макулатуры в 30-х: счастливые покупатели уносили из магазинов сочинения Жорж Санд, Александра Дюма, Гилберта Честертона и Рафаэля Сабатини.

«Вишенкой на торте» служил неприятный факт: в пунктах приема макулатуры частенько оказывались перевязанные бечевкой собрания классиков марксизма-ленинизма, изданные на мелованной бумаге, в богатом коленкоровом переплете с золотым тиснением…


Книга Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда»


Книги серии «Культура повседневности»




«Погоди, дай мне собраться, я за пояс заткну Вальтер Скотта»! Ко дню рождения А.С. Пушкина (1799-1837) и 195-летию написания романа «Арап Петра Великого»



«Превосходный исторический русский роман, изображающий нравы величайшей эпохи русской истории».
(В.Г.Белинский)


В конце июля 1827 года Александр Сергеевич приехал в Михайловское, держа в мыслях множество творческих заготовок. Именно здесь, в родовом имении начал рождаться его известный исторический роман «Арап Петра Великого»: в истории сохранилась даже точная дата начала его написания – 31 июля, хотя дотошные литературоведы считают, что канва произведения уже сложилась, оставалось только перенести замысел на бумагу.

Имя главного героя автор позаимствовал у собственного прадеда Абрама Ганнибала – Пушкин всегда увлекался легендами, связанными с историей своего славного рода. И, хотя роман называют историческим, на точное отображение петровских времен произведение претендовать не могло, да, видимо, и задача такая не ставилась: на лавры Николая Карамзина и Василия Татищева Пушкин никогда не претендовал. Но к созданию романа автор подошел с полной серьезностью: скрупулезно собирал материалы о событиях эпохи Петра, изучая традиции и образ жизни людей различных сословий. Стоит заметить, что и первоисточников для изучения времени Петра I было крайне мало, проще говоря, всего один – многотомный труд Ивана Ивановича Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России», дающий весьма раздробленные, хотя и вполне достоверные сведения. Но Пушкин-то замыслил роман, и здесь ему очень пригодился исторический анекдот из того же источника «Щедрость монарха в награждении заслуг».

Главный герой романа — арап Ибрагим, подаренный русскому царю турецким послом. Царь оценил необычный ум и сообразительность мальчика, приблизил к своей персоне, окрестил в православие. Высланный из Франции после авантюрных приключений, переживший сердечную травму Ибрагим возвращается в Россию, где венценосный крестный ждет от него совсем других подвигов – помощи в грандиозных государственных реформах, а также желает женить Ибрагима на дочери «коренного русского барина Гаврилы Афанасьевича Ржевского, не терпящего «немецкого духа».

Работа спорилась, и уже через месяц первые, переписанные набело страницы, Александр Сергеевич начал читать друзьям. Тогда же Петр Вяземский писал поэту Ивану Дмитриеву: «Пушкин читал нам несколько глав романа своего в прозе; герой — дед его Аннибал; между действующими лицами рисуется богатырское лицо Петра Великого, кажется верно и живо схваченное, судя по крайней мере по первым очеркам».

Написанное в никем не превзойденном «пушкинском» стиле легкое ироничное повествование слушателям пришлось по душе, каждый жаждал узнать, чем закончатся приключения русского арапа. К октябрю были переписаны набело шесть глав романа, и Пушкин приступил к седьмой, но… в начале 1928 года работу над романом почему-то прекратил. Произведение завершилось на той самой «точке кипения», кульминации, когда должно было бы произойти самое интересное: может быть, трагедия, а может – и счастливый любовный финал.

До сих пор остается загадкой, почему Пушкин не закончил уже почти сложившееся произведение? Специалисты выдвигают различные версии: от творческой «усталости» поэта до нехватки времени на доработку из-за постоянно возникающих новых идей. Вполне возможно, что Александр Сергеевич все-таки эпизодически принимался за завершение романа, но достоверных данных немного. Он даже названием не озаботился – оно было дано сотрудниками журнала «Современник», где роман напечатали уже после смерти поэта.

Полтора века спустя на экраны СССР вышел художественный фильм «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», снятый Александром Миттой. Михаил Шолохов 14 марта 1976 года направил письмо Леониду Ильичу Брежневу, резко отрицательно оценив фильм, «в котором открыто унижается достоинство русской нации, оплевываются прогрессивные начинания Петра I, осмеиваются русская история и наш народ…».

А нам почему-то кажется, что Александру Сергеевичу фильм бы понравился.

Строки из романа А.С.Пушкина «Арап Петра Великого»:


  • Что ни говори, а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчетов обольщения.
  • Ничто так не воспламеняет любви, как ободрительное замечание постороннего. Любовь слепа и, не доверяя самой себе, торопливо хватается за всякую опору.
  • Нельзя надеяться на женскую верность; счастлив, кто смотрит на это равнодушно.
  • Долгая печаль не в природе человеческой, особенно, женской.
  • Ничто не скрывается от взоров наблюдательного света.
  • Легкомысленный свет беспощадно гонит на самом деле то, что дозволяет в теории.
  • Не он первый, не он последний воротился из неметчины на святую Русь скоморохом. Чему там научаются наши дети? Шаркать, болтать Бог весть на каком наречии, не почитать старших да волочиться за чужими женами.

Сочинения А.С. Пушкина




Книги, о которых говорят. «Исследование о тех временах, когда книги были непременным атрибутом жизни». Кинг Росс «Книготорговец из Флоренции»



«Книги живут, они разговаривают и беседуют с нами,
учат нас, наставляют и утешают».
(Кардинал Виссарион)


Флоренция, XV век. Когда мы пытаемся представить себе этот прекрасный город эпохи Возрождения, перед глазами мысленно встают великолепные работы Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли, Брунеллески – непревзойденных в веках художников, скульпторов, архитекторов. Канадский писатель Кинг Росс решил рассказать нам совсем о других, невоспетых творцах мировой культуры.

Несколько лет назад автор признанных критиками бестселлеров и исторических работ Кинг Росс жил во Флоренции и трудился над написанием очередной книги. Задачи, стоявшие перед исследователем прошлого, ежедневно приводили писателя на узенькую Виа деи Либрай – улицу Книготорговцев. Вряд ли можно найти улицу с подобным названием где-либо еще, но в старинном итальянском городе, бережно сохраняющем свои традиции, таковая имелась. Свое название улочка получила еще в начале XV века благодаря множеству книжно-канцелярских лавок, совсем не похожих на современные магазинчики. Торговцы продавали бумагу, которую закупали на ближайших мануфактурах, а также нежный пергамент из козьих и телячьих шкур. А как же книги, да и откуда бы им там появиться? Вспоминаем, что до начала промышленного книгопечатания оставалось еще несколько десятилетий: во Флоренции первый печатный станок заработал лишь в 1472 году.

Просвещенные лавочники изготавливали для продажи манускрипты – рукописи, предлагали клиентам и не менее штучный товар: переписанные писцом книги, переплетенные в дерево или кожу, украшали их по желанию заказчика миниатюрами и сложными орнаментами. Картолайо (хозяин лавки) всегда считался достойным предпринимателем, поскольку грамотно вел дела со всеми мастерами: от изготовителей бумаги до авторов, сочиняющих тексты. «Бизнес» процветал: во Флоренции семь взрослых из десяти умели читать и писать. Не забывали просвещать и женщин: в книге упоминается некий суконщик, который хвастался перед горожанами, что две его сестры читают и пишут не хуже любого мужчины.

В одну из таких лавок и пришел работать одиннадцатилетний Веспасиано да Бистиччи (1421 – 1498), начав свою удивительную карьеру создателя книг и торговца знаниями. В совершенстве овладев ремеслом, юноша становится настоящим «королем книготорговцев» – так называли его современники.

Книжная лавка Веспасиано была настоящим местом притяжения и достопримечательностью Флоренции, центром культурной и интеллектуальной жизни, местом встреч литераторов, гуманистов и учёных, которые ежедневно собирались на Виа деи Либрай, чтобы обсудить все последние новости и вынести собственные умозаключения. Внимание ученых мужей привлекали также новые книги и рукописи, собрание которых регулярно обновлялось. Одним из заказчиков и покровителей итальянского просветителя стал правитель Флоренции Козимо Медичи, которому за двадцать два месяца Веспазиано создал 200 томов силами сорок пяти переписчиков (не забываем, что изобретение Гутенберга еще не достигло пределов Италии).

Веспасиано умел не только торговать книгами, он начал писать собственные сочинения. Его труд «Жизнеописания знаменитых людей XV века» славится в веках тем, что наряду с императорами, королями и служителями церкви он описывает жизнь и поступки самых обычных флорентийских граждан, причем, изображает их реалистично и правдиво, поскольку «Жизнеописания» предназначались для прочтения современниками – теми самыми, о которых идет речь в книге. Изображая деяния великих, которых он знал лично, Веспасиано и тут не кривит душой, нисколько не лакируя действительность и не скрывая недостатки своих персонажей, замечая, например, что Козимо де Медичи, придя к власти во Флоренции, страдал излишней жестокостью; давая характеристику блестящего дипломата Пьеро де Пацци, отмечал и отрицательные свойства его натуры – мотовство и нерасчетливость.

Славная эпоха рукописных книг пришла к своему завершению к концу семидесятых годов XV века, когда книги, изготовленные типографским способом, добрались, наконец, до широкой аудитории. Веспасиано покинул книжное дело, заметив с печалью: «большинство тех, кто занимается книгами, не имея других средств, бедны». Торговец оказался не у дел, не прочувствовав важных экономических изменений и отказываясь брать на реализацию печатные книги, которыми другие лавочники успешно торговали – цена на них была намного ниже. «Веспасиано был в числе немногих, кого восхищали рукописные книги. В своем неприятии печатных книг он сильно отличался от большинства. В его глазах они были жалкой дешевкой, недостойной занять место рядом с великолепными манускриптами», – пишет Кинг Росс.

А ведь просвещенный «король книготорговцев», как мы уже поняли, вовсе не являлся темной личностью, закосневшей в своих убеждениях. Он перестал верить в будущее, поскольку уверился, что «никто больше не говорит правды, повсюду ложь, обман, хитрость без страха Божия и заботы о мире». Немаловажную роль в падении нравов Веспасиано видел в повсеместном распространении печатных изданий, предназначенных для малообразованной публики – совсем не той, к которой он привык. Что ж, искусство ради искусства редко приносит прибыль, и не нам с вами осуждать великого мастера, пытавшегося научить людей, как стать истинными гражданами и построить лучшее общество.

История несправедливо забыла Веспасиано да Бистиччи. Приносим огромную благодарность автору книги – канадскому писателю, историку и искусствоведу Россу Кингу за предоставленную современному читателю возможность внимательно посмотреть «сквозь призму биографии экстраординарного человека» на драматические события великой эпохи Просвещения. «Глубокое исследование, увлекательное от первой до последней страницы, посвященное тем временам, когда книги были непременным атрибутом жизни, наполненной смыслом, а знание и мудрость ценились превыше всего». (Booklist, издание Американской библиотечной ассоциации)


Кинг Росс «Книготорговец из Флоренции»




«Писательство – не ремесло и не занятие. Писательство – призвание». 130 лет со дня рождения русского писателя Константина Паустовского (1892-1968)



«Творчество Паустовского само по себе есть проявление огромной,
неистребимой любви к русской земле, к русской природе».
(Владимир Солоухин).


