Торговый Дом Библио-Глобус

Библио-Глобус в Челябинске Интернет магазин Поставщикам О компании

 
ИНФОРМАЦИЯ
Литературная афиша
Литературная гостиная им. И.Д. Сытина (клубные встречи)
Библио-новости
Книжный дайджест
Наши гости о нас
Активация клубной (дисконтной) карты new
Подарочная карта
Личный кабинет
Кабинет юридического лица
Персональное и корпоративное обслуживание
Ваши мероприятия у нас
 



Благодарность
Президента РФ

Благодарность
Мэра Москвы

Победитель конкурса
«Лучший книжный
магазин Москвы»


Посмотреть все награды >>


Библио-новости

«Жизнь чаще похожа на роман, чем наши романы на жизнь». Ко дню рождения французской писательницы Жорж Санд (1804-1876)



Ее книгами восхищался Тургенев, ее любви жаждали Проспер Мериме и Фредерик Шопен... Аврора Дюпен, ставшая известной под мужским именем Жорж Санд, создала множество романов, в которых почти всегда - судьба женщины, борьба за свободу личности, за справедливость, за высокую любовь. Ее героини - незаурядные личности, с богатейшим внутренним миром, хотя чаще всего и страдают от мужского эгоизма и малодушия. Ей присвоили почетное звание адвоката всех женщин, так как она, не покладая пера, всегда боролась с предрассудками, угнетением и несправедливостью по отношению к слабому полу.

… Амандина Аврора Люсиль Дюпен родилась 1 июля 1804 года в аристократической семье, и впоследствии могла бы вести размеренную и спокойную жизнь в собственном огромном имении. Но светские забавы совсем не привлекали девочку, а вот книги, верховая езда и охота за зайцами нравились гораздо больше. Но одиночество! Как страдала маленькая Аврора от недостатка общения, даже придумала себе вымышленного друга по имени Корамба, но даже понимающий ее с полуслова приятель не отвлек девочку от мысли о побеге из дома. Узнав об этом, бабушка отправила четырнадцатилетнюю Аврору в Августинский католический монастырь. Нет-нет, не в наказание, конечно, а для обучения и развития жизненных навыков. Неожиданно новое пристанище стало для будущей писательницы «раем на земле», она стала читать религиозную литературу и с головой погрузилась … в мистику, мечтая отречься от суеты: «это полное слияние с Божеством я воспринимала как чудо. Я буквально горела, как святая Тереза; я не спала, не ела, я ходила, не замечая движений моего тела».

Слава Богу, по выходу из монастыря религиозный фанатизм как-то сам по себе сошел на нет, природа взяла свое: девушка вышла замуж, родила двоих детей. Вот тут бы и успокоиться, обрести тихую гавань в плавной семейной жизни, но не тут-то было! Брак сохранить не удалось, с ролью рабыни в семье Аврора не соглашалась, а еще в ней проснулся собственный, раскованный и красочный эпистолярный дар: в длинных посланиях, которые она сочиняла друзьям в Париж, уже проглядывала рука настоящего мастера.

Париж! Как славно оказаться в этом вольнолюбивом городе без надоевшего мужа, ходить по театрам в мужском рединготе, эпатируя окружающих и понемногу писать романы: «решительнее, чем когда-либо, я выбираю литературную профессию. Несмотря на неприятности, которые иногда случаются в ней, несмотря на дни лени и усталости, которые иногда прерывают мою работу, несмотря на мою более чем скромную жизнь в Париже, я чувствую, что отныне моё существование осмыслено». А вот компрометировать честное имя оставленного супруга Аврора не захотела и на обложке ее первого романа «Индиана» появился творческий мужской псевдоним Жорж Санд.

Успех превысил ожидания начинающего автора, посыпались восхищенные отзывы читателей и критиков. Уже приобретший известность Оноре де Бальзак заметил, что «Индиана» «является редакцией правды против фантастики, современности – против Средневековья, личной драмы – против тирании исторического жанра». Затем, начиная с 1832 года, последовали романы «Валентина», «Лелия», «Андре», «Симон», «Жак» и многие другие – до конца своей жизни плодовитая Жорж Санд писала по роману почти ежегодно, и это не считая повестей, статей, очерков, воспоминаний, пьес и рассказов.

60 романов, 20 драматических произведений, и отдельные маленькие литературные произведения – целых 11 тысяч писем, адресованных 5 тысячам корреспондентов – весь творческий багаж Жорж Санд дошёл до наших дней и до сих пор вызывает у современных читателей если уж не восторг, то преклонение перед выдающимся талантом писательницы, именем которой называют XIX век.

Одна из первых феминисток, Жорж Санд открыто заявляла, что роль женщины не заключается только в домашнем хозяйстве и материнстве - писательница всегда добивалась равенства полов и в любви.

Почему же она была так популярна именно в России, где каждый ее роман ждали с нетерпением? «Жорж Санд – это, бесспорно, первая поэтическая слава современного мира», – написал в 1842 году Виссарион Белинский, а Тургенев назвал Жорж Санд «одной из наших святых». Романы этой выдающейся свободолюбивой женщины подкупали неискушенного российского читателя новизной, идеализацией свободы в семье и в обществе в целом. Чего стоила одна только идея о равноправии полов, казавшаяся в России середины XIX века кощунственной и нелепой.

Сегодня венец святой над славным именем писательницы значительно поблек. В библиотеках и книжных магазинах уже не найти основной части ее произведений: читают, в основном, «Консуэлло», «Графиню Рудольштадт», «Грех господина Антуана» и еще пару-тройку сочинений. Но личность Жорж Санд до сих пор вызывает не меньший интерес, чем два столетия назад – ее жизнь сама по себе настоящий роман, с которым обязательно следует ознакомиться современному читателю.

Из книг Жорж Санд:

Рассудок никогда не плачет, это не его дело, а сердце никогда не рассуждает — оно не для этого нам дано.

Истинная любовь скрыта от всех, настоящие романы — это те, о которых никто не подозревает, истинные страдания переносятся молча и не нуждаются в сочувствии или утешениях.

Женщина погибла, если не может смотреть на мужа как на лучшего своего друга.

Верность — это такая редкость и такая ценность. Это не врожденное чувство — быть верным. Это решение.

Между взаимной и неразделенной любовью такая же пропасть, как между сказкой и реальностью.

Самые ярые ревнители благочестия те, кто вынужден что-то скрывать о себе.

Странная судьба: одним она дает то, что их страшит, а у других отнимает то, что им дорого.

Вера как любовь. Ее находишь тогда, когда меньше всего ждешь.

Миром управляет каприз, заблуждение и безумие.

Человек, у которого чувства несколько поистёрлись, больше стремится нравиться, чем любить.

Мы не можем вырвать из нашей жизни ни одной страницы, но можем бросить в огонь всю книгу.



Сочинения Жорж Санд




«Наши истинные учителя – опыт и чувство». 310 лет со дня рождения Жан-Жака Руссо - французского мыслителя и писателя XVIII века (1712-1778)



Выдающийся философ, замечательный литератор- сентименталист, пишущий не только романы, но и статьи по искусству, стихи, пьесы, либретто опер и музыку – великий Жан-Жак Руссо. Его творчеству мы обязаны появлению новых литературных направлений и нового типа литературного героя - этакого «прекраснодушного создания», руководствующегося в своих поступках не одним только разумом, но и высокими чувствами. Но ведь не только человеческие чувства волновали писателя: в романах «Новая Элоиза», «Эмиль», «Общественный договор» писатель впервые в европейской истории попытался объяснить причины и следствия неравенства между людьми и осмыслить происхождение государства. Придуманный Руссо принцип прямой демократии до сих пор служит основой конституции современной Швейцарии.

Энциклопедист Руссо смог предложить и новые методы воспитания детей, которые настолько прижились и укоренились, что и сегодня прописаны во многих педагогических методиках. В романе-трактате «Эмиль», которому в 2022 году сравнялось 260 лет, Руссо предлагает применять поощрение ребёнка взамен жесткого воспитания, объяснять все на живых примерах, не заставляя механически заучивать сухие факты: «истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях. Час работы научит большему, чем день объяснений».

Удивительно, но именно «Эмиля» Руссо называл самым важным и лучшим своим творением.

Многие исследователи считают данный трактат первой и наиболее полной работой по философии образования на Западе, а также одним из первых романов воспитания. Да, оказывается, и в далеком XVIII веке очень хорошо понимали, что литература о том, как правильно пройти через проблемы подросткового возраста и помочь ребенку стать впоследствии настоящим человеком, просто необходима.

Спустя многие десятилетия и века к темам воспитания подрастающего поколения подключились Диккенс, Флобер, Толстой, Гончаров, Гарин-Михайловский, Бунин, Горький, Гайдар и другие зарубежные и отечественные литераторы. Да и что далеко ходить: знаменитый цикл романов о Гарри Поттере – типичнейший пример этого жанра: одиннадцатилетний Гарри из первой книги, проходя через множество катаклизмов, противоречий и даже трагедий, вырастает в семнадцатилетнего юношу, взрослея и нравственно и интеллектуально. Но у истоков созидания такой «программы воспитания» стоял все-таки Жан-Жак Руссо, правда, модель его была несколько утопической, идеальной.