Звезда Голливуда Марлен Дитрих страшно любила читать: книги Гёте, Рильке, Хемингуэя, Ремарка всегда были рядом с ней, вдохновляя актрису и оказывая душевную поддержку в тяжелые минуты. Наравне с этими писателями Марлен почитала и одного русского литератора – Константина Паустовского. Однажды во время московских гастролей она поделилась своей заветной мечтой – хотя бы увидеть писателя, поговорить с ним. «Однажды я прочитала его рассказ „Телеграмма“. Он произвел на меня такое впечатление, что ни рассказ, ни имя писателя, о котором никогда не слышала, я уже не могла забыть. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю», – вспоминала впоследствии звезда. Шел 1964 год, Паустовский тяжело болел, и на встречу с ним рассчитывать не приходилось. Но чудо все же случилось – Марлен Дитрих увидела своего кумира, поднимающегося на сцену Центрального дома литераторов. Актриса опустилась на колени и покрыла поцелуями его руки перед замершим залом, спустя несколько секунд разразившимся бурными аплодисментами.

Константин Георгиевич подарил звезде свою книгу «Потерянные романы» с дарственной подписью: «Марлен Дитрих, если я напишу рассказ, подобный “Телеграмме”, то я позволю себе посвятить его Вам». А ведь актриса, в отличие от нас, не знала русского языка, читая произведения Паустовского в переводах, не передающих и сотой доли впечатления от писательского мастерства художника, «сумевшего увидеть утро мира, когда над землей пролит новый, еще никем не тронутый воздух».

Писатель, журналист и педагог, четырежды номинант Нобелевской премии Константин Паустовский еще несколько десятилетий назад был одним из самых читаемых авторов страны. Его произведения, конечно, до сих пор популярны, но как-то не очень вписываются в бурный поток сегодняшней жизни, где никогда не находится свободного часа для общения с прекрасным. Чаще всего на прилавках книжных магазинов можно увидеть детские книжечки рассказов Паустовского «Теплый хлеб», «Заячьи лапы», «Растрепанный воробей», предназначенные для младших школьников. Константин Георгиевич всегда считал, что жизнь в природе должна быть постоянным состоянием человека, и дело здесь совсем не в том, что писателю досталось другое время. Как говорила героиня одного популярного советского фильма, «времена всегда одинаковые». Наверное, и мы тоже мало изменились. Нужно просто позволить себе остановиться, чтобы услышать дыхание земли, хотя бы иногда, изредка…

Одной из творческих вершин Паустовского стала его повесть «Золотая роза», посвященная писательскому труду. Замечательная метафора: уборщик ювелирной мастерской годами просеивал мусор, по мельчайшим крупицам собирая золотую пыль. И однажды ее хватило на отливку цветка, приносящего счастье: «Мы, литераторы, извлекаем их десятилетиями, эти миллионы песчинок, собираем незаметно для самих себя, превращаем в сплав и потом выковываем из этого сплава свою "золотую розу" – повесть, роман или поэму».

Почему все так любят Паустовского? Почему на наших губах сразу же появляется добрая улыбка и предчувствие светлого и радостного чтения? Вениамин Каверин так ответил на этот вопрос: «Его любят потому, что он — художник с головы до ног, он артистичен, изящен. Его любят потому, что его книги интересуют всех, потому, что по каждой строке, по каждой странице видно, что ему самому необычайно интересно писать — и это мгновенно передается читателю». И не только русскому.

Паустовский о литературе и чтении:


  • Мощь, мудрость и красота литературы открываются во всей своей широте только перед человеком, просвещённым и знающим.
  • Читайте, читайте и читайте! Читайте не торопясь, чтобы не терять ни одной капли драгоценного содержания.
  • Чем прозрачнее воздух, тем ярче солнечный свет. Чем прозрачнее проза, тем совершеннее ее красота и тем сильнее она отзывается в человеческом сердце.
  • Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают.
  • Известный писатель – тот, у кого печатают и слабые вещи. Знаменитый – тот, кого за них хвалят.
  • Поэзия обладает одним удивительным свойством. Она возвращает слову его первоначальную, девственную свежесть. Самые стертые, до конца «выговоренные» нами слова, начисто потерявшие для нас свои образные качества, живущие только как словесная скорлупа, в поэзии начинают сверкать, звенеть, благоухать!
  • По отношению каждого человека к своему языку можно совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и о его гражданской ценности.
  • Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель.
  • С русским языком можно творить чудеса. Нет ничего такого в жизни и в нашем сознании, чего нельзя было бы передать русским словом.

Сочинения Константина Паустовского




«Библиотека является единственной надеждой и неуничтожимой памятью человеческого рода». 27 мая – общероссийский День библиотек (День библиотекаря)



Дата выбрана не случайно: в этот день в 1795 году была основана первая государственная общедоступная библиотека России – Императорская публичная библиотека (ныне – Российская национальная библиотека в Санкт-Петербурге).

Первые библиотеки появились на Востоке в третьем тысячелетии до нашей эры, записи собирались в хранилища на папирусах и глиняных табличках. Первая публичная библиотека основана в четвёртом веке до нашей эры в Древней Греции. С появлением книгопечатания фонды библиотек начали быстро увеличиваться, и сегодня в библиотеках мира находятся более 130 000 000 наименований книг.

Все эти хранилища культуры – живые, они постоянно находятся в адаптации к возникающим, не всегда благоприятным условиям. Но неужели текущий век положит конец славной истории библиотек, и канет в лету само понятие социального института библиотеки как хранилища книжного наследия? Экономический кризис, сокращение государственных расходов приводят к повсеместному закрытию публичных библиотек и сокращению их фондов… Такова ситуация в Европе и США, где уровень грамотности близок к 100%, но это далеко не весь мир. Наверное, уже ни у кого не вызывает удивления тот факт, что число библиотек в развивающихся странах не падает, а, напротив, существенно растёт. Создание национальной библиотеки – это вопрос огромной государственной важности, показатель экономической и гуманитарной зрелости страны.

И сегодня, несмотря на трудности нашего времени, библиотеки остаются нечто большим, чем просто книгохранилища: в них царит дух мудрости, атмосфера знаний и духовности. Библиотека – это чудо, а библиотекари – творцы, дарящие людям великий Мир Книги! С праздником!

Библиотека — это гербарий чувств и страстей, сосуд, где хранятся засушенные образцы всех цивилизаций.
(Поль Клодель)

— А по-вашему, что делать со свободой? — Сделать много нельзя. Просто-напросто следует больше читать. Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку.
(Иосиф Бродский)

Единственное сожаление, всегда испытываемое мною в библиотеке, связано с краткостью жизни и отсутствием надежды полностью насладиться выставленными передо мною обильными закусками.
(Джон Брайт)

Мы прошли рядами книжных шкафов, сквозь тихий шорох страниц — несколько человек выбирали книги, сквозь запахи старой бумаги и свежей типографской краски. Словно в храме какой-то новой религии, где книжные полки вместо икон, а бумажная пыль — вместо ладана и мирры...
(Сергей Лукьяненко)

Что за наслаждение находиться в хорошей библиотеке. Смотреть на книги – и то уже счастье. Перед вами пир, достойный богов; вы сознаете, что можно принять в нем участие и наполнить до краев свою чашу.
(Уильям Теккерей)

Если Бог был создан человеком по его подобию, то философ вполне имеет право спросить: «А может быть, рай — это просто гигантская библиотека?»
(Люсьен Поластрон)

Рай — это место, где библиотека открыта двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.
(Алан Брэдли)

Я люблю библиотеки. Мне в них очень уютно, я всегда чувствую себя в полной безопасности за стеной слов, красивых и мудрых. Я всегда чувствую себя лучше, когда сознаю, что в мире еще осталось что-то, сдерживающее в нём самое плохое.
(Роджер Желязны)

Каждая порядочная книга, попавшая в библиотеку, служит великому делу - скоплению в стране богатств.
(Антон Чехов)

Там, где процветают библиотеки, там мир и благодать, уважение к человечеству и успешное решение труднейших.
(Николай Рерих)

Библиотеки важнее всего в культуре. Может не быть университетов, институтов, других культурных учреждений, но если библиотеки есть – культура не погибнет в такой стране.
(Дмитрий Лихачёв)


Библиотеки. Музеи. Архивы




«На то ты и мужчина, на то ты и солдат, чтобы все вытерпеть, все снести, если к этому нужда позвала». Ко дню рождения русского писателя Михаила Шолохова (1905-1984) и 65-летию первой публикации рассказа «Судьба человека»



В 1946 году Михаил Шолохов приехал поохотиться: в родных местах левобережья северного Дона в то время в изобилии водились дикие гуси и казарки. Близ хутора Моховской, на берегу степной речки Еланки охотник присел отдохнуть и случайно разговорился с суровым мужчиной, шедшим к речной переправе вместе с вихрастым мальчишкой.

Местные приняли одетого в телогрейку Шолохова за «своего брата-шофера», и после пары самокруток путник с «присыпанными пеплом» глазами поведал писателю свою трагическую историю. Потрясенный Шолохов после ухода своего случайного собеседника еще долго сидел на берегу обмелевшей речки. Только потом спохватился, что даже фамилии у бывшего фронтовика не спросил, но рассказ о его судьбе написать все равно решил обязательно!

Небольшое искреннее, трогательное и страшное в своей откровенности повествование о мужестве, внутренней силе и стойкости русского человека родилось только десять лет спустя – замысел рассказа долго вызревал в душе писателя, не отпуская ни на минуту… Михаил Александрович запоем читал в то время рассказы Ремарка и Хемингуэя об обреченности и бессилии обычного человека, а перед глазами вставала та, давняя встреча, и нисколько не померкший образ седого человека в старой гимнастерке. Рассказ «Судьба человека» Михаил Александрович написал всего за семь дней, и в 1957 году он был напечатан в «Правде» – главной газете СССР, затем зачитан по Всесоюзному радио народным артистом Сергеем Лукьяновым. Если газету прочли не все, то после трансляции по радио – «тарелки» были почти в каждой семье – Шолохов стал ежедневно получать мешки писем от советских рабочих, колхозников, служащих; шли письма и из-за рубежа. Судьба главного героя вошла в потрясающий резонанс с судьбами сотен тысяч людей, прошедших войну, переживших фашистский плен, потерявших близких.

Спустя всего два года после выхода рассказа Сергей Бондарчук приступил к его экранизации – мечта об этом стала целью жизни, как говорил сам режиссер. «Поначалу у Шолохова было недоверие ко мне — человеку городскому: “смогу ли влезть в шкуру” Андрея Соколова, характера, увиденного в самой сердцевине народной жизни? — вспоминал Сергей Федорович. — Он долго рассматривал мои руки и сказал: “У Соколова руки-то другие…”. Позже, уже находясь со съемочной группой в станице, я, одетый в костюм Соколова, постучался в калитку шолоховского дома. Он не сразу узнал меня. А когда узнал, улыбнулся и про руки больше не говорил».

Павильонных съемок было немного: на Мосфильме снимали эпизод «психологической дуэли» Соколова и коменданта концлагеря Мюллера («Я после первого стакана не закусываю»). Для достижения полной достоверности встречу Соколова с Ванечкой снимали неподалеку от станицы Вешенской, семейное довоенное обустройство – в Воронеже, поединок Соколова с фашистским летчиком – в Тамбове, расстрел советских солдат и пленение Соколова – в окрестностях сел Губарево и Терновка, каменоломню концлагеря – под Ростовом, прибытие эшелонов с пленными – на вокзале Калининграда-Кенигсберга. В итоге, рассказ Шолохова и фильм Бондарчука получились неотделимыми друг от друга, никаких, как сейчас пишут, «по мотивам» – всё по жизни, по правде.

Почти во всех произведениях Шолохова происходит суровая проверка обычного, ничем не примечательного на первый взгляд человека, на прочность. И вот хлебнул работяга, а потом рядовой солдат Андрей Соколов «горюшка по ноздри и выше» – какими испытаниями обошла его судьба? Всеми оделила в избытке, попав прямо в сердце без единого промаха: унизительный страшный плен, глубокая воронка – все, что осталось от родного дома в Воронеже, где уже некому ждать его возвращения; 9 мая, в самый день Победы, последний удар – гибель сына Анатолия. Все, кончилась жизнь, ничего нет впереди…

Но Соколов и тут выстоял, был поднят из руин лохматым мальчонкой, у которого мать погибла, а отец пропал без вести. А не пропал, нашелся, вот же он, совсем рядом – разве может отец не узнать своего подросшего сына?

И они обязательно будут счастливы – «два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной силы».

Из рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека»:


  • Спроси у любого пожилого человека, приметил он, как жизнь прожил? Ни черта он не приметил!
  • Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса...
  • Какие же это плечи нашим женщинам и детишкам надо было иметь, чтобы под такой тяжестью не согнуться? А вот не согнулись, выстояли!
  • Видали вы когда-нибудь глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть?
  • Шустрый такой парнишка, а вдруг чего-то притих, задумался и нет-нет да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнёт. Такая мелкая птаха, а уже научился вздыхать. Его ли это дело?
  • Что-то ждёт их впереди? И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит, и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет всё вытерпеть, всё преодолеть на своём пути, если к этому позовёт его Родина.
  • — Иной раз не спишь ночью, глядишь в темноту пустыми глазами и думаешь: «За что же ты, жизнь, меня так покалечила? За что так исказнила?» Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке… Нету и не дождусь!
  • Детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.
  • Нет, браток, красноречие при человеке — великое дело. И нужное слово, ежели оно вовремя сказано, всегда дорогу к сердцу найдет, я так понимаю.

Сочинения Михаила Александровича Шолохова




24 мая – День славянской письменности и культуры



Сегодня во всех славянских странах отмечают День славянской письменности и культуры – как напоминание об истоках нашей духовности и традициях, о том, какую роль сыграло развитие письменности в славной истории России.

В этот день мы вспоминаем тех, кто воплотил в жизнь многовековую мечту славянских народов о написании и прочтении слов родного языка – святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, создавших IX веке славянскую азбуку. Это был принципиально новый алфавит с таким начертанием букв, которое позволило передать все звуки славянского языка.

«Свет разумения книжного», зажженный великими просветителями, освещает нашу культуру уже много веков. Проповедники и миссионеры-просветители Кирилл и Мефодий открыли новую культурную эру для многих народов, поэтому этот праздник важен не только для славян, но и для всех, кто любит и знает русский язык, пишет и читает на нем.

Этот день уникален и по своему содержанию – это единственный в России государственно-церковный праздник, объединяющий и сплачивающий духовно всех, кто чтит православие.

День славянской письменности имеет давние традиции: впервые его отметили в Болгарии в 1857 году, а затем начали отмечать и в других странах. После Октябрьской революции о празднике забыли, возродив его лишь в 1986 году в … Мурманске под названием «Праздник письменности».

Совсем недавно в России для празднования избирался один из городов, служивший своеобразной столицей праздника и центром Всероссийских торжеств – Смоленск (1991), Москва (1992, 1993), Владимир (1994), Белгород (1995), Кострома (1996), Орел (1997), Ярославль (1998), Псков (1999), Рязань (2000), Калуга (2001), Новосибирск (2002), Воронеж (2003), Самара (2004), Ростов-на-Дону (2005), Ханты-Мансийск (2006), Коломна (2007), Тверь (2008), Саратов (2009).

В нынешнее время такая «столица» всего одна – это Москва. Как правило, в рамках праздника обязательно проводят церемонию награждения лауреатов Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – ею награждают писателей, который внесли существенный вклад в утверждение духовных и нравственных ценностей в жизни современного человека, семьи и общества, создавших высокохудожественные произведения, обогатившие русскую литературу.

Вставай, народ, вздохни всей грудью,
Заре навстречу поспеши.
И Азбукой, тебе подаренной,
Судьбу грядущую пиши.
Надежда, вера греет души.
Наш путь тернистый – путь вперёд!
Лишь тот народ не погибает,
Где дух Отечества живёт.
Пройдя под солнцем просвещенья
Из дальней славной старины,
Мы и сейчас, славяне-братья,
Первоучителям верны!
К апостолам высокославным
Любовь святая глубока.
Дела Мефодия – Кирилла
В славянстве будут жить века!

(Стоян Михайловский)

***

Язык! Великолепный наш язык!
Речное и степное в нем раздолье.
В нем клокоты орла и волчий рык,
Напев и звон, и ладан богомолья.
В нем воркованье голубя весной,
Взлет жаворонка к солнцу – выше, выше.
Березовая роща, свет сквозной.
Небесный дождь, просыпанный по крыше.

(Константин Бальмонт)

***

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
(Иван Тургенев)

***

Русское слово живет на страницах
Мир окрыляющих пушкинских книг.
Русское слово — свободы зарница,
Выучи русский язык!
Горького зоркость, бескрайность Толстого,
Пушкинской лирики чистый родник,
Блещет зеркальностью русское слово —
Выучи русский язык!

(Сабир Абдулла)

***

Нас всех, собравшихся на общий праздник слова,
Учило нынче нас евангельское слово
В своей священной простоте:
«Не утаится Град от зрения людского,
Стоя на горней высоте».
Будь это и для нас возвещено не всуе —
Заветом будь оно и нам,
И мы, великий день здесь братски торжествуя,
Поставим наш союз на высоту такую,
Чтоб всем он виден был — всем братским племенам!

(Федор Тютчев)


Что почитать о славянской письменности и истории русского языка:




«Я не могу жить без напряжённой умственной работы». Ко дню рождения английского писателя Артура Конан Дойла (1859-1930)



Для литературы время — как для кораблей шторм, и Господь спасает только тех, кого любит;
попробуйте назвать других книжных героев, которые, подобно дАртаньяну и его товарищам,
целыми и невредимыми прошли сквозь годы. Разве что Шерлок Холмс Конан Дойла...
Артуро Перес-Реверте


Все произведения Конан Дойла – интригующие, забавные, смешные, назовите их как угодно, но только не скучными! Возможно ли оторваться от книги, не дочитав до конца любой из рассказов о Шерлоке Холмсе? А ведь, кроме увлекательного сюжета, автор описал в них такие методы криминалистики, которые до этого никем и никогда не использовались – можно составить целую картотеку применения дедуктивного метода Великого Сыщика.

Всю жизнь Конан Дойл гордился, что среди его родственников был сэр Вальтер Скотт. Дед будущего писателя дружил с Теккереем, Дизраэли, Вордсвортом, Кольриджем и многими другими известнейшими писателями того времени – стоит ли удивляться творческим задаткам юного Артура? А Эдгар По стал духовным «крестным отцом» будущего писателя – прочитав «Золотого жука», Конан Дойл просто заболел детективами.

Да и главный персонаж Шерлок Холмс появился тоже не случайно. Доктор королевского госпиталя Джозеф Белл, которого писатель хорошо знал, делал фантастические умозаключения на основе незначительных и мелких деталей, которые кроме него никто не замечал – Белл мог поставить диагноз пациенту только по одному его внешнему виду.

По прошествии времени Шерлок Холмс давно живет своей собственной жизнью: у него есть дом, многочисленные фан-клубы, персонаж даже был принят в почетные члены Королевского общества химии.

Рассказы писателя экранизировали во всем мире, но лучшим из Холмсов признан российский актёр Василий Ливанов, награжденный за эту роль орденом Британской империи. Фото актёра в образе Шерлока Холмса висит на первом этаже знаменитого дома на Бейкер-стрит.

Самое удивительное, что, несмотря на безграничную любовь читателей, Конан Дойл не причислен к сонму литераторов-классиков – критики по-прежнему не считают его талант состоявшимся. «Он не был великим писателем; его и сравнивать нельзя с такими гениями английской литературы, как Свифт, Дефо, Филдинг, Теккерей, Диккенс…», – это слова Корнея Чуковского. Ну, что ж, с литературного Олимпа, конечно же, виднее, но история всегда корректирует даже самые авторитетные мнения.

Из книг Артура Конан Дойла:


  • Если отбросить все невозможное, то, что останется, и есть истина, какой бы невероятной она ни казалась.
  • Истинное величие человека заключается в понимании собственной ничтожности. Это подразумевает, что умение сравнивать и оценивать само по себе является доказательством внутреннего благородства.
  • Работа — лучшее противоядие от горя.
  • В этом жестоком мире хуже всего, когда зло совершается умным человеком.
  • Во всем надо искать логику. Где ее недостает, надо подозревать обман.
  • Учиться никогда не поздно. Образование — это цепь уроков, и самый серьезный приходит под конец.
  • Я не могу жить без напряжённой умственной работы. Исчезает цель жизни… Какая польза от исключительных способностей, если нет возможности применять их?
  • Посредственность не знает ничего выше себя, талант же признает гения с первого взгляда.
  • Никогда не оглядывайтесь назад, всегда смотрите только вперед, где вас ждет великий подвиг.
  • Мы не вольны в нашей любви, но управлять своими поступками в нашей власти.
  • Богатство человека заключается не в том, что он имеет, а в том, без чего он не может обойтись.

Сочинения Артура Конан Дойла




«В одном часе любви – целая жизнь». Ко дню рождения французского писателя Оноре де Бальзака (1799-1850)



В 1832 году уже приобретший европейскую известность тридцатитрёхлетний Оноре де Бальзак получил письмо с анонимной подписью «Чужестранка»: «Ваша душа прожила века, милостивый государь, а между тем меня уверили, что Вы еще молоды, и мне захотелось познакомиться с Вами... Когда я читала Ваши произведения, сердце мое трепетало; Вы показываете истинное достоинство женщины, любовь для женщины – дар небес, божественная эманация; меня восхищает в Вас восхитительная тонкость души, она-то и позволила Вам угадать душу женщины». Письмо глубоко поразило романиста и запало в душу.

Таинственной «Чужестранкой» оказалась русская подданная Эвелина Ганская, с которой спустя несколько лет Бальзаку довелось встретиться воочию. Рассказывают, что вспышки мгновенной всепоглощающей страсти, как пишут во всех романах, не произошло. Бальзак сперва смутился необыкновенной красотой Эвелины; она же в свою очередь разочаровалась непритязательной внешностью своего кумира. Вот как, к примеру, выглядел Бальзак у Леонида Гроссмана: «широкоплечая фигурка с тяжеловесным животом на коротеньких ножках могла бы показаться смешной и нелепой, если бы не высокий, ослепительный лоб, мощно прорезанный глубокой впадиной раздумий, и не огромные темные глаза, словно затканные золотыми искрами видений». Обаяние великого француза было бесконечным и завораживающим, и Ганская, естественно, не устояла.