Руссо представил читателям целых три этапа воспитания: воспитание природой, воспитание вещами и воспитание человеком. На природу философ возложил ответственность за развитие внутренних органов и способностей ребенка; благодаря предметам малыш приобретает опыт взаимодействия с внешним миром, но самое важное – это человек, наставник, который и должен научить ребенка применять возможности своего внутреннего развития.

Основной парадокс Руссо о том, «просвещение вредно и сама культура — ложь и преступление», он описал и в «Эмиле»: счел ненужными и вредными для воспитания гуманитарные дисциплины, придав значение исключительно естественным наукам. Но, на то он и парадокс, чтобы, всесторонне его обдумав, составить собственное мнение.

Зато сколько неоспоримых идей преподнес нам Руссо: разве можно усомниться в том, что «любое занятие может стать скучным, если отягощать ум ребёнка чрезмерной теорией», что наставнику необходимо учитывать природные склонности ребёнка и обязательно воздействовать на него собственным положительным примером и нет никакой необходимости подвергать ученика постоянной пытке - заучиванию материала наизусть (все рано забудет), а также в том, что в воспитательную программу должны входить физические упражнения, так как «хворое тело ослабляет душу».

Из-за одной из частей «Эмиля», практически автономного эссе под названием «Исповедание веры савойского викария» роман запретили к продаже и подвергли публичному сожжению в год его первой публикации. В 1763 году императрица Екатерина II также запретила ввоз книги для распространения в России. Все произошло из-за того, что Руссо, отвергая все религиозные институты, осмелился утверждать, что в человеке чувство всегда предшествует разуму, и именно это качество делает нас по-настоящему людьми.

Сегодня для нас несомненно одно: грандиозное влияние Руссо на свое и все последующие поколения, идеи о справедливости и лживости законов, его (возможно, сентиментальные и несбыточные) мечты о возвращении цивилизации на лоно природы всегда останутся актуальными в среде борцов за лучшее мироустройство..

Жан-Жак Руссо о воспитании человека:

Истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях.

Вам никогда не удастся создать мудрецов, если будете убивать в детях шалунов.

Первоначальное воспитание важнее всего, и это первоначальное воспитание, бесспорно, принадлежит женщинам.

Великий секрет воспитания – в уменье добиться того, чтобы телесные и умственные упражнения всегда служили отдыхом одни для других.

Если вы хотите воспитать ум вашего ученика, воспитывайте силы, которыми он должен управлять. Постоянно упражняйте его тело; делайте его здоровым и сильным; пусть он работает, действует, бегает, кричит; пусть всегда находится в движении; пусть будет он человеком по силе, и вскоре он станет им по разуму.

Скучные уроки годны лишь на то, чтобы внушить ненависть и к тем, кто их преподает, и ко всему преподаваемому.

Если вы уступите ребенку, он сделается вашим повелителем; и для того, чтобы заставить его повиноваться, вам придется ежеминутно договариваться с ним.

Величайшая ошибка при воспитании – это чрезмерная торопливость.

Час работы научит большему, чем день объяснений, ибо, если я занимаю ребенка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником.

Никогда не следует прежде времени рассуждать с детьми о высоких материях, резонерствовать. Ничего нет пошлее детей, с которыми резонерствовали. Рассудок развивается после всех других способностей, и начинать с него – значит начинать с конца.

Если бы причины, резоны всех вещей были понятны детям, тогда их нечего было бы и воспитывать.

Чем меньше люди знают, тем обширнее кажется им их знание.

Воспитание человека начинается с его рождения; он еще не говорит, еще не слушает, но уже учится. Опыт предшествует обучению.



Сочинения Жан-Жака Руссо




«Сказать по правде, мы – уста пространства и времени». Два последних поэта Серебряного века. Ко дню рождения Арсения Тарковского (1907-1989)



А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем, как приход весны.
(Анна Ахматова)


Тарковский и Ахматова познакомились в 1946-м году, после выхода Постановлении ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», где с особым наслаждением подвергали остракизму поэзию великой поэтессы Серебряного века. Выводы Постановления зацепили и творчество Тарковского, и всерьез: шестнадцать лет он дожидался выхода своего первого поэтического сборника.

Они могли познакомиться и раньше, еще до войны. Тарковский впоследствии вспоминал: «тогда я еще не предвидел, что судьба будет столь милостива ко мне, что введет меня в ее окружение». Анна Андреевна, в свою очередь, отметила своим острым взглядом редкую мужскую красоту Тарковского.

Их дружба продолжалась в течение двадцати лет: поэты переписывались, встречались, спорили, наслаждаясь обществом друг друга. Знакомые Ахматовой вспоминали, что об Арсении Тарковском впервые услышали именно от нее – она всем давала читать тоненькую тетрадь с его стихами, всю испещренную ее карандашными пометками; как замечала Лидия Чуковская, «пометки означали, что вот эти стихотворения или строки изо всех любимых – наилюбимейшие».

Ахматова и Тарковский постоянно обменивались впечатлениями о прочитанном. Оба – заядлые книгочеи, «поглотители текстов» – делились впечатлениями о прочитанном. Доходило до курьезов: Анна Андреевна пересказала Арсению Александровичу содержание романа Кафки «Процесс», Тарковский тут же принялся за самостоятельное чтение и разочаровался – пересказ Ахматовой оказался в разы содержательнее и интересней. Но были и абсолютные совпадения вкусов – вне конкуренции всегда находились Пушкин и Шекспир.

Арсению Александровичу исполнилось уже пятьдесят пять, когда вышел его первый сборник «Перед снегом». Анна Ахматова написала в то время, назвав книгу «драгоценным подарком современному читателю»: «Эти долго ожидавшие своего появления стихи поражают рядом редчайших качеств. Из них самое поразительное то, что слова, которые мы как будто произносим каждую минуту, делаются неузнаваемыми, облеченными в тайну и рождают неожиданный отзвук в сердце… Этот новый голос в русской поэзии будет звучать долго».

Книга «Перед снегом» заканчивалась стихотворением «Рукопись»:

Я кончил книгу и поставил точку
И рукопись перечитать не мог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку...

Анну Андреевну весьма взволновали эти строки, она несколько раз с удивлением повторила: «Судьба моя сгорела между строк», сказав, что это стихотворение должна была написать она.

А потом добавила: «Из современных поэтов – и не подумайте, что это просто старухино брюзжание, – один Тарковский до конца свой, до конца самостоятельный, «автономный». У него есть важнейшее свойство поэта – я бы сказала, первородство».

Случались и ссоры, куда же без них у поэтов, если дело касается творчества. Однажды 75-летняя Ахматова прочла Тарковскому наброски – что-то из новой прозы. Собеседник, находясь в мрачном состоянии духа, наброски не одобрил, о чем незамедлительно и сообщил Анне Андреевне. Поэты поругались. Но через неделю в квартире Тарковского раздался звонок: «Здравствуйте, это говорит Ахматова. Вы знаете, я подумала: нас так мало осталось – мы должны друг друга любить и хвалить».

А еще через два года, в марте 1966-го, Тарковский проводил свою великую подругу в последний путь. Друзья упрашивали поэта подготовить воспоминания об Ахматовой, но что-то никак не складывалось. Остались письма, разрозненные фрагменты из заметок, статьи и цикл стихов «Памяти А.А. Ахматовой».

Одно из последних писем Тарковского, адресованных Анне Ахматовой, заканчивается простыми и признательными словами, отражающими самую суть их многолетней дружбы: «Я благодарю Бога, что мне довелось жить в Ваши времена, и вместе со всеми, кто прочел хоть одну Вашу строку…»

Арсений Тарковский
Памяти А.А.Ахматовой

I

Стелил я нежную постель,
Луга и рощи обезглавил,
К твоим ногам прильнуть заставил
Сладчайший лавр, горчайший хмель.

Но марта не сменил апрель
На страже росписей и правил.
Я памятник тебе поставил
На самой слезной из земель.

Под небом северным стою
Пред белой, бледной, непокорной
Твоею высотою горной

И сам себя не узнаю,
Один, один в рубахе черной
В твоем грядущем, как в раю.

II

Когда у Николы Морского
Лежала в цветах нищета,
Смиренное чужде слово
Светилось темно и сурово
На воске державного рта.

Но смысл его был непонятен,
А если понять - не сберечь,
И был он, как небыль, невнятен
И разве что - в трепете пятен
Вокруг оплывающих свеч.

И тень бездомовной гордыни
По черному Невскому льду,
По снежной Балтийской пустыне
И по Адриатике синей
Летела у всех на виду.