Русская помещица польского происхождения и дочь сенатора была замужем за владельцем огромных поместий на Украине Венцеславом Ганским, что вовсе не послужило препятствием для Ромео и Джульетты. Молодые (а, впрочем, не очень-то и молодые) люди поклялись друг другу во взаимной верности и вечной любви. И расстались. Их почтовый роман длился более семнадцати лет.

В 1841 году Венцеслав Ганский, который был намного старше своей жены, умер, но влюбленным так и не удалось воссоединиться: по законам страны брак с иностранцем грозил вдове лишением прав на наследство.

Теперь нам становится понятным, почему так безудержно рвался в Россию автор «Человеческой комедии», который трижды побывал в нашей стране: в 1843 году он тайно прибыл в Петербург, в 1848—1850 годах жил в имении Эвелины Ганской. Можно ли поверить, что и много лет спустя чувства французского романиста так же свежи, как и в день первой встречи? По дороге в Петербург Бальзак посещает знаменитую дрезденскую галерею, любуется мадонной Рафаэля и тут же пишет Ганской: «…мне милее моя душенька… Улыбка моей душеньки лучше любой картины».

Только в марте 1850 года Бальзак обвенчался с Эвелиной Ганской в Бердичеве, в костёле Святой Варвары, и после свадьбы супруги сразу же уехали в столицу Франции. Находящийся на седьмом небе от радости Бальзак писал: «Я женился на единственной женщине, которую любил, которую люблю еще больше, чем прежде, и буду любить до самой смерти. Союз этот, думается мне — награда, ниспосланная мне Богом за многие превратности моей судьбы, за годы труда, за испытанные и преодоленные трудности. У меня не было ни счастливой юности, ни цветущей весны, зато будет самое блистательное лето и самая теплая осень».

Семнадцать нескончаемых почтовых лет и всего пять месяцев счастья совместной жизни. И было ли оно, долгожданное счастье? Сразу по возвращении домой писатель тяжело заболел, а новообретенная супруга стала сиделкой у его постели. 18 августа Оноре де Бальзак скончался. Эвелина Ганская пережила своего великого мужа на тридцать лет…

О любви из книг Оноре де Бальзака:


  • Любовь слышится в голосе раньше, чем угадывается во взгляде.
  • У женщины то общее с ангелом, что всех страждущих она хочет утешить.
  • Чувства — самая яркая часть нашей жизни.
  • Если женщина вас любит — прощает всё, даже преступление; если же нет — то не замечает и самих добродетелей.
  • Мой совет по отношениям с женщинами основан на рыцарском девизе: «Служи всем – люби одну».
  • Надо уметь обрести в одной женщине всех женщин.
  • Любовь — наше второе рождение.
  • Брак не может быть счастливым, если супруги до вступления в союз не узнали в совершенстве нравы, привычки и характеры друг друга.
  • Любовь — единственная страсть, которая не выносит ни прошлого, ни будущего.

Сочинения Оноре де Бальзака




«Человек, словно в зеркале мир — многолик». Ко дню рождения персидского ученого и поэта Омара Хайяма (1048-1131)



Омар Хайям. Один из самых загадочных поэтов в многовековой истории мировой литературы, уникальная личность в науке и философии, энциклопедист, подобный Леонардо да Винчи и российскому Ломоносову. Величайший просветитель, достигший успехов во многих областях знания, постигший законы математики, истории, астрономии и … кулинарии. В течение всей своей долгой жизни Омар Хайям писал рифмованные четверостишия (рубаи), отличающиеся легким языком, не перегруженным многослойными образами Востока, гибким ритмом, точностью, наличием логики (математика дисциплинирует ум!), и, естественно, злободневностью. И совсем не удивительно, что стихотворения поэта актуальны и сегодня, спустя тысячу лет после их создания.

Родился Омар Хайям в персидском городе Нишапуре культурной провинции Хорасан в уважаемой и зажиточной семье потомственных ремесленников. Поскольку Нишапур славился своими библиотеками, читать Омар научился очень рано, в восемь лет он уже самостоятельно трактовал многие постулаты Корана, позже приступил к изучению философии и мусульманского законодательства. Жители города частенько обращались к юноше за разъяснениями по тексту Священной Книги, всегда уходя просветленными и обретшими новые знания.

К сожалению, родители Хайяма рано ушли из жизни, и средств для продолжения образования не стало. Пришлось оставить отчий дом и отправиться в Самарканд – важнейший в начале тысячелетия культурный центр Востока. Уже через несколько лет Хайям становится наставником в медресе, поражая своими глубокими знаниями окружающих. Через четыре года он уже в Бухаре, и, помимо «основного места работы» в книгохранилище, пишет фундаментальные трактаты по математике. В 1074 году сельджукский султан Мелик-шах Первый приглашает известного ученого ко двору, где его карьера движется вверх с необыкновенной скоростью: духовный наставник султана, руководитель дворцовой обсерватории, Хайям разрабатывает уникально точный солнечный календарь, составляет звездные каталоги, пишет «Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида», работает над авторской системой вычисления для квадратных и кубических уравнений. Свой досуг ученый скрашивает сочинениями мудрых и лирических рубаи, ясно отражающих его знание человеческой души и глубокое постижение мироустройства.

Прекрасный и спокойный творческий период жизни Омара Хайяма закончился в 1092 году, когда умер его могущественный покровитель Мелик-шах. Философа тут же обвинили в богохульстве и потребовали оставить двор – новому правителю ученые изыскания Хайяма были неинтересны.

О последних годах великого персидского поэта и просветителя известно менее всего. Вероятно, он вернулся в родной Нишапур, где преподавал в медресе и участвовал в научных диспутах.

Творчество Омара Хайяма уникально: оно не знает ни временны́х, ни национальных границ, плавно и достойно перетекая из века век, из книги в книгу, находя для себя новых почитателей. Поэт и переводчик Герман Плисецкий почтил память ученого такими словами: «Спорщик с Богом, бесстрашный ум, чуждый иллюзий, учёный, и в стихе стремящийся к точной формуле, к афоризму. Каждое четверостишие – уравнение. Хайам на протяжении своей долгой жизни постоянно возвращался к важным для него мыслям, пересматривая их снова и снова, так и мы, будем ещё не раз возвращаться к его творчеству, казалось бы, столь ясному и понятному, но каждый раз открывающему новые возможности, новую точку зрения...».

Великие строки великого поэта:

Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь,
День сегодняшний завтрашней меркой не мерь,
Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!

***

Коль, можешь, не тужи о времени бегущем,
Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим,
Сокровища свои потрать, пока ты жив,
Ведь все равно в тот мир предстанешь неимущим.

***

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

***

Коли есть у тебя для житья закуток,
В наше подлое время, и хлеба кусок,
Коли ты никому не слуга, не хозяин,
Счастлив ты и воистину духом высок.

***

Холодной думай головой.
Ведь в мире все закономерно:
Зло, излученное тобой,
К тебе вернется непременно!

***

В общенье с мудрецом ищи себе оплот,
Невежду углядев – за сотню вёрст в обход.
Коль поднесёт мудрец, и кубок яда выпей,
А потчует глупец, выплёскивай и мёд.

***

Кто жизнью бит, тот большего добьется.
Пуд соли съевший выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искренней смеется.
Кто умирал, тот знает, что живет!


Книги Омара Хайяма




«Я – царь страны несуществующей, страны, где имени мне нет». К 135-летию со дня рождения русского поэта Игоря Северянина (1887-1941)



Я, гений Игорь-Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!
(Игорь Северянин)


Холодная послереволюционная Москва 1918 года. На уличных рекламных тумбах расклеены афиши: «Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на звание короля поэзии. Звание короля будет присуждено публикой всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием. Желающих из публики прочесть стихотворения любимых поэтов просят записаться в кассе Политехнического музея до 11 (24) февраля». Результаты выборов организаторы обещали объявить сразу же – непосредственно в аудитории и на улицах.

И шоу состоялось! В «предвыборной кампании», помимо никому неизвестных рифмоплетов, пришли поучаствовать лично всего несколько корифеев, зато какие – модные и известные всем и каждому Игорь Северянин, Давид Бурлюк и Владимир Маяковский. Мантия, венок и титул короля поэтов достались Игорю Северянину.

Отныне плащ мой фиолетов,
Берэта бархат в серебре:
Я избран Королём поэтов
На зависть нудной мошкаре.


…Игорь Лотарёв, будущий поэт Игорь Северянин, родился 16 мая 1887 года в Петербурге. Одна из самых значительных и таинственных фигур поэзии Серебряного века, его личность до сих пор недоступна исследователям и остается загадкой для читателей.

Восьмилетний Игорь уже сам сочинял стихи; стоит ли удивляться дарованию мальчика, среди родственников которого – историк Николай Карамзин и поэт Афанасий Фет. Окончив всего четыре класса Череповецкого реального училища, он был просто одержим сочинительством, но писал, правда, почти всегда для себя: издавал за свой счет небольшие брошюрки стихов, не производившие ровным счетом никакого впечатления ни на критиков, ни на малочисленных читателей.

Приобрести известность помог нелепый случай: в 1908 году писатель Иван Наживин привез одну брошюрку Северянина в усадьбу «Ясная Поляна» и показал ее маститому классику. Классик прочел:

Вонзите штопор в упругость пробки, –
И взоры женщин не будут робки!..
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки.


«И это — литература? – взорвался Лев Николаевич, – вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них — упругость пробки»! Иван Наживин не преминул поделиться мнением Толстого с друзьями и негодующий отзыв моментально опубликовали в газете. Боевое крещение помогло – скандальным поэтом заинтересовалась читающая публика. «Всероссийская пресса подняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделала меня сразу известным на всю страну!..», – иронизировал Игорь Северянин.

Но Игорь-Сѣверянинъ (именно так писался в то время его псевдоним) был по-настоящему талантлив! Уже через пару лет он основал новое литературное направление – эгофутуризм. «Коллега по группе» Грааль-Арельский так описал нововведение: «Страх перед смертью, так неожиданно обрывающей нить жизни, желание чем-нибудь продлить своё кратковременное существование, заставил человека создать религию и искусство. Смерть создала поэзию. Природа создала нас. В своих действиях и поступках мы должны руководствоваться только Ею. Она вложила в нас эгоизм, мы должны развивать его. Эгоизм объединяет всех, потому что все эгоисты». Выход в 2013 году сборника «Громокипящий кубок» принес молодому поэту настоящий успех, за ним последовали «Victoria regia», «Златолира», «Ананасы в шампанском»; многочисленные «поэзоконцерты» Северянина производили настоящий фурор в столицах: он пел свои стихи «завывающим баритоном», используя мотивы известных музыкальных произведений, даже довольно сложных оперных арий. Вычурная манера исполнения смешила зрителей до слез, многие выбегали из зала. «И страннее всего, что через полтора-два года такая жe публика будет слушать те же стихи, так же исполняющиеся, в безмолвном настороженном восторге», – вспоминал поэт-экспрессионист Сергей Спасский.

После «священнодействия» избрания королём поэтов 27 февраля 1918 года Игорь Северянин уехал в Эстонию, где снимал полдома у местного плотника. После распада Российской империи Эстонская республика приобрела независимость, и известный русский поэт стал иностранным подданым.