III

Домой, домой, домой,
Под сосны в Комарове...
О, смертный ангел мой
С венками в изголовье,
В косынке кружевной,
С крылами наготове!

Как для деревьев снег,
Так для земли не бремя
Открытый твой ковчег,
Плывущий перед всеми
В твой двадцать первый век,
Из времени во время.

Последний луч несла
Зима над головою,
Как первый взмах крыла
Из-под карельской хвои,
И звезды ночь зажгла
Над снежной синевою.

И мы тебе всю ночь
Бессмертье обещали,
Просили нам помочь
Покинуть дом печали,
Всю ночь, всю ночь, всю ночь.
И снова ночь в начале.

IV

По льду, по снегу, по жасмину,
На ладони, снега бледней,
Унесла в свою домовину
Половину души, половину
Лучшей песни, спетой о ней.
Похвалам земным не доверясь,
Довершив земной полукруг,
Полупризнанная, как ересь,
Через полог морозный, через
Вихри света -
                       смотрит на юг.

Что же видят незримые взоры
Недоверчивых светлых глаз?
Раздвигающиеся створы
Верст и зим иль костер, который
Заключает в объятия нас?

V

И эту тень я проводил в дорогу
Последнюю - к последнему порогу,
И два крыла у тени за спиной,
Как два луча, померкли понемногу.

И год прошел по кругу стороной.
Зима трубит из просеки лесной.
Нестройным звоном отвечает рогу
Карельских сосен морок слюдяной.

Что, если память вне земных условий
Бессильна день восстановить в ночи?
Что, если тень, покинув землю, в слове
Не пьет бессмертья?
Сердце, замолчи,

Не лги, глотни еще немного крови,
Благослови рассветные лучи.




Сочинения Арсения Тарковского и книги о поэте




«Нет, это не я, это кто-то другой страдает, я бы так не могла». Ко дню рождения Анны Ахматовой, поэтессы Серебряного века, переводчицы и литературоведа (1889-1966) и 35-летию первой публикации в СССР автобиографической поэмы «Реквием»



«В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шёпотом): — “А это вы можете описать?” И я сказала: — “Могу”. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом».
(Из эпиграфа к поэме «Реквием»)


Ровно 35 лет назад в журналах «Октябрь» № 3 и «Нева» № 6 за 1987 год впервые опубликовали полный текст поэмы Анны Ахматовой «Реквием». Сегодня, когда это произведение входит в общеобязательную школьную программу, трудно представить, что в годы его создания оно существовало только в устной форме – Анна Андреевна всегда сжигала новые записи после того, как прочитывала отрывки своим немногочисленным близким друзьям.

Писательница Лидия Чуковская в «Записках об Анне Ахматовой» вспоминает: «Анна Андреевна, навещая меня, читала мне стихи из “Реквиема” тоже шёпотом, а у себя в Фонтанном доме не решалась даже на шёпот; внезапно, посреди разговора, она умолкала и, показав мне глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш; потом громко произносила что-нибудь очень светское: “хотите чаю?” или: “вы очень загорели”, потом исписывала клочок быстрым почерком и протягивала мне. Я прочитывала стихи и, запомнив, молча возвращала их ей. “Нынче такая ранняя осень”, – громко говорила Анна Андреевна и, чиркнув спичкой, сжигала бумагу над пепельницей. Это был обряд: руки, спичка, пепельница, — обряд прекрасный и горестный».

Похожие воспоминания остались и у поэта Иосифа Бродского: «Она не так боялась за себя, как за сына, которого в течение восемнадцати лет пыталась вызволить из лагерей. Клочок бумаги мог обойтись слишком дорого, ему дороже, чем ей, потерявшей всё, кроме последней надежды и рассудка. Они оба недолго прожили бы, попадись властям в руки "Реквием"».

Всего несколько человек знали поэму наизусть, и каждый из них сохранил доверенную ему тайну; только в 1950 году пронзительные строки впервые появились на бумаге.

Анна Андреевна создавала основу «Реквиема» с 1934 по 1940 год, внося в эту трагическую повесть правки вплоть до 60-х годов. Поэтесса создавала настоящий памятник своему времени и его жертвам, отображая реальность страшных репрессий 30-х годов, и свои личные, пропущенные через сердце, переживания. Совсем небольшой текст, вместивший в себя целую череду событий, происходящих, словно в тягучем сне, из которого невозможно вырваться.

В процессе написания поэмы над головой Ахматовой пронесся смерч тяжёлых испытаний: сначала арестовали ее гражданского мужа Николая Пунина и сына Льва Гумилева, обвинив в контрреволюционной деятельности. Пришлось писать прошение Сталину, и, как ни странно, оно возымело действие: родных отпустили. Но система редко забывала о «виновных», и через три года Лев опять отправился за решетку. Анна Андреевна сутками сидела в очереди у ворот следственного изолятора «Кресты» с передачами для сына, попутно дорабатывая на коленке рукопись. Да уж, в царскосельских кущах с «сырым великолепием парков» «Реквием» вряд ли бы родился…

Приговор сыну не выносили семнадцать месяцев, мать постепенно привыкала к мысли, что живым его уже не увидит, но из изолятора Льва Гумилева отправили в лагерь, затем на фронт; после Великой победы ему удалось немного побыть дома – и снова лагерь, все по тому же обвинению.

В поэме Ахматова описывает и выстраданное свидание с Левой в тюрьме, вспоминает испытанный ею ужас от увиденных «страшных глаз» сына. В эпилоге автор просит, чтобы, если придет такое время, памятник ей поставили именно здесь, у «Крестов», «под красною ослепшею стеною».

В 1960-е годы «Реквием» начал повсеместно распространяться в самиздате, и один из списков в 1964 году каким-то чудом попал в Мюнхен, где и был опубликован впервые в полном объёме. На обороте титульного листа издатели поставили отметку: «Текст издаётся без ведома и согласия автора».

А 9 мая 1965 года собиратель и исследователь аудиозаписей голосов писателей Лев Алексеевич Шилов записал в Комарово на магнитофон «Реквием» в авторском исполнении, дав Ахматовой клятву не распространять эту запись до тех пор, пока поэму не опубликуют в СССР.

Ждать этого события пришлось более двадцати лет.

Строки из поэмы Анны Ахматовой «Реквием»:

Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл,-
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

***
Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной,
Под красною ослепшею стеною.

***
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.

***
И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.

***
Ты все равно придешь. —
Зачем же не теперь?
Я жду тебя — мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись,
как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом,
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой, —
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь.
Струится Енисей, Звезда полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.

***
И только пышные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.



Сочинения Анны Ахматовой




«Ни для кого на свете земля не означает так много, как для солдата». Ко дню рождения немецкого писателя Эриха Марии Ремарка (1898-1970)



10 мая 1933 года на Опернплац в Берлине состоялось показательное сожжение книг немецкого писателя Эриха Марии Ремарка. В аутодафе участвовала студенческая молодежь, исступленно скандировавшая: «Нет — писакам, предающим героев Мировой войны. Да здравствует воспитание молодёжи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка». В родном отечестве писатель заслужил титул предателя народа и продажного писаки.

Национал-социализм плохо сочетался с идеями романа «На Западном фронте без перемен» - самой продаваемой книгой Германии за всю историю национальной литературы. В предисловии к роману автор написал: «Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал её жертвой, даже если спасся от снарядов».

Прошедший ужасы Первой мировой войны и увидевший послевоенный мир не таким, каким он виделся из окопов, Ремарк просто шокировал читателей своим романом-откровением. Правда, издатели в успех книги поначалу не верили, а владелец крупного издательского дома «Самюэль Фишер Ферлаг» утверждал, что читать о войне спустя всего десять лет после ее окончания никто не захочет — слишком свежи воспоминания о бедствиях, которые она принесла населению Германии, и печатать роман отказался. Скрепя сердце, «На Западном фронте без перемен» приняли в издательстве «Ульштайн», подписав с автором договор о возмещении затрат в случае плохих продаж.

Волнение издателей оказалось напрасным, всего за год раскупили тираж в полтора миллиона экземпляров, а в 1929 году Эрих Мария Ремарк был выдвинут на соискание Нобелевской премии, которую, правда, не получил, но зато фильм, снятый годом спустя американским режиссёром Льюисом Майлстоуном, завоевал сразу два «Оскара». В Германии фильм тоже приняли в штыки, создавая попытки помешать премьере. Организатором «помех» был сам Йозеф Геббельс, начальник управления пропаганды НСДАП.

В том же году роман перевели на 26 языков, в том числе на русский. Около 600 тысяч экземпляров книги раскупили читатели Великобритании и Франции.

Но что же так зацепило за живое руководителей и идейных вдохновителей загнивающей Веймарской республики, а затем нацистской Германии?

… Действие романа происходит в годы Первой мировой войны, когда Германия вела военные действия одновременно против Франции, России, Англии и Америки. Повествование ведётся от лица двадцатилетнего юноши, почти мальчишки, Пауля Боймера, с которым рядом в одном окопе оказались вчерашние школьники, ремесленники и крестьяне – все разных возрастов, но примерно одной социальной группы.

Вырванные из привычной обстановки, они почти потеряли собственную идентичность, оказавшись дешевым пушечным мясом, стремящимся не думать, а выживать в обстановке, где убитые тут же бесстрастно заменяются живыми, так же не представляющими ценности. У Пауля есть лишь одна надежная заступница – земля: «в те минуты, когда он приникает к ней, долго и крепко сжимая её в своих объятиях, когда под огнём страх смерти заставляет его глубоко зарыться в неё лицом и всем своим телом, она — его единственный друг, брат, его мать».

После жестоких боев от роты в 150 человек остается только пятая часть, и Пауль получает отпускное свидетельство домой, где его ждут патриотически настроенные родители, учителя и знакомые. Все они хотят знать о войне больше того, что пишут в скупых сводках, но Пауль не оправдывает ожиданий, ища одиночества в тихих ресторанчиках за кружкой пива. Война не дает рассказывать о себе.

Позже, вернувшись к своим военным обязанностям, юноша охраняет пленных русских с «детскими лицами и бородами апостолов» и размышляет, что должно было произойти, чтобы простые люди и той и с другой стороны стали непримиримыми яростными врагами? Из всех призванных на войну одноклассников Пауль остается один. В последнем абзаце романа без всяких эмоций сообщается что Пауля Боймера убили в октябре 1918 года, «когда на всем фронте было так тихо и спокойно, что военные сводки состояли из одной только фразы: “На Западном фронте без перемен”».

И что же? Почему так безумствовали нацисты в попытках уничтожить книгу Ремарка? Автор поставил перед собой грандиозную задачу – правдиво изобразить картину ада, мясорубки, перемоловшей целое поколение. И это ему удалось, судя по тому, что роман вызвал целый шквал критики от соотечественников, считавших, что книга очерняет и сводит на нет военные усилия Германии, а сам автор пытается нажиться на общественных настроениях. Даже немецкие доктора были оскорблены описанием бесчувственности медицинского персонала на передовой: «Люди за границей сделают следующие выводы: если немецкие врачи поступают таким образом со своими соотечественниками, то какие бесчеловечные акты они совершат против беспомощных заключённых, сданных в их руки, или против населения оккупированных территорий»? Их возмущение оказалось напрасным, подвиги фашистских «специалистов» в полной мере явили себя во Второй мировой…

А в 1957 году Ремарк описал любопытный курьёз, случившийся с его проклятым фашистами романом: «Я имел счастье ещё раз появиться на страницах германской печати — причём даже в собственной газете Гитлера, «Фёлькишер Беобахтер». Один венский писатель переписал слово в слово главу из “На Западном фронте без перемен”, дав ей другое название и другое имя автора. Он послал это — в порядке шутки — в редакцию гитлеровской газеты. Текст был одобрен и принят к публикации. При этом ему предпослали краткое предисловие: мол, после таких подрывных книг, как “На Западном фронте без перемен”, здесь читателю предлагается история, в каждой строчке которой содержится чистая правда».

Из книги Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен»:

Мы одиноки, словно дети, и умудрены опытом, словно старики, мы черствы, печальны и ребячливы, – я думаю, мы потеряны.

Главная цель человека — обрести себя. Это удается единицам. Все остальные слишком ленивы или трусливы, чтобы идти по этой тропке над бездной. Зато тот, кто прошел по ней, — получает в награду настоящую жизнь, а не серое существование.

Мы еще не успели пустить корни. Война нас смыла. Для других, тех, кто постарше, война — это временный перерыв, они могут ее мысленно перескочить. Нас же война подхватила и понесла, и мы не знаем, чем все это кончится.

Все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься своей судьбе, но попробуй размышлять о них, и они убьют тебя.

Предаваться унынию можно лишь до тех пор, пока дела идут ещё не совсем скверно.

Мы солдаты, а уж потом, удивительным и стыдливым образом, еще и люди.

Фронт представляется мне зловещим водоворотом. Еще вдалеке от его центра, в спокойных водах уже начинаешь ощущать ту силу, с которой он всасывает тебя в свою воронку, медленно, неотвратимо, почти полностью парализуя всякое сопротивление.

Два года подряд стрелять из винтовки и метать гранаты — это нельзя сбросить с себя, как сбрасывают грязное белье.

Когда человек одинок, он начинает присматриваться к природе и любить её.

Мы шутим не потому, что нам свойственно чувство юмора, нет, мы стараемся не терять чувства юмора, потому что без него мы пропадем.

Мы не дали себя сломать, мы приспособились; в этом нам помогли наши двадцать лет, из-за которых многое другое было для нас так трудно. Но самое главное это то, что в нас проснулось сильное, всегда готовое претвориться в действие чувство взаимной спаянности, и впоследствии, когда мы попали на фронт, оно переросло в единственное хорошее, что породила война, — в товарищество!


Книги Эриха Марии Ремарка




«Мечтай так, как будто будешь жить вечно. Живи так, как будто завтра умрешь». К 60-летию со дня рождения рок-музыканта, автора песен, художника Виктора Цоя (1962-1990).



«Цой» в переводе с корейского – «высота».
(Википедия)


Виктор Цой. Обычный питерский мальчишка, правда, с не совсем обычной внешностью, за которую одноклассники дразнили «япошкой», стал на излете 80-х годов XX века символом своего поколения, яркой звездой, свет от которой доходит до нас еще и сегодня.

Его семья — отец-инженер из обрусевших корейцев одной из самых известных древних фамилий, и русская мама, преподаватель физкультуры. Естественно, полностью русская «среда обитания», но менталитет – все-таки восточный. Друзья детства Виктора вспоминают его полупустую комнату с аскетической обстановкой, состоящей из дивана, письменного стола со стопочкой книг и гитары. Он, и став взрослым, жил очень просто, ничего не копил, даже собственную квартиру не успел приобрести. «Мне интересен человек, а не проблемы: кто ест лучше, кто живёт лучше, у кого квартира лучше, у кого денег больше. Меня это не интересует, меня интересует, какой человек сам», - так обозначил певец впоследствии свое отношение к настоящим ценностям жизни.

Валентина Васильевна, мать Виктора, рассказывала, что сын с самых ранних лет прекрасно рисовал и лепил – был талант от Бога; подростком начал играть на гитаре и много читать, преклоняясь перед творчеством Федора Михайловича Достоевского. «Мы были уверены, что из него получится художник. Он рисовал всегда, и, когда увлёкся музыкой, тоже писал картины», - вспоминал, в свою очередь, отец будущей звезды Роберт Максимович Цой.

Мальчишку отправили развивать и реализовывать свои таланты в среднюю художественную школу, но все-таки победила музыка! Со своим другом Максимом Пашковым они организовывают первую музыкальную группу с говорящим эпатажным названием «Палата № 6» и полностью отдаются игре на гитарах. Правда, Виктор предпринял еще одну попытку получить надежную профессию художника, поступив в художественное училище им. Серова, и снова не сложилось: гитара в виде верховного божества была вне всякой конкуренции – Виктор играл популярные композиции «Deep Purple» и «Black Sabbath», начал писать собственную музыку.

Из художественного училища Виктора, в итоге, отчислили за неуспеваемость, но профессию он все-таки получил, закончив ленинградское ПТУ-61 по специальности «резчик по дереву». Цой, помимо основной работы в мастерских Екатерининского дворца, продолжает заниматься музыкой и создает свою вторую группу с не менее пафосным названием «Автоматические удовлетворители», а затем в 1981 году - рок-коллектив «Гарин и Гиперболоиды», вскоре переименованный в «Кино».

Как раз в то время Борис Гребенщиков случайно услышал песню Цоя «Мои друзья», произведшую на него огромное впечатление из-за ярко выраженной сопричастности своему времени. Новая группа приобрела фантастическую популярность у молодежи, стала лауреатом нескольких крупных музыкальных фестивалей, принимала участие в лучших концертах вместе с группами «Алиса» и «Аквариум», с которыми находилась на одной волне. Цой говорил о процессе своего творчества следующее: «Я ничего не „создаю“, просто выхожу на сцену и пою. Я сам — образ».

Но когда на широкие экраны вышли фильмы «Асса» и «Игла», популярность Виктора Цоя стала поистине безграничной. По опросам зрителей, проводимым журналом «Советский экран», Цой – лучший актер 1989 года. Настоящий триумф рок-группы «Кино» - памятный концерт на Большой арене стадиона «Лужники» 24 июня 1990 года, где впервые спустя десять лет после московской Олимпиады для исполнителей зажгли огонь в Олимпийской чаше.