В Россию он больше никогда не вернется…

Мы живём, как во сне неразгаданном,
На одной из удобных планет.
Много есть, чего вовсе не надо нам,
А того, что нам хочется, нет.
В храме пахнет свечами и ладаном,
И струится загадочный свет.
Верим в то, во что верить не надо нам,
Ну а веры действительной нет.
И однажды покажется адом нам,
Душный шепот душевных бесед.
Говорим о том, что не надо нам,
А о том, о чём хочется, нет.
Только жизнь ощущаю наградой,
Хоть в течении множества лет.
Снова делаю то, что не надо мне,
Ну, а то, что мне хочется, нет.


Сочинения Игоря Северянина




«Наука ещё не знает способов обращать зверей в людей». Ко дню рождения русского писателя Михаила Булгакова (1891-1940) и 35-летию первой официальной публикации повести «Собачье сердце» в России



1987 год. В коридоре киностудии Ленфильм руководитель телевизионного объединения Сергей Микаэлян протянул режиссеру Владимиру Бортко свежий номер журнала «Знамя». Бортко начал читать и уже с первых страниц в голове сложился замысел будущей картины. К съемкам приступили незамедлительно и через год фильм «Собачье сердце» был показан по Первой программе ЦТ, что уже само по себе говорило о многом. А вот критика оказалась весьма неожиданной. Из воспоминаний Владимира Бортко: «Я открыл газеты и обомлел. Там было написано примерно следующее: «Такого дерьма, как „Собачье сердце“, никто отродясь не снимал. Режиссёру за это надо отрубить не только руки, но и ноги и сбросить с моста». Но стоило ли удивляться?

…Повесть Булгакова «Собачье сердце» с говорящим подзаголовком «Чудовищная история» имеет отложенную историю: при жизни писателя никогда не публиковалась, а впервые ее напечатали в 1968 году сразу в двух зарубежных журналах: «Студент» (Лондон) и «Грани» (Франкфурт). В СССР ее издали еще девять лет спустя, в разгар перестройки, в 1987 году.

Михаил Афанасьевич написал «Собачье сердце» невероятно быстро, всего за три месяца – на рукописи сохранилась авторская пометка: январь-март 1925 года. Видимо, это была целевая работа, поскольку повесть ждали в альманахе «Недра», где до этого уже публиковались «Дьяволиада» и «Роковые яйца». В фабуле новой книги, как и в «Роковых яйцах», присутствуют фантастические мотивы романа Герберта Уэллса «Остров доктора Моро», в котором маньяк-профессор ставит в своей лаборатории отвратительные эксперименты, превращая подопытных людей в животных.

Откуда взялось такое вроде бы очевидное название – «Собачье сердце»? Неужели у люмпен-пролетария Шарикова осталось что-то внутри от доброй дворняги? Однако, если мы вспомним о прошлой жизни Клима Чугункина, зарабатывающего на хлеб и водку игрой на балалайке по трактирам, то вот вам куплет из известной в то время каждому трактирному завсегдатаю песни:

На второе пирог —
Начинка из лягушачьих ног,
С луком, с перцем
Да с собачьим сердцем.


Да уж, вовсе не от несчастной дворняги досталось сердце Полиграфу Полиграфовичу…

В марте 1925 года Булгаков уже читал повесть вслух на литературном собрании «Никитинских субботников». Присутствовавший на собрании критик М. Я. Шнейдер позже так описал свои впечатления: «Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему», имея в виду недавние события Октябрьской революции. Агент ОГПУ, всегда находящийся рядом с «новой литературой», сделал из услышанного совсем иные выводы: «Такие вещи, прочитанные в самом блестящем литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях Всероссийского Союза Поэтов. Вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах и отрицает все его достижения. Если и подобно грубо замаскированные выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от книжного голода, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас». Издавать повесть запретили.

Но в редакции альманаха «Недра» не успокоились, неоднократно обращаясь к Булгакову с просьбой отправить повесть Льву Борисовичу Каменеву для прочтения. Но и всесильный Каменев отверг «Собачье сердце», назвав его острым памфлетом на современность, коим она, собственно и являлась. В итоге такого вмешательства на квартире Булгакова провели обыск и рукопись была конфискована.

А ведь если бы власть и общество прислушались к провидцу Булгакову, скольких бед можно было бы избежать! Открытый финал повести, когда профессор возвращает свои революционные разработки в вечное русло могущественной реки – природы, преклоняясь перед ее мудростью и благоразумием: «Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно… Человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар». Нельзя в один миг изменить то, что создавалось веками!

Но нет, к сожалению, в реальной жизни не произошло такой благополучной концовки, как в повести. Полностью «развившийся» Шариков-Чугункин, помесь преступника и собаки, многое успел совершить, не имея способности и желания задумываться. Совершенно очевиден крах подобных экспериментов – нельзя очеловечить существо, человеком быть совсем не готовое…

«Собачье сердце». То, что каждый из нас процитирует наизусть:


  • Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
  • Человеку без документов строго воспрещается существовать!
  • На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
  • А вот по глазам — тут уж и вблизи, и издали не спутаешь. О, глаза — значительная вещь. Вроде барометра. Все видно — у кого великая сушь в душе, кто ни за что ни про что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится.
  • Сообразите, что весь ужас в том, что у него уже не собачье, а именно человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которое существует в природе.
  • Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.
  • Я не господин, господа все в Париже!
  • Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту.
  • Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев!
  • Теперь, проходя по улице, я с тайным ужасом смотрю на встречных псов. Бог их знает, что у них таится в мозгах!

Сочинения Михаила Булгакова




«Для любви не названа цена —лишь только жизнь одна». Ко дню рождения русского поэта Андрея Вознесенского (1933-2010)



«Если стихи обратят читателя к текстам и первоисточникам
этой скорбной истории, труд автора был не напрасен».
(Андрей Вознесенский)


В середине 70-х годов композитор Алексей Рыбников представил главному режиссёру Ленкома Марку Захарову только что написанные им музыкальные импровизации – аранжировки православных песнопений. Захаров впечатлился музыкой и тут же задумался о создании музыкального спектакля на сюжет «Слова о полку Игореве».

Но кроме музыки для спектакля требовалось полноценное либретто, и Марк Анатольевич решил обратиться с просьбой к Андрею Вознесенскому, в творческих возможностях которого был полностью уверен. Маститому поэту идея понравилась, однако по сюжету он внес другое предложение: «У меня есть поэма, она называется „Авось!“ о любви сорокадвухлетнего графа Резанова к шестнадцатилетней Кончите, давайте сделаем оперу по этой поэме».

… «Авось!» Вознесенский начал писать в Ванкувере, куда приезжал со своими выступлениями. Именно там он прочел монографию Дж. Ленсена о русском дворянине, дипломате и путешественнике восемнадцатого века графе Николае Резанове и истории его любви к юной калифорнийской испанке Кончите. В дополнение к труду Ленсена Вознесенский обнаружил сохранившиеся путевые дневники Резанова, которые также использовал для подготовки сюжета либретто.

«Действительный камергер, создатель японского словаря, мечтательный коллега и знакомец Державина и Дмитриева, одержимый бешеной идеей, измученный бурями, добрался до Калифорнии. В Сан-Франциско, надев парадный мундир, Резанов пленил Кончиту Аргуэльо, прелестную дочь коменданта города. Они обручились. Внезапная гибель Резанова помешала свадьбе. Кончита постриглась в монахини. Трагедия евангельской женщины, затоптанной высшей догмой», – писал в предисловии к поэме Вознесенский. Действительные события, произошедшие несколько веков назад, не могли оставить поэта равнодушным: Кончита ждала Резанова тридцать пять лет, и только, поверив в его смерть, дала обет молчания до конца жизни…

Для либретто автор почти полностью переписал «Юнону», добавив отрывки из других своих стихотворений «Тоска» и «Сага», включив фрагменты перевода сонета Микеланджело «Создатель», великолепно отражающего душевное смятение главного героя:

Создатель, Создатель, Создатель,
Ты дух мой похитил,
Пустынна обитель.
Стучу по груди пустотелой, как дятел:
Создатель, Создатель, Создатель!


Ни поэма, ни тем более опера не претендуют на полное совпадение с документальными хрониками. По словам поэта, «автор не столь снедаем самомнением и легкомыслием, чтобы изображать лиц реальных по скудным сведениям о них и оскорблять их приблизительностью. Образы их, как и имена, лишь капризное эхо судеб известных…».

Новый спектакль почему-то без помех миновал все цензурные рогатки; премьера его состоялась 9 июля 1981 года, в главных ролях были задействованы почти все звезды театра Ленинского комсомола – Николай Караченцов (граф Резанов), Елена Шанина (Кончита), Александр Абдулов (Фернандо). По воспоминаниям Вознесенского, перед прохождением комиссии они с Марком Захаровым поехали в Елоховский собор и поставили свечи у иконы Казанской Божьей матери, во славу которой совершает подвиги Резанов. За сорок с лишним лет спектакль выдержал в «Ленкоме» более тысячи представлений и до сих пор в зрительном зале никогда нет ни одного свободного места.

…Осенью 2000 года в Красноярск приехал шериф калифорнийского города Монтерей и привез горсть земли с могилы Кончиты Аргуэльо, развеяв ее над белым крестом могилы графа Резанова. Обратно увёз горсть красноярской земли — для Кончиты.

Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь,
Ты меня никогда не увидишь.
Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю: Боже Всевышний,
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не увижу.
Не мигают, слезятся от ветра
Безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета,
Я тебя никогда не увижу.
И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду».


Сочинения Андрея Вознесенского




«Не читайте Шекспира как учебник истории»! Новая книга Александры Марининой «Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии»



Пятьдесят третья книга Александры Марининой за тридцать два года литературной деятельности называется необычно – «Шпаргалка для ленивых любителей истории». В жанре популярной истории это ее первый опыт, но надеемся, что не последний. На самом деле Маринина изначально писала не очередную книгу для своих многочисленных поклонников, а настоящую шпаргалку, исключительно для себя, любимой. Писательница называет себя противной и въедливой, и все из-за того, что имеет «дурную привычку» проверять и перепроверять факты, изложенные в художественной литературе. Хотя было бы удивительно, если бы она этого не делала – для бывшего научного сотрудника Академии МВД документальная дотошность является одним из важных профессиональных качеств.

На презентации «Шпаргалки…» в «Библио-Глобусе» Маринина рассказала о предыстории появления книги: не так давно писательница «подсела» на английские исторические сериалы, снятые по мотивам сочинений Филиппы Грегори (помните фильм «Еще одна из рода Болейн» с Натали Портман и Скарлетт Йоханссон, ставший международной киносенсацией?) и по мере просмотра не удержалась от своей привычки проверять то, что происходило в данном случае на экране – уж больно приключения не походили на действительно когда-то происходящие в реальности. «Это просто дешевый маркетинг. Если ты хочешь рассказать какую-то душераздирающую историю, зачем тебе реальные исторические персонажи?», – задала себе вопрос Маринина. Но ничего подобного, все сюжетные линии и приключения, описанные в романах Грегори, имели место быть, английская писательница ни на йоту не отступила от документально подтвержденных событий истории. К примеру, в сериале «Белая королева», повествующем о событиях войны Алой и Белой розы, есть совершенно сказочный эпизод о том, как король Ричард Третий случайно познакомился с вдовой с двумя детьми и вскорости женился на ней, переполошив весь двор. И ведь сказка о Золушке на проверку оказалась чистой правдой!