А уже в августе одно случайное и трагическое мгновение превратило имя Виктора Цоя в легенду. Находясь в Латвии в отпуске после гастролей, певец разбился на новеньком темно-синем «Москвиче-2141» всего в нескольких километрах от Риги. Не было тридцать лет назад подушек безопасности…

Он оставался верен себе до последних дней своей жизни. Стихи и музыка Цоя, наполненные новым смыслом и искренними переживаниями, говорят только о человеке, о его жизни, такой разной, но представляющей огромную, не сравнимую ни с чем ценность.

Цой всегда относился с признательностью к слушателям своих песен, был рад, что его творчество нравится, но никогда не стремился стать учителем жизни. О пророческих и одновременно не сбывшихся словах культовой песни «Мы ждём перемен» рок-музыкант сказал следующее: «Я подразумевал под переменами освобождение сознания от всяческих догм, от стереотипа маленького, никчёмного, равнодушного человека, постоянно посматривающего "наверх". Перемен в сознании я ждал, а не законов и указов».

Дождались ли мы перемен?

Строки из песен Виктора Цоя:

Смерть стоит того, чтобы жить,
а любовь стоит того, чтобы ждать.

Если есть шаг — должен быть след,
Если есть тьма — должен быть свет.

Ты мог быть героем,
но не было повода быть.
Ты мог умереть, если б знал,
за что умирать.

Я вижу, как волны смывают
следы на песке,
Я слышу, как ветер поет
свою странную песню,
Я слышу, как струны деревьев играют ее,
Музыку волн, музыку ветра.

Я не люблю когда мне врут,
но от правды я тоже устал.

И мы знаем, что так было всегда.
Что судьбою больше любим
кто живёт по законам другим
и кому умирать молодым.

Перемен требуют наши сердца,
перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе, и в наших слезах,
и в пульсации вен — перемен!
Мы ждём перемен.

А я смеюсь, хоть мне и не всегда смешно.
И очень злюсь, когда мне говорят,
Что жить вот так, как я сейчас, нельзя.
Но почему? Ведь я живу?
На это не ответить никому.

Мы не можем похвастаться
мудростью глаз
И умелыми жестами рук,
Нам не нужно все это,
чтобы друг друга понять.
Сигареты в руках, чай на столе — так замыкается круг,
И вдруг нам становится страшно
что-то менять.

Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?
Что будут стоить тысячи слов,
Когда важна будет крепость руки.
И вот ты стоишь на берегу
И думаешь, плыть или не плыть.


Книги о Викторе Цое, сборники стихов




«Писал о том, во что верил». 90 лет со дня рождения Роберта Рождественского (1932-1994)



Мы уже привыкли к тому, что Роберта Ивановича Рождественского называют одной из самых ярких звезд в плеяде «шестидесятников». Как это было сложно - до конца быть свободным и искренним! Но Роберт Рождественский по праву вошёл в четверку поэтов, ставших символом времени - поколения шестидесятников. Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский и Роберт Рождественский ворвались в литературу со своими взглядами и манифестами, ставящими человека и его творчество в самый центр Вселенной.

Сегодня известнейшему поэту современности исполнилось бы 90 лет. Какой человеческой памяти достойны стихи Роберта Рождественского - короткой или вечной, сохраненной в книгах и песнях? Читатель и сегодня помнит его рифмованные пульсирующие ритмы и тревожные элегические строки. Помнит еще и потому, что его стихи идеально ложились на музыку, и буквально все композиторы-песенники - Пахмутова, Бабаджанян, Таривердиев - в один голос утверждали, что Рождественский поднял поэзию песенную на высочайший уровень Поэзии настоящей.

«Усталость забыта, колышется чад, и снова копыта, как сердце стучат», «Сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду я одна», «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня», «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю», «Позвони мне, позвони», «Не думай о секундах свысока, настанет время - сам поймёшь, наверное» — многие сейчас, наверное, начали напевать эти музыкальные строчки Роберта Рождественского.

Поэтом-песенником он стал по воле случая, и никакого одобрения от друзей и собратьев по поэтическому цеху тогда не получил. «Разве твои стихи годятся для песенок? - говорили они, - ты ведь большой поэт». Миллионы поклонников, вечные аншлаги в Политехническом, куда стремилась попасть вся интеллигенция Советского Союза, трибун, бунтарь - какие ещё песни? Ведь уже был написан «Реквием» - стоял 1962 год, День Победы ещё не отмечался в отрывных календарях красным цветом, зато сейчас строки поэмы звучат перед каждой минутой молчания 9 мая:

Помните!
Через века, через года, —
помните!
О тех,
кто уже не придет никогда, —
помните!
Не плачьте!
В горле сдержите стоны,
горькие стоны.
Памяти павших будьте достойны!

Евгений Евтушенко вспоминал о Рождественском: «У него огромное было несоответствие его грустных глаз с его маршевыми, бодрыми песнями и стихами... У него какая-то боль жила нерассказанная. И он из себя её не выпускал слишком долго. А потом эта боль начала выходить наружу. И тогда получились прекрасные стихи...».

И эти прекрасные стихи зазвучали в песнях, многие из которых стали неотъемлемой частью известных фильмов, и, может быть, даже обеспечили им значительную часть зрительского признания: «Семнадцать мгновений весны», «Ещё раз про любовь», «Судьба», «Карнавал» - разве можно упомнить все картины с музыкой Рождественского, ставшие классикой?

Поэт Владимир Соколов, друг Рождественского, как-то очень точно подметил одно, наиболее важное, качество его души: «Роберт обладал одним редким и прекрасным свойством – он был необычайно похож на свои стихи». Наверное, именно поэтому его творчество становится близким и родным уже нескольким поколениям ценителей русской поэзии. К сожалению, российские издательства не вспомнили о юбилее поэта, и не выпустили ни одного сборника его стихов. А в книге Дмитрия Быкова «Шестидесятники. Литературные портреты», вышедшей недавно в знаменитой серии «ЖЗЛ», не нашлось места даже небольшой заметке о Роберте Рождественском…

Песенные строки Роберта Рождественского:

Остался дом за дымкою степною,
не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мною.
товарищ Правда,
товарищ Правда!
Я все смогу, я клятвы не нарушу,
своим дыханьем землю обогрею.
Ты только прикажи — и я не струшу,
товарищ Время,
товарищ Время!

***
Не печалься о сыне,
Злую долю кляня,
По бурлящей России
Он торопит коня.
Громыхает гражданская война
От темна до темна,
Много в поле тропинок,
Только правда одна.

***
Колышется дождь густой пеленой,
Стучатся дождинки в окошко твое,
Сегодня мечта прошла стороной,
А завтра, а завтра ты встретишь ее.
Не надо печалиться, вся жизнь впереди,
Вся жизнь впереди, надейся и жди!

***
Позвони мне, позвони,
Позвони мне, ради Бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.
Звезды тают над Москвой.
Может, я забыла гордость.
Как хочу я слышать голос,
Как хочу я слышать голос,
Долгожданный голос твой.

***
Как много лет во мне любовь спала.
Мне это слово ни о чем не говорило.
Любовь таилась в глубине, она ждала-
И вот проснулась и глаза свои открыла!
Теперь пою не я — любовь поет!
И эта песня в мире эхом отдается.
Любовь настала так, как утро настает.
Она одна во мне и плачет и смеется!

***
Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю,—
Что-то с памятью моей стало:
Все, что было не со мной, помню.
Бьют дождинки по щекам впалым.
Для вселенной двадцать лет — мало.
Даже не был я знаком с парнем,
Обещавшим: «Я вернусь, мама»…

***
Я прошу, хоть ненадолго,
Грусть моя, ты покинь меня!
Облаком, сизым облаком
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
Берег мой, покажись вдали
Краешком, тонкой линией.
Берег мой, берег ласковый,
Ах, до тебя, родной, доплыть бы,
Доплыть бы хотя б когда-нибудь.

***
Пусть голова моя седа, -
зимы мне нечего пугаться.
Не только груз — мои года.
Мои года — мое богатство.
Шепчу «спасибо» я годам
и пью их горькое лекарство.
И никому их не отдам!
Мои года — мое богатство.


Русская и зарубежная поэзия в «Библио-Глобусе»




«Слова, проверенные человеческим сердцем, пережившим войну». Ко дню рождения русского писателя Виктора Некрасова (1911-1987)



«Из "Окопов" Некрасова, как из "Шинели" Гоголя, вышла вся наша честная военная проза».
(Владимир Лакшин)


Потомок аристократического рода Мотовиловых, правнук шведского барона, впоследствии подданного российской короны генерала Антона Вильгельма фон Эрна, венецианских дворян Флориани, родственник Анны Ахматовой – Виктор Некрасов, автор одного из самых правдивых и пронзительных произведений о Великой Отечественной войне – повести «В окопах Сталинграда».

Молодой киевский архитектор, написавший письмо самому Корбюзье и получивший на него ответ, учащийся литературной студии, актер и театральный художник – это не разные люди, а все тот же разносторонне талантливый Виктор Платонович Некрасов.

В самом начале Великой Отечественной Виктор Некрасов, несмотря на полагающуюся ему бронь, ушел в действующую армию, служил полковым инженером и помощником командира саперного батальона, с августа 1942 года – на Сталинградском фронте, в разгар исторической битвы воевал на самом сложном участке – у Мамаева кургана. Затем Юго-Западный фронт, Одесса, Польша – страшная дорога войны была пройдена практически до конца, и только в начале 1945-го капитана - орденоносца Виктора Некрасова списали по инвалидности.

Но война никого так просто не отпускала, давя воспоминаниями о скорбных и героических событиях и жаждой запечатлеть их, выплеснуть, поделиться… Уже в начале первого послевоенного года из-под пера Некрасова вышла полная личных впечатлений книга «На краю земли», написанная от лица лейтенанта-сапёра Юрия Керженцева, alter ego автора. По воспоминаниям друзей Некрасова, сам он не очень рассчитывал на ее издание, но, по счастью, рукопись попала в руки литературного критика, сына академика Бориса Келлера, Владимира Александрова. Александров передал рукопись Александру Твардовскому, но и рекомендация известного писателя не стала пропуском в печать: издательство «Советский писатель» отказалось публиковать книгу, показавшуюся, видимо, чересчур правдивой и откровенной. Настойчивый Твардовский отправил рукопись в журнал «Знамя», и повесть с измененным названием «Сталинград», наконец, увидела свет. После успешной публикации произведение переименовали еще раз, теперь уже окончательно - «В окопах Сталинграда».

Столь сложный извилистый путь книги к читателю завершился вручением автору Сталинской премии. С именем вождя народов связана и другая история, относящаяся к повести: в 1962 году Гослитиздат в рамках борьбы с культом личности потребовал убрать из текста упоминания о Сталине, на что Некрасов ответил следующей фразой: «От меня требовали, чтобы я вставил в повесть специальную главу, посвящённую Сталину. Я тогда отказался это сделать. Теперь от меня требуют обратного, но и на это я тоже пойти не могу. Не хочу грешить против правды».

Честный и никогда не шедший поперек своей совести Некрасов и против космополитизма выступать отказался, поплатившись за это должностью зампреда правления Союза советских писателей Украины; обвинялся в организации «массовых сионистских сборищ», когда боролся за установку памятника погибшим в Бабьем Яре – месте массовых расстрелов в годы войны. «Здесь расстреляны люди разных национальностей, но только евреи были убиты за то, что они — евреи», - с горечью заметил писатель в статье «Бабий Яр».

После того, как в конце 50-х – начале 60-х гг. Некрасов посетил несколько стран капиталистического лагеря, а затем отразил свои впечатления в путевых заметках «По обе стороны океана», то сразу же был обвинён в низкопоклонстве перед Западом, подвергался обыскам (искали нелегальную литературу) и допросам, и, как следствие, исключен из рядов партии.

В 1971 году на издание новых книг Виктора Некрасова был установлен негласный запрет, а уже изданные произведения изъяли из массовых библиотек.

Виктор Платонович в отчаянии написал письмо генсеку Леониду Брежневу: «Я стал неугоден. Кому — не знаю. Но терпеть больше оскорблений не могу. Я вынужден решиться на шаг, на который я никогда бы при иных условиях не решился бы. Я хочу получить разрешение на выезд из страны сроком на два года». Ответа он, естественно, не дождался, поэтому подал документы на временный выезд самостоятельно. 12 сентября 1974 года 63-летний Виктор Некрасов с женой Галей и собачкой Джулькой улетел в Швейцарию. Стал невозвращенцем, в 1979 году лишился советского гражданства «за деятельность, несовместимую с высоким званием гражданина СССР». Достоин ли был писатель-фронтовик пережить столь страшную для него трагедию вынужденной разлуки со своей родиной, со своими читателями, лишиться воинских наград?

Совсем незадолго до смерти русского писателя и гражданина Франции Виктора Платоновича Некрасова парижские хирурги при операции извлекли у него последний осколок от вражеского снаряда - времен Сталинградской битвы…

Строки из произведений Виктора Некрасова:

Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. Маленькие, как будто незначительные, они как-то въедаются в тебя, вырастают во что-то большое, значительное, становятся символом.

Мы будем воевать до последнего солдата. Русские всегда так воюют.

Надо на все трезво смотреть. Одним геройством ничего не сделаешь. Геройство геройством, а танки танками.

Людей, ничего не боящихся, нет. Все боятся. Только одни теряют голову от страха, а у других, наоборот, все мобилизуется в такую минуту и мозг работает особенно остро и точно. Это и есть храбрые люди.

Мы должны всей своей жизнью отрицать цивилизованное человеконенавистничество и общественное хамство. Ничего более важного, чем это, сейчас для нас нет, ибо иначе все общественные идеалы утратят свой смысл.

На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она - как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный.


Сочинения Виктора Некрасова




В Москве состоялась презентация открытия Российско-китайского клуба писателей

В столице РФ прошла презентация открытия Российско-китайского клуба писателей, пишет портал Radiometro.ru. Сообщается, что это совместный проект Международной издательской компании «Шанс» и Торгового Дома «БИБЛИО-ГЛОБУС».

Организаторы клуба рассказали об основной миссии клуба, ближайших планах и форматах мероприятий, которые состоятся в рамках этого международного проекта, направленного она укрепление культурных связей двух стран и совместного развития современной литературы.

В рамках открытия клуба состоялась презентация книги Елизаветы Павловны Кишкиной «Из России в Китай: путь длинною в 100 лет». Издание представила дочь автора — Инна Александровна Ли, профессор Пекинского университета иностранных языков, почетный член президиума Ассоциации исследователей китайско-российских отношений, советник Общества Китайско-российской дружбы.

Открытие Российско-китайского клуба писателей ознаменовало новую станицу межкультурного взаимодействия России и Китая.


По материалам: http://russian.cri.cn







«Я — изысканность русской медлительной речи». 155 лет назад родился русский поэт-символист Константин Бальмонт (1867-1942)



Каким он был на самом деле, манерный и эпатажный, играющий на публику позер Константин Бальмонт? Только самые близкие поэту люди понимали, что за маской прожигателя жизни таится совсем другое лицо – беззащитного перед реалиями жизни, но безумно доброго и чуткого человека. Стоило ему улыбнуться, как даже самой черствой душе становилось понятным, что рядом стоит взрослое и наивное дитя: «детский смех его объяснял многие нелепые его поступки. Он, как ребёнок, отдавался настроению момента» — вспоминала русская писательница Тэффи.

«Кто же Бальмонт в русской поэзии? Первый лирический поэт? Родоначальник? Выше он — или ниже других живущих? Его нельзя сравнивать. Он весь — исключение. Его можно любить только...», – точнее, чем заметил Максимилиан Волошин, не скажешь.

«Первые поэты, которых я читал, были народные песни, Никитин, Кольцов, Некрасов и Пушкин. Из всех стихов в мире я больше всего люблю «Горные вершины» Лермонтова». Неудивительно, что на столь благодатной поэтической почве вырос яркий бурный талант «певца Солнца и пьянящей весны» Константина Бальмонта.

Поэзия Бальмонта целиком подчинена творческим стихиям и диктату мгновения. В своей миниатюре «Как я пишу стихи» он признавался: «Я не размышляю над стихом и, право, никогда не сочиняю». Это утверждение было истинной правдой: написанное один раз он никогда больше не подвергал правкам, считая, что первый порыв — самый точный и искренний. Бальмонт всегда утверждал, что только мгновение, всегда единственное и неповторимое, открывает для него истину, даёт возможность «увидеть далёкую даль».

Он много испытал в жизни: от полного запрещения своих стихов до неимоверной популярности у восторженных почитателей «стихийного гения». И даже официальное признание не заставило себя ждать: в 1912 году на заседании Санкт-Петербургского университета по поводу 25-летия литературной деятельности Константина Дмитриевича Бальмонта провозгласили великим русским поэтом.

Жажда увидеть дальние страны, путешествуя по миру, стала настоящей страстью Бальмонта: он даже принял участие в двух кругосветных путешествиях; современники поэта говорили, что он видел больше стран, чем все другие русские писатели, вместе взятые. В странствиях ему помогало великолепное знание шестнадцати языков, в которых он постоянно совершенствовался.

Единственный и бескорыстный друг Бальмонта в эмиграции Марина Цветаева, однажды так напишет о нём: «Бальмонт — помимо Божьей милостью лирического поэта — пожизненный труженик». И это истинная правда – за свою жизнь поэт написал 35 книг стихов, 20 книг прозы; а его переводы произведений Шелли, Оскара Уайльда, Лопе де Вега, Эдгара По, Кальдерона – безупречны. «Если бы мне дали определить Бальмонта одним словом, я бы, не задумываясь, сказала: Поэт... Этого бы я не сказала ни о Есенине, ни о Мандельштаме, ни о Маяковском, ни о Гумилёве, ни даже о Блоке, ибо у всех названных было ещё что-то кроме поэта в них. В Бальмонте, кроме поэта в нём, нет ничего. На Бальмонте – в каждом его жесте, шаге, слове – клеймо – печать – звезда поэта».