Марининой стало очень жалко себя: так много интересного прошло мимо в прочитанных ранее книгах. Если знать подробности, текст воспринимается совершенно иначе – вот и в детстве десятилетняя Марина Алексеева (кто не помнит, Александра Маринина – творческий псевдоним писательницы), зачитываясь произведениями Александра Дюма, не понимала сложных отношений Франции с Англией, за что воевали страны, осаждали какую-то Ла-Рошель… С возрастом понимания не прибавилось: ведь если ты не изучаешь историю специально и не знаешь о душераздирающей драме дележа наследства детьми Алиеноры Аквитанской и Генриха Второго, и романы Вальтера Скотта тоже многое теряют…

Как жаль, что понимание пришло лишь в зрелом возрасте! В общем, Маринина стала «вникать в историю» чуть подробнее, и в итоге начало получаться что-то вроде легкой шпаргалки; «то, о чем можно рассказывать подружке во время прогулки» – так автор книги определила ее стиль. Затем как-то сама собой из записок начала рождаться книга «для тех, кто никогда особо не интересовался историей, а читать и смотреть кино “про королей“ любит». Но тем, кто предпочитает академические, научные тексты, читать ее не советует: это не учебник и изучать по «Шпаргалке…» историю категорически нельзя. По словам автора, «Шпаргалка…» написана «весело, доступно, задорно, не скучно и … с ехидцей».

Но Маринина не была бы Марининой, если бы дополнительно не придумала одну на первый взгляд незаметную хитрость: дотошный читатель обязательно найдет в тексте множество неточностей и погрешностей, и сделано это умышленно! Читатель начнет проверять данные, уточнять, уличать автора в ошибках и радоваться собственным находкам, попутно многое узнавая и запоминая. И в итоге – уложить-таки в голове то, что требуется, но с удовольствием, а не из-под палки.

Вот такая нелегкая авторская задумка.


Книга Александры Марининой «Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии»




«Когда-нибудь мы вспомним это…». Ко дню рождения русского поэта Булата Окуджавы (1924-1997)



Начало 70-х годов прошлого века, на киностудии Мосфильм идут съёмки финальных сцен фильма «Белорусский вокзал». На маленькой кухне – четверо фронтовых друзей-однополчан и их подруга – медсестра Рая, бывшая санитарка, которая готовится петь под гитару. Режиссер Андрей Смирнов просит актрису Нину Ургант не плакать, когда она начнет петь – по сценарию, плакать будут суровые мужики, бывшие десантники, а глаза этой хрупкой женщины должны оставаться сухими. Нина Ургант справилась с задачей лишь после многих попыток…

Идея пригласить Булата Шалвовича Окуджаву для написания песни для фильма принадлежала автору сценария Вадиму Трунину. Он прекрасно знал, что поэт, прошедший Великую Отечественную, напишет именно то, что требовалось для фильма – песня должна была нести основное смысловое наполнение финала, сочетать трагедию и победное народное ликование. Окуджава согласился только после того, как внимательно просмотрел уже отснятые эпизоды и прочувствовал подлинность происходящего в картине. Позже поэт рассказывал, что его привлекла возможность написать окопную песню, именно такую, какие пели на фронте.

Первые строки песни никак не давались поэту, но стоило появиться первой строфе, как стремительно начали рождаться и последующие.

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут.
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут.


Булат Шалвович знал, что за музыкальное оформление фильма отвечает знаменитый композитор Альфред Шнитке, поэтому музыке особого значения не придавал, но что-то все-таки напевал про себя, чтобы легче писалось.

И вот готовые стихи уже в студии; страшно смущаясь, Окуджава просит воспользоваться роялем, чтобы продемонстрировать свою работу. Наигрывая мелодию одним пальцем, поэт исполнил песню перед придирчивыми слушателями, которые, прослушав песню, почему-то долго молчали. А затем во главе с режиссером начала петь вся съёмочная группа…

Альфред Шнитке композицию полностью одобрил и принял, написав прекрасную оркестровую аранжировку песни, которая звучит в эпилоге фильма, сопровождая документальную хронику о возвращении наших солдат на Белорусский вокзал в мае 1945 года. Маститый композитор впоследствии настоял, чтобы и в титрах фильма, и на выпускаемых пластинках автором музыки указывали исключительно Окуджаву.

В стихотворении Булат Шалвович писал о собственном фронтовом опыте – это несомненно; параллельно создавая собирательный образ воина, близкий и понятный любому из нас. Каждое слово выстрадано и идёт от сердца – Дмитрий Быков назвал строку «горит и кружится планета», блистательной: «это ощущение смутности, зыбкости, головокружения после контузии найдено идеально; никто лучше не передавал дрожь земли при орудийном обстреле».

Сегодня песня из фильма «Белорусский вокзал» стала поистине народной, звучит на каждом празднике Дня Победы, а десантники избрали ее своим гимном – именно под неё воздушно-десантные войска маршируют на парадах 9-го мая.

В прошлом году телеканал «Мосфильм. Золотая коллекция» провел опрос в соцсетях, чтобы узнать, какие моменты из советских фильмов зрители считают самыми трогательными и душевными. Песня из фильма «Белорусский вокзал», которую поет бывшая санитарка Рая в исполнении Нины Ургант, заняла в списке вторую строчку, уступив лишь сцене встречи Штирлица с супругой из сериала «Семнадцать мгновений весны».

Народную артистку Нину Ургант на всех творческих встречах обязательно просили исполнить песню Булата Окуджавы «Нам нужна одна Победа», но она отказывала. Всегда. Говорила, что это не концертная песня…

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут.
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
над нашей Родиною дым.
И, значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь:
Уходит в ночь
Отдельный
Десятый наш
Десантный батальон.
Десятый наш
Десантный батальон.

Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ.
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет, неутомим.
И, значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие брат дела...
Когда-нибудь мы вспомним это
И не поверится самим,
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!


Книги Булата Окуджавы




Книги, о которых говорят. Лариса Черкашина, «Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой»



Неправда, будто на войне
Смолкает голос муз.
На фронте с Пушкиным вдвойне
Был крепок наш союз.
(Вера Инбер)


Минский музей войны – уникальное хранилище реликвий Великой Отечественной, напоминание о страшных и героических временах нашей истории. Один из самых горестных и трагических экспонатов музея – репродукция портрета Александра Сергеевича Пушкина кисти Ореста Кипренского. Что может быть трагического в обычном портрете? Его расстреляли. Наверное, даже без злобы, просто увидев несомненно знакомое лицо русского поэта. Рядовые фашистской армии, какие-нибудь Ганс или Фриц тоже учились в школе и проходили русских классиков, память о которых теперь следовало безжалостно уничтожить, как и всю российскую культуру в целом. Не получилось. И никогда не получится.

Новая книга известного пушкиноведа Ларисы Черкашиной «Пушкин – имя ратное» как раз об этом. Как можно победить страну, в которой потомки великого поэта в 1941 году, еще до военного призыва добровольцами пришли в военкоматы и на сборные пункты. Орденоносец Григорий Григорьевич Пушкин, единственный правнук поэта, доживший до конца двадцатого столетия, воевал на фронтах Финской и Великой Отечественной. В самом начале войны оперативник московского МУРа Григорий Пушкин ушел в партизанский отряд, участвовал в рейдах по тылам немецких войск, получил ранение. Далее – 2-й Украинский фронт, форсирование Днепра, освобождение Белоруссии. Славный путь, отмеченный орденами Отечественной войны I и II степени, орденом Красной Звезды и многочисленными медалями.

В мае 1945 года на поверженном Рейхстаге появилась надпись «От Ленинграда до Берлина. Пушкин», сделанная бойцами дивизии, освобождавшей Пушкинские Горы, Тригорское и Михайловское. В Берлине воевали два брата, наследники Александра Сергеевича Пушкина. Лейтенант Александр Кологривов, праправнук поэта, в составе 28-й стрелковой дивизии защищал Москву, форсировал Одер, дошел до Берлина. Младший брат, ополченец Олег Кологривов, сражался на Синявинских высотах, освобождал Прибалтику, Польшу, Восточную Пруссию. Разными дорогами двигались братья по направлению к столице Германии, но встретились именно там!

Борису Пушкину, еще одному праправнуку поэта, не исполнилось и семнадцати лет, когда он пришел в 1943 году в военкомат. Настойчивого юношу отправили в инженерное морское училище, а потом на Краснознаменный Балтийский флот – командовать орудийными расчетами. Краснофлотец Борис Пушкин был награжден медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». Его брат Сергей, копия прапрадеда, встретил Победу в Манчьжурии, где служил механиком самолетов-штурмовиков.

Правнук Пушкина Александр Катыбаев, родившийся не где-нибудь, а в Царском Селе, в первом же бою был тяжело контужен, почти оглох, но на фронт все равно вырвался – пулеметчиком, а не санитаром в санчасти, куда его по причине ранения хотели определить. Стеснялся быть не на передних позициях. Погиб в 1943 году под Харьковом.

Но «под сенью древа» славного рода Пушкиных рождались и иные потомки. Красавец граф Георг-Михаэль фон Меренберг, немецкий аристократ, также являлся правнуком Александра Сергеевича и выполнял в годы войны свой офицерский долг, служа в люфтваффе Германии. Нет, он не был летчиком и не сбрасывал лично авиационные снаряды на головы мирных граждан, Георг-Михаэль всего лишь отвечал за техническую подготовку тяжелых бомбардировщиков. Всего лишь?

В послесловии к своей замечательной книге Лариса Черкашина написала: «Давным-давно, на заре века девятнадцатого, Карамзин веровал: “История народа принадлежит царю”. Пушкин возразил именитому историографу: “История народа принадлежит Поэту”. В том старом споре потомки Поэта сказали свое веское слово, – они сами вершили недавнюю историю Отечества». Доброволец Пушкин…


Книга Ларисы Черкашиой «Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой»




«Случайный вальс». История одного стихотворения. Ко дню рождения поэта Евгения Долматовского (1915-1994)



Восемьдесят лет прошло с тех пор, как на страницах газеты Юго-Западного фронта «Красная Армия» появилось стихотворение военного корреспондента Евгения Долматовского «Танцы до утра» с такими строками:

Танца вечная погоня
Удивительно легка,
И лежит в моей ладони
Незнакомая рука...


Зачем в самом начале тяжелейшей войны, когда земля содрогалась от разрыва снарядов, такое легковесное стихотворение, да еще во фронтовой газете? Прошедший всю Великую Отечественную Долматовский впоследствии рассказывал: «Стихотворение это я написал почти с натуры. Еще первой тяжелой военной зимой, находясь в войсках на рубеже России и Украины в районе Харькова и Белгорода, я заметил, что никакая сложность обстановки, смертельная опасность, разруха, беда не могут заглушить и отринуть все то, что принадлежит, казалось бы, лишь мирным временам и именуется лирикой. Стоит воинской колонне остановиться на ночёвку в прифронтовом селе или городке, и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюблённость, и всё это носит грустный и целомудренный характер; а рано-рано — расставание, отъезд…». Бойцам стихотворение пришлось по душе, разве могло быть иначе?