Вечные строки Константина Бальмонта:

***

Рождается внезапная строка,
За ней встает немедленно другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвертая смеется набегая.

И пятая, и после, и потом,
Откуда, сколько, я и сам не знаю,
Но я не размышляю над стихом
И, право, никогда — не сочиняю.

***

Язык, великолепный наш язык.
Речное и степное в нем раздолье,
В нем клекоты орла и волчий рык,
Напев и звон и ладан богомолья.

В нем воркованье голубя весной,
Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше.
Березовая роща. Свет сквозной.
Небесный дождь, просыпанный по крыше.

***

Я спросил у свободного Ветра,
Что мне сделать, чтоб быть молодым.
Мне ответил играющий Ветер:
«Будь воздушным, как ветер, как дым!»

Я спросил у могучего Моря,
В чём великий завет бытия.
Мне ответило звучное Море:
«Будь всегда полнозвучным, как я!»

Я спросил у высокого Солнца,
Как мне вспыхнуть светлее зари.
Ничего не ответило Солнце,
Но душа услыхала: «Гори!».

***

Можно жить с закрытыми глазами,
Не желая в мире ничего,
И навек простится с небесами,
И понять, что всё кругом мертво.

Можно жить безмолвно, холодея,
Не считая гаснущих минут,
Как живёт осенний лес, редея,
Как мечты поблекшие живут.

Можно всё заветное покинуть,
Можно всё бесследно разлюбить.
Но нельзя к минувшему остынуть,
Но нельзя о прошлом позабыть!


Сочинения Константина Бальмонта




Книги, о которых говорят
«Книга – наш идентификационный код». Встреча с отцом Андреем Ткачевым. Вопросы о жизни и вере: правдивый ответ



Но недавнего времени протоиерей, проповедник и писатель Андрей Ткачев еженедельно вел на православном канале «Спас» передачу «Встреча», адресованную исключительно молодежи – правда, смотрели ее зрители всех возрастов. Пытливая аудитория не только слушала рассказ священника, но и участвовала в дискуссиях, задавала самые разные вопросы на темы, интересующие каждого.

Новая книга «Встреча с отцом Ткачевым» написана в этот раз не им самим, а составлена на основе вопросов, задаваемых в течение многих месяцев в телевизионной студии, и ответов священника. В книге несколько глав: «Мирская жизнь – насущные темы», «Переосмысли жизнь свою», «Исцели душу свою», «Отношения», «Праздники и обряды». Такая маленькая энциклопедия духовной жизни, даже, скорее, толковый словарик, поскольку досконального углубления в темы не содержит – каждая из них бесконечно обширна и глубока. «Мне было важно обозначить их, заставить задуматься читателя, стремящегося познать истину через религиозный, христианский дискурс», – объясняет автор.

Вот совсем небольшой, но необычайно емкий по смыслу раздел о книгах в главе «Мирская жизнь». Отец Андрей вместе со слушателями программы пытается разобраться, насколько нужно и важно читать в эпоху гаджетов и цифровых технологий. Собственно, что читать необходимо, ясно всем, но вот что читать, когда и как – это гораздо более важные вопросы. У Андрея Ткачева существует твердое убеждение, что читать нужно только то, что проверено временем, не тратя драгоценного времени на писательские поделки-однодневки, коих сейчас выпускается огромное количество.

Автор приводит в пример пушкинского «Евгения Онегина», поэму невероятно красивую и притягательную для всех поколений читателей. Со многими «ритуалами», описанными в поэме, современный читатель знаком лишь умозрительно, но оценивая произведение каким-то глубинным чувством, не сомневается, что это великая вещь. Космонавт Герман Титов часами читал наизусть «Евгения Онегина» в сурдокамере, при абсолютной темноте и тишине, когда при подготовке к полетам испытывали его психологическую выносливость. И Пушкин помог ему выдержать испытания!

Прекрасный совет дает отец Андрей юношам, предлагая им определиться с понятием «новая книга»: «новая книга – это та, которую вы еще не читали. Не читали Гомера? Значит, почитайте, это новая книга для вас». Мы же, согласитесь, привыкли считать новинками совсем иное.

Или детская литература – какая на самом деле настоящая? Что можно давать малышу, чтобы с детства книга стала необходимым атрибутом на всю жизнь? Священник убежден, что ребенка следует приучать к «разговору со смелыми буквами, которые не кривят душой ни перед кем». Подросток обязательно должен всласть начитаться приключениями, когда так важно раскрыть перед ним мир во всем его многообразии, неведомый и таинственный. А вот достигшие 16-18 лет юноши и девушки без хорошего томика стихов в рюкзачке не смогут понять собственную мятущуюся душу и сердце, открывающееся навстречу первой любви. И в этом случае поэзия – лучшее лекарство.

А вот что ведущий «Встреч…» читать неокрепшим в убеждениях душам откровенно не советует, так это книги, написанные наркоманами, алкоголиками и лицами, склонными к суициду, какими бы талантливыми они не казались. Эрнест Хемингуэй и Франц Кафка писали свои сочинения вовсе не для школьников. Подводя доказательную базу своим словам, отец Андрей вспоминает историю литературы XIX века, когда по всей Европе прокатилась волна самоубийств молодых людей, прочитавших роман Гёте «Страдания юного Вертера», где на первый план выведена вовсе не бессмертная душа человека, а его пороки и страсти. Поэтому включать подобные произведения, по мнению Ткачева, в школьную программу не следует, это непростительная ошибка, корни которой в том, что «вся наша система образования и образ нашего мышления находятся в сильной зависимости от новейшей эпохи европейского просвещения». С утверждением священника, можно, конечно, и поспорить, но…

А что же «Библия», почему никем не задан вопрос по самой главной Книге каждого христианина? И такой вопрос прозвучал: «Можно ли ничего не читать, кроме Библии»?

Наверное, сегодня просто не получится, с этим согласится каждый человек, а также примет к сведению мнение отца Андрея, что «у хороших писателей больше терминов, выражений, слов, интонаций, оттенков. Но слово Божие сияет глубиной смысла на фоне слов человеческих». Но Андрей Ткачев и здесь знает, что ненавязчиво посоветовать, не уходя в глубокое религиозное философствование. Он приводит рекомендации святого Николая Сербского, который советовал прочесть Библию и затем отложить на весьма долгий срок – год, два, или даже три. И читать в это время все, что душе угодно – развлекательную литературу, классику, поэзию, да хоть политэкономию с руководствами по историческому материализму. Но потом опять взять в руки Библию и прочесть ее еще раз. Удивительно, но тогда читатель обязательно почувствует, что такое слово Божие. Интересно, так ли это на самом деле?


Новая книга «Встреча с отцом Андреем Ткачевым. Вопросы о жизни и вере: правдивый ответ»


Все книги протоиерея Андрея Ткачева




«Русский тот, кто Россию любит и ей служит». 350 лет со дня рождения российского императора Петра Первого (1672 — 1725)



О мощный властелин судьбы!Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?
(А.С.Пушкин)


Грандиозные реформы Петра Первого и его неоднозначная личность и сегодня порождают споры у отечественных историков; стоит только припомнить возникновение в XIX веке двух основных векторов идейного противостояния – западников и славянофилов и их вечные неразрешимые разногласия. И при жизни, и после смерти великий самодержец вызывал у современников и потомков самые разные чувства, от испепеляющей ненависти до божественного восхищения.

Нужны ли были реформы, «вытащившие Россию из болота Средневековья», но допускающие применение таких принципов и методов, перед которыми содрогнулась бы самая жесткая европейская инквизиция? На чашах каких весов можно взвесить мировое возвеличивание Российской империи и крепостничество, проложившее непреодолимый барьер между дворянством и прочим народом; зарождение промышленности и развитие наук рядом с принижением роли официальной Церкви; золотой век русской культуры и развенчивание древнейших русских устоев.

Тем не менее, на что бы мы не обратили свой «книжный» взгляд – русский язык, алфавит, периодическая печать и многое-многое другое, – связано с именем великого преобразователя. Настоящий прорыв, восхождение на самый верх культурного Эвереста знаменует собой эпоха Петра Первого. Русский язык стал очищаться от церковнославянских наслоений и архаизмов, обогатилась новыми словами и понятиями лексика; Ломоносов писал, что только с начала XVIII века мы заговорили на русском европейском языке и прилагал всяческие старания, чтобы «защитить труды Петра Великого, чтобы выучились россияне, чтобы показали своё достоинство». Даже стихи Ломоносова звучат иначе, чем панегирики прошлого, XVII века:

Шумит с ручьями бор и дол:
Победа, росская победа!
Но враг, что от меча ушел,
Боится собственного следа.