Ближе к концу 1942 года поэт встретился под Сталинградом с композитором Марком Фрадкиным, они уже работали вместе – в творческом содружестве создали известную в то время «Песню о Днепре». В дороге прочел ему свои стихи:

Воет вьюга на Осколе,
По реке скользят ветра…
Говорят, сегодня в школе
Будут танцы до утра.



Стихи стали тут же встраиваться в вальсовую мелодию, которую композитор начал экспромтом наигрывать на трофейном аккордеоне. Но вот текст не совсем соответствовал ритму вальса, да и Марк Григорьевич как-то кстати припомнил один военный эпизод: лётчик Василий Васильев рассказал ему о случайно услышанной им музыке, звучавшей в прифронтовой деревне. Василий подошел поближе и увидел танцующую под старенький патефон молодежь; одной из девушек не хватило пары – ее фигурка одиноко маячила в тени. Конечно же, молодой летчик тут же пригласил незнакомую девушку на танец. Все, что он узнал о ней за краткие минуты вальса, это ее имя: «Вот вы, композиторы, песни сочиняете. У меня к вам просьба: напишите песню о том, что я рассказал. Если всё точно опишете, Зина поймёт, что это о нас с ней. Может, она услышит, откликнется». Вскоре Фрадкин узнал, что летчик погиб в бою смертью героя…

Поэт и композитор сразу поняли друг друга: песня обязательно будет. Новые слова появились далеко не сразу, во всю мощь разворачивалась Сталинградская битва и песни требовались другие, поднимающие боевой дух армии, мощные, зовущие к победе.

После окончания боев за Сталинград Долматовского и Фрадкина пригласили на заседание Военного совета Донского фронта для вручения ордена Красной Звезды. Командующий фронтом Константин Рокоссовский поинтересовался их творческими планами и Долматовский поведал о новой задумке – превратить стихотворение «Танцы до утра» в песню. «Начальник Политуправления фронта Галаджев, знавший раньше это стихотворение, сказал, что должно получиться нечто вроде офицерского вальса. В ту пору слово «офицер» только приобретало право на существование, только проникало в обиход. Мне очень понравилось название «Офицерский вальс» для будущей песни», – вспоминал впоследствии Долматовский.

На следующий день после военного совета Долматовский и Фрадкин уже ехали на поезде к северу; путь занял целых семь дней – за это время и родилась новая песня. После того, как ее исполнил на радио Леонид Утесов, «Офицерский вальс», названный впоследствии «Случайным», приобрел поистине всенародную любовь и популярность. Появилась и «ложка дегтя»: критикам-моралистам не понравились строки о «незнакомой руке» и весьма вольном поведении советского офицера, поэтому цензура разрешила исполнять всего один куплет, где этих слов не было. По никем не подтвержденному преданию вмешался и Сталин: «Вы хотите унизить нашу армию? И почему вы назвали вальс „Офицерский“? Офицер должен воевать, а не танцевать».

Дальше произошло совсем уж невероятное: в 1946 году «Случайный вальс» запретили тиражировать и исполнять на официальных площадках вплоть до 60-х годов – начала хрущевской оттепели. Но разве мог запрет остановить триумфальное шествие песни, настоящего шедевра времен Великой Отечественной войны! Такие стихи и такие песни никогда не умирают, пробивая себе дорогу чистым родничком из самой глубины людских сердец. Сегодня «Случайный вальс» знают и помнят миллионы; за всю долгую историю своего существования песня на стихи Евгения Долматовского входила в репертуар самых известных исполнителей, оставаясь одной из самых любимых и значимых. И жить ей вечно.

Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.

Хоть я с вами почти незнаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем.

Будем кружить,
Петь и дружить,
Я совсем танцевать разучился
И прошу вас меня извинить.
Утро зовет
Снова в поход
Покидая ваш маленький город,
Я пройду мимо ваших ворот.

Хоть я с вами почти незнаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем.


Книга Евгения Долматовского «Очевидец»


Книга Галины Долматовской «В далекий край…»




«Счастье для всех, и пусть никто не уйдет обиженный»! К 50-летию выхода из печати повести Бориса и Аркадия Стругацких «Пикник на обочине»



«...После посещения пришельцев остатки хлама, брошенного ими, — предмет охоты и поисков, исследований и несчастий».
(Аркадий и Борис Стругацкие)


Аномальные и загадочные Зоны, полные смертельно опасных ловушек и непонятных артефактов, которые, скорее всего, просто космический мусор, брошенный пришельцами на обочине Вселенной – маленькой несчастной Земле. Но там, в самой глубине, по преданию, находится Золотой Шар, исполняющий любое, даже самое нереальное желание – «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный». Культовая фраза из популярнейшего романа семидесятых, принёсшего в нашу жизнь не менее культовые неологизмы «сталкер» и «зона».

Одно из самых значительных произведений в творчестве кинорежиссёра Андрея Тарковского, фильм «Сталкер», снятый по мотивам повести Стругацких, включён в списки лучших кинопроизведений всех времён и народов. После выхода фильма само слово сталкер стало приобретать самые различные смысловые категории – от проводников, ориентирующихся в запретных территориях до любителей индустриального туризма, посещающих заброшенные людьми объекты – тот же Чернобыль. Что же это за символическая таинственная Зона?..

Впервые повесть была опубликована в ленинградском журнале «Аврора» в 1972 году, а вот книжное издание читателям пришлось ждать ещё целых восемь лет. В сборнике «Неназначенные встречи», вышедшем в издательстве «Молодая Гвардия», текст «Пикника на обочине» был подвергнут многочисленным и не всегда понятным редакторским исправлениям. Зачем, к примеру, заменили название города «Хармонт» на «Мармонт» или название группы сталкеров «Варр» на «Веер», осталось неведомым даже для авторов. Фантастический сюжет также разбавили материалистическими объяснениями необъяснимых в принципе явлений. Конечно же, лучше от такого апгрейда повесть не стала и дополнительной художественности не приобрела. Только в так называемом «чёрном собрании сочинений Стругацких», появившемся в 2003 году, текст повести был полностью восстановлен, и сегодня практически во всех многочисленных переизданиях «Пикника на обочине» используется именно эта, «финальная» версия.

«Есть темы, которые не могут быть полностью исчерпаны. Для теологов такой темой является Бог», – написал в послесловии польскому и немецкому изданиям «Пикника» великий Станислав Лем. Аналогом Бога у Стругацких и является мистический Золотой Шар, которому, чтобы просьбы были услышаны, даже приносятся человеческие жертвы… В итоге главный герой повести Рэдрик Шухарт, прошедший сей скорбный путь до конца, выразить свою сокровенную мечту не может, ее у него просто нет… «Ведь за всю свою жизнь ни одной мысли у меня не было», – сокрушается Шухарт. «Ну, как же так, – недоумевает в свою очередь читатель, – ведь сколько у него огромных неразрешимых проблем; пусть хотя бы здоровья для дочери-мутанта попросит»! Но ведь не попросил Рэд ничего для себя лично, обозначив то самое «счастье для всех». Что, из-за особой любви к человечеству? Вряд ли. А вы бы как выразили «самое сокровенное» желание? Не так-то это просто, как кажется…

Цитаты из повести Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»:


  • Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь совсем-совсем другое.
  • Поиски истины. Она прячется, а вы ее повсюду ищете.
  • Когда в Зону выходишь, то уж одно из двух: либо плачь, либо шути, а я сроду не плакал.
  • Человек рожден, чтобы мыслить. Только ведь я в это не верю. И раньше не верил, и сейчас не верю, и для чего человек рожден — не знаю. Родился, вот и рожден.
  • Странное дело, почему это нам нравится, когда нас хвалят? Денег от этого не прибавится. Забавное существо человек!… Похоже, мы любим похвалу как таковую. Как детишки мороженое.
  • Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить.
  • Разум есть сложный инстинкт, не успевший еще сформироваться. Имеется в виду, что инстиктивная деятельность всегда целесообразна и естественна. Пройдет миллион лет, инстинкт сформируется, и мы перестанем совершать ошибки, которые, вероятно, являются неотъемлемым свойством разума.
  • Разум есть способность использовать силы окружающего мира без разрушения этого мира.
  • Он знал, что миллиарды и миллиарды ничего не знают и ничего не хотят знать, а если и узнают, то поужасаются десять минут и снова вернутся на круги своя.
  • Я иногда спрашиваю себя: какого черта мы так крутимся? Чтобы заработать деньги? Но на кой черт нам деньги, если мы только и делаем, что крутимся?…
  • Человечество в целом — слишком стационарная система, ее ничем не проймешь.

Сочинения Аркадия и Бориса Стругацких




«Люди — своего рода живые книги». Ко дню рождения английского писателя Терри Пратчетта (1948-2015)



Седобородый, со смеющимися глазами, в непременной шляпе, Пратчетт говорил, что его увлечения – «писать, гулять, компьютеры и жизнь». Именно в такой последовательности. Почему-то в этот список не попали «настоящие коты», которых писатель обожал и даже написал настоящую энциклопедию-руководство о том, как отличить этих самых «настоящих» от их ничтожных подобий, играющих с тряпичными мышками и послушных своим хозяевам.

…Будущий автор популярнейшего цикла о Плоском мире в детстве не особенно любил читать, пока родители не купили ему книжку Кеннета Грэма «Ветер в ивах» о приключениях четырёх лесных зверьков, обладающих человеческими характерами. С этих пор мальчишку чаще всего видели поглощающим детективы, приключения и фантастику из романов Герберта Уэллса, Конан Дойла и Джона Толкина. В технической школе Терри и сам начал писать соответствующие его интересам рассказы, а в пятнадцать лет даже получил свой первый гонорар в размере 14 фунтов за публикацию в журнале «Science Fantasy».

Его первая книга из цикла «Плоский мир» под названием «Цвет волшебства» вышла в 1983 году, и сразу же вызвала огромный интерес у любителей фэнтези. Пратчетт создал новый многокрасочный мир, расположив его на плоском диске, который согласно древней традиции стоит на четырёх слонах и черепахе. Жителей диска из-за такого соседства частенько потряхивает, но они вовсе не унывают: разве может хорошая встряска хоть кому-нибудь повредить? Вот такой милый и необычный мир, населенный волшебниками, троллями, эльфами и зомби, обладающий собственными законами физики. Ланкрские ведьмы, к примеру, привычно добывают огонь взглядом: бревно сразу же сгорает… от стыда и неловкости, что на него смотрят.

Вообще-то, романы цикла «Плоский мир» адресованы взрослым, но дети читают их с не меньшим удовольствием. Писатель всегда утверждал, что книги в стиле фэнтези вовсе не закрывают глаза на трудности нашего мира, а учат лучше, чем школьные учебники: дети приобретают абсолютно новый тип мышления, помогающий им в разрешении многих жизненных ситуаций.

Всемирно признанный классик Терри Пратчетт за свою жизнь написал более шести десятков книг, из них 38 принадлежат циклу «Плоский мир». Только на родине писателя каждая новая книга раскупалась в первые дни продаж в количестве полумиллиона экземпляров, и на протяжении 90-х годов Пратчетт был самым читаемым в Великобритании автором.

А что же остальной, «не плоский», мир? Писатель никогда не забывал своих почитателей, гастролируя в США и Новую Зеландию, Южную Африку и Австралию. В 2007 году его с восторгом встречали в Москве и Санкт-Петербурге, посетил Пратчетт и старейший книжный магазин России «Библио-Глобус». Как вспоминал впоследствии сам писатель, за эти дни он роздал более двух тысяч автографов. «Вот что я вам скажу, – сообщил он посетителям «Библио-Глобуса», – все, что я вокруг вижу – это болельщики и поклонники. Проехав весь этот путь из Британии, в итоге я снова оказался у себя дома».

Несмотря на то, что Терри Пратчетт ушёл от нас уже более семи лет назад, интерес к его творчеству вовсе не угасает – напротив! Наверное, лучшую характеристику творчеству писателя дал один из его бесчисленных почитателей: «Если б надо было объяснить последние тысячелетия существования нашей цивилизации существу, с ней не знакомому, но обладающему иронией, я бы ему дал почитать книги Пратчетта».

Из книг Терри Пратчетта:


  • Иногда стекло вынуждено блестеть ярче бриллианта, потому что больше нуждается в самоутверждении.
  • Человек, которого можно купить, как правило, ничего не стоит.
  • Никогда не забывайте, что вашей коронации аплодирует та же самая толпа, которая будет аплодировать и вашей казни. Люди любят шоу.
  • За свою жизнь я наслушался всяких речей о том, как неплохо было бы пострадать за общее благо. Но почему-то, чёрт возьми, те, кто толкают эти речи, сами страдать не спешат!
  • Трагедия мира в том, что здесь полно людей, так и не узнавших, кем они хотят стать или в чём заключается их талант. Возможно, при рождении эти люди ошиблись временем, поэтому их таланты так никто и не открыл.
  • Будь осторожен. Людям нравится, когда им говорят то, что они уже знают. Помни об этом. Но когда им говоришь что-то новое, люди начинают нервничать.
  • Вам просто нужно научиться верить в то, чего не существует, иначе откуда все возьмется?
  • Любой истинный волшебник при виде двери с надписью «Не открывайте эту дверь. Ни в коем случае. Мы серьёзно предупреждаем. Кроме шуток. Открытие этой двери равносильно концу света» — автоматически дёрнет её за ручку, чтобы проверить, из-за чего весь сыр-бор.
  • Ужасно, когда находишь в своей голове интересные вещи и не знаешь, что они там делают…
  • Истина — существо женского пола, поскольку она скорее красива, чем приятна.

Книги Терри Пратчетта




Авторы издательства «Феникс» встретились с читателями в «Библио-Глобусе» в Москве



Авторы книг для взрослых и детей, нон-фикшен и художественных произведений, выступили перед читателями, презентовали новинки, дали автографы и ответили на вопросы гостей в торговом доме «Библио-Глобус». Выступления авторов издательства «Феникс» были приурочены к 65-летию «Библио-Глобуса» и 35-летию издательства «Феникс».

Артем Сазыкин, автор книг «Инструкция для манипулятора. Все секреты влияния на людей», «Манипулировать манипулятором. От разоблачения до управления» и других: Несмотря на то что онлайн-режим очень прочно вошел в нашу жизнь, на мой взгляд, ничто не заменит общения. Писателей и читателей, безусловно, объединяют книги, но по-настоящему сблизиться они могут в простой беседе, которая позволяет узнать каждому больше друг о друге. Такой формат общения в полной мере ощущался на марафоне издательства «Феникс» в книжном магазине «Библио-Глобус». На мой взгляд, такие встречи — возможность для писателя глубже понять то, что интересует и волнует читателя в настоящий момент, то есть в прямом смысле держать руку на пульсе жизни. Читатели же могут узнать лучше того человека, чьими книгами они интересуются, и буквально заглянуть ему в душу. Этот синтез двух групп людей, находящихся по разные стороны от книги, но оказавшихся в одно время в одном месте, возможен только при личном общении.

Евгения Русинова, детская писательница, автор книг «Долгая дорога домой», «Письмо из прошлого», «Только дождись меня» и других: Встреча в «Библио-Глобусе», организованная издательством «Феникс», прошла не так, как я ожидала. И не так, как привыкла. Но на очень позитивной волне! Не было читательской аудитории, которая со мной уже знакома и пришла послушать именно меня. И это оказалось важным — говорить на тему, которая волнует, и видеть, как посетители магазина останавливаются, прислушиваются, начинают листать книгу… Значит, и темы такие нужны, и мои истории написаны не зря. Своей маленькой победой считаю мальчика, проходившего мимо по своим делам, но заинтересовавшегося и оставшегося до конца встречи. Его «спасибо вам, было очень интересно» и мои книги, зажатые в детской руке, — это как раз и есть самый лучший отзыв о прошедшем мероприятии.

Наталья Озерова, начальник отдела «Внешние и внутренние коммуникации» Торговый Дом «Библио – Глобус»: Интересный и полезный опыт. 16 авторов издательства "Феникс" выступили в «Библио-Глобусе». Когда автор презентует книгу – ты получаешь другое – захватывающее представление о книге, проникаешься идеями и настроением. Нам важно понимать замысел автора, чтобы нести идею читателю- покупателю. Поэтому опыт подобного марафона я считаю удачным! Открытием для нас стали авторы издательства «Феникс».

В программе приняли участие: Евгения Меглинская, автор книги «Стоп срывам и перееданиям»; Марина Жильцова, автор книг «Школа хрумства и вкусновства», «Руслана», «Шмыг, мышонок, который всего боялся»; детские авторы Юлия Венедиктова, Майя Лазаренская, Евгения Русинова, Ирина Зартайская и художник-иллюстратор Елизавета Третьякова; Галина Артемьева, автор книги «Есть во мне солнце»; Елена Веселова, автор книги «Дети нарциссов. Как взрослые дети токсичных родителей могут залечить свои раны»; Сазыкин Артем, автор книг «Инструкция для манипулятора. Все секреты влияния на людей», «Манипулировать манипулятором. От разоблачения до управления», «Искусство манипулировать людьми. Эриксоновский гипноз», и другие. Ирина Медведева представила книгу «Говори с собой правильно»; Анастасия Иванова презентовала свою книгу «Use your Girl Power», а Джейн Файнберг-Иванов с дочерью и соавтором Кирой — книгу «Недетские деньги: 100 500 способов заработать в 12–17 лет». Состоялась презентация книги Генриха Кранца «Рисунки углем и мелом». Ирина Лазарева, автор книг «Право на Тенерифе» и «Лайк за любовь», представила новинку «На краю Атлантики».

Федеральное издательство «Феникс», которое имеет бизнес-площадку в Ростове-на-Дону, входит в топ-10 издательств РФ. «Феникс» поддерживает политику информационной открытости и ответственности бизнеса.

По всем вопросам, связанным с данным сообщением, обращайтесь к Надежде Бережной. Тел.: +79604500603.




«Нужно сделать так, чтобы хотелось взять в руки учебник русской литературы». Ко дню рождения российского политика Владимира Вольфовича Жириновского (1946-2022)



Всего три недели не дожил до своего 76-летия один из самых харизматичных и популярных политиков России. Наверное, основным отличием Владимира Вольфовича от многих «собратьев по управлению» было то, что он всегда искренне переживал за судьбу своей страны, стараясь с присущим ему напором не только привлекать внимание к насущным проблемам, но и предлагать пути их решения.

Неоднократно политик поднимал вопросы, связанные с российской культурой, литературой, книгоизданием и чтением. Это и неудивительно: Владимир Вольфович написал более пятидесяти книг – «Социология мировой интеграции», «Русский характер», «Непарадные портреты», «Хроника русской истории», «Утомленная планета», «Мои прогнозы сбылись», многие из которых он анонсировал в старейшем книжном магазине России «Библио-Глобус», вызывая непременный ажиотаж и аншлаги – почти как в театре. «Так, в "Последнем броске на Юг", написанном в 1993 году, я дал сценарий того, что происходит сейчас. В сборнике статей "Последний вагон на Север" речь идёт о судьбе Родины. Нравится мне "Иван, запахни душу", "Труба". Всё это публицистика, художественная литература у меня не получается. Мне хочется быстрее отразить то, что происходит в мире», – рассказывал Владимир Вольфович.

Кто-то из экспертов подсчитал, что словарный запас и скорость мысли политика многократно превышали лексикон его многочисленных коллег, поэтому сборник «Мысли и афоризмы», который составлялся из красочных эпизодов его выступлений и интервью, никогда не залеживался на прилавках, расходясь с не присущей сегодняшнему дню скоростью.

«Чтение хорошей литературы повышает умение грамотно излагать мысли на родном языке. А чтобы знать русский язык во всей его красоте и многообразии, сочности, если хотите, нужно как можно больше читать», – вроде бы, аксиома, но попробуйте оспорить это высказывание Жириновского! Делая сообщение о литературе на одном из заседаний Госдумы, политик был весьма убедителен и отчасти парадоксален. Говорил о том, что сегодня нет ни одного автора, чтобы написать современные «Мертвые души», а ведь сюжет вечный – к примеру, скупаются акции несуществующих уже предприятий, а деньги выводятся в оффшоры. Или о том, что литература требует особого внимания и разъяснений, к примеру, так ли однозначно понимание главного героя в повести Тургенева «Му-Му» – любой младший школьник назовет основным персонажем произведения собачку, те, кто постарше – глухонемого дворника Герасима, а ведь Тургенев в первую голову писал о своей матери, явившейся прообразом властной и по-своему, несчастной барыни… Предложил подумать и о героях комедии Грибоедова «Горе от ума», ведь те же школьники всегда порицают Софью за то, что она выходит замуж за Молчалина, хотя нравится ей Чацкий. Есть ли здесь нравственный выбор, когда девушка предпочла стабильное будущее с почти состоявшимся чиновником, а не с человеком, находящимся в «вечном поиске»?

Владимир Вольфович был уверен в том, что книги сегодня обязательно нужно издавать в большом количестве, чтобы в каждом доме была большая хорошая библиотека. Его личное «книгохранилище» составляло порядка десяти тысяч томов, которые политик передал библиотеке Института мировых цивилизаций – «пусть молодёжь читает». Сам Жириновский отмечал стиль изложения Стефана Цвейга, прекрасно отраженную атмосферу времени в произведениях Александра Солженицына «Матренин двор» и «Один день Ивана Денисовича», берущие за душу стихи Владимира Маяковского и «разумную веру и верующий разум» философских сочинений Ивана Александровича Ильина.

В одном из интервью, когда его спросили о преимуществах бумажной и электронной книги, Владимир Жириновский обозначил будущее нашей книжной культуры: «бумажное издание можно взять в руки, полистать, посмотреть. Оно, и в частности печатный текст, производит более тёплое впечатление. Никакая техника не заменит голос человека. Электронная книга – для науки, прогресса, управления. А для культуры и искусства только печатное слово». Сегодня мы с удивлением видим, что почти все предвидения Владимира Вольфовича рано или поздно сбываются, полностью уверены мы и в этом прогнозе.


Книги Владимира Вольфовича Жириновского




2022 OOO Торговый Дом «БИБЛИО-ГЛОБУС»

телефон: 8(495) 781-1900;
e-mail: mail@biblio-globus.ru

Адрес: Мясницкая ул., д. 6/3, стр. 1.
Проезд до станций метро: "Лубянка",
"Кузнецкий мост", "Китай-город".

карта проезда

Часы работы:

Будни: 9.00 - 21.00
Выходные: 10.00 - 21.00
Без перерыва.

карта магазина
Справки о наличии книг:
8(495) 781-1900

Интернет-магазин:
www.bgshop.ru