Возникновение первых музейных коллекций, «государственные закупки» произведений искусства и древних артефактов для их пополнения, отправка юношей за границу для получения образования и, наоборот, приглашение архитекторов, художников, скульпторов в Россию – неоспоримая заслуга Петра. В блистательном Санкт-Петербурге одно за другим открываются учебные заведения: Университет Академии наук, Академия художеств, Горное училище, Сухопутный и Морской кадетские корпуса, Учительская семинария. Почти все академии, театры научные и просветительские организации и общества носили гриф «Императорский», что придавало им дополнительный статус и значение в обществе. Правда, существует и противоположное мнение о модернизации русской культуры: пересаживая на российскую почву зарубежные достижения в этой области, рушили тысячелетние собственные «наработки»: старинные обычаи, фольклор, иконописные традиции, составляющие самую суть отечественной культуры. Сложное стояло время; да и было ли оно когда-нибудь легким в России?

Даже прямой потомок Петра царь Николай II не удержался от монаршей критики: «Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечение западною культурою и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но мне оно несимпатично».

Самодержец-реформатор до самого основания изменил жизнь страны. Заставлять освоение знаний часто приходилось из-под палки – Петр был настоящим апологетом концепции «просвещённого понуждения»: другого способа просто не существовало. Но и сам Петр всегда находился на передних позициях, служа примером во всех начинаниях. В исторических хрониках часто упоминают его беседу с юной дамой, состоявшуюся в голландском Саардаме:

- Я вижу, ты, Питер, богат, а не простой человек!
- Я прислан сюда от московского царя учиться корабельному мастерству, – отвечал молодой царь. – Неправда! Я слышала, здесь говорят, что ты царь.
- Нет, милая девушка, цари не плотничают и так не работают, как я, от утра до вечера на работе. Сказывают, что ты учишься для того, чтобы после учить свой народ.

В любом случае, не подлежит сомнению тот факт, что Петр Первый и сам жил во благо России, и других наставлял: «Делайте добро Отечеству, служите ему верой и правдой». И в оценке его беспримерного труда и заслуг совершенно прав историк Сергей Соловьев: «Петр не был царем в смысле своих предков, это был герой-преобразователь или, лучше сказать, основатель нового царства, новой империи».

Цитируем Петра Великого:


  • Говори кратко, проси мало, уходи борзо!
  • Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство.
  • Кто станет говорить речи, другому — не перебивать, но дать окончить и потом другому говорить, как честным людям надлежит, а не как бабам-торговкам.
  • Указую господам сенаторам, чтобы речь держать не по писаному, а своими словами, дабы дурь была видна каждого.
  • Я предчувствую, что россияне когда-нибудь, а может быть, при жизни нашей пристыдят самые просвещенные народы успехами своими в науках, неутомимостью в трудах и величеством твердой и громкой славы.
  • Я знаю, что я подвержен погрешностям и часто ошибаюсь, и не буду на того сердиться, кто захочет меня в таких случаях остерегать и показывать мне мои ошибки.
  • Когда государь повинуется закону, тогда не дерзнет никто противиться оному.
  • За признание — прощение, за утайку — нет помилования. Лучше грех явный, нежели тайный.

Что прочесть о Петре Первом:




«Поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы сердце их забило тревогу». 185 лет со дня рождения русского художника Ивана Крамского (1837-1887)



... Какую картину Ивана Крамского назовёт каждый человек, хоть немного знакомый с творчеством художника? Конечно же, «Неизвестная»: молодая, прекрасно одетая дама едет в открытом экипаже по Невскому проспекту - соболье пальто, золотой браслет, дорогая шляпка с пером. Восторженные газетчики писали о картине как о «русской Джоконде», но въедливый критик Владимир Стасов назвал полотно «Кокотка в коляске». Кем была эта дама на самом деле, так и осталось загадкой. Тогда (да и сейчас, кстати) считалось не совсем приличным демонстрировать напоказ богатство на улице – и в персонаже «большинством голосов» признали даму легкого поведения. Возможно, из-за такого реноме коллекционер Павел Третьяков не стал покупать это полотно, и только в 1925 году картина заняла своё место в Государственной Третьяковской галерее.

Крамской – одна из самых знаковых фигур в культурной жизни России 1860-1880-х годов: живописец организовал Петербургскую художественную артель, стал одним из создателей объединения передвижников; всегда с огромным интересом относящийся к судьбам русского искусства, Крамской был признан современниками идеологом целого поколения художников-реалистов. «Я не знаю у нас другого художника, который так схватывал бы характер лица. Даже портреты Репина, много превосходя силою красок, пожалуй, уступают силою передачи выражения индивидуальности», – вспоминал художник Василий Верещагин.

Кисть живописца почти всегда сосредотачивается именно на лице персонажа, на котором отражается целая гамма душевных страстей и переживаний. Крамской писал, что через выражение «человеческой физиономии» на холсте можно передать то, для чего и слов не подберешь. Именно поэтому Крамской, великолепно передавая «смысл лица», часто обозначал фон картины лишь мазками, считая его второстепенным – чтобы зритель не отвлекался от главного, рассматривая работу.

Выдающийся портретист, Иван Крамской всегда получал множество заказов. По заказу Павла Третьякова художник создал целую галерею изображений выдающихся людей, среди которых – Лев Толстой, Николай Некрасов, Александр Грибоедов, Михаил Салтыков-Щедрин и многие другие. К сожалению, из-за крайней занятости у Крамского почти совсем не оставалось времени, чтобы писать «для души»…

Коллеги-передвижники частенько упрекали Крамского за приверженность к панславизму, за многочисленные портреты с изображением членов царской семьи. Художник, собственно, от таких обвинений не открещивался, ставя перед собой цель развития национального искусства. Писал-то он не только лучших представителей эпохи, но и простых крестьян, считая их труд необходимым элементом русского самосознания. Крамской утверждал, что «искусство и не может быть никаким иным, как национальным. Нигде и никогда другого искусства не было, а если существует так называемое общечеловеческое искусство, то только в силу того, что оно выразилось нацией, стоявшей впереди общечеловеческого развития. И если когда-нибудь в отдаленном будущем России суждено занять такое положение между народами, то и русское искусство, будучи глубоко национальным, станет общечеловеческим».

«Крамской во многих своих взглядах опередил время», — отмечает заведующая экспозиционным отделом музея им. И. Н. Крамского Ольга Рябчикова. Иван Николаевич не только писал выдающиеся полотна, но и публиковал критические статьи об искусстве. Основной идеей, которую живописец долгое время «продвигал в массы», стал призыв избавиться от влияния Академии художеств на искусство и создать профессиональные школы рисования и мастерские, где юные таланты могли бы учиться у опытных художников, но не копировать их манеру письма, а разрабатывать собственный стиль и видение. Когда Академия художеств хотела присудить Крамскому звание профессора за полотно «Христос в пустыне», тот отказался, полностью абстрагируясь от деятельности этого высокого института и желая оставаться независимым.

Крамской также настаивал на том, чтобы художники получали хорошее образование: «Чтобы критиковать массу, нужно стоять выше массы и понимать общество во всех его интересах и проявлениях».

Анна Цомакион, автор первых статей для павленковской библиотеки ЖЗЛ, в замечательном очерке «Иван Крамской» всего лишь в нескольких строках емко отразила значение художественной деятельности творца: «Своей плодотворной деятельностью в качестве художника и художественного критика он сослужил неоценимую службу искусству, обществу и будущему поколению художников. Его оригинальные и неотразимо прелестные картины составляют ценный вклад в историю искусства. Благодаря вложенным в них идеям они имеют несомненное воспитательное значение для публики; кто видел эти картины хотя бы один раз, тот знает, что забыть их невозможно».

Иван Крамской об искусстве:


  • Форма и краски – только средства, которыми следует выражать ту сумму впечатлений, какая получается от жизни.
  • Художник есть служитель истины путем красоты.
  • Мне кажется справедливым, чтобы художник был более из наиболее образованных людей своего времени; он обязан не только знать, на какой точке стоит теперь развитие, но и иметь мнения по всем вопросам, волнующим лучших представителей общества.
  • Если картина возбуждает толки, и даже оживленные, значит, в ней есть же что-нибудь; стало быть, искусство может исполнять роль несколько более высшего порядка, чем украшение и забава жизни.
  • Человечество всегда дорожило теми художественными произведениями, где с возможной полнотой выражена драма человеческого сердца или просто внутренний характер человека. Часто изображения одного только характера бывает достаточно, чтобы имя художника осталось в истории искусства.
  • Настоящему художнику предстоит громадный труд - поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы сердце их забило тревогу.
  • Внешность в картине не имеет сама по себе никакой цены и должна всецело зависеть от идеи.
  • Русская живопись так же существенно отличается от европейской, как и литература. Точка зрения наших художников на мир тенденциозная по преимуществу.
  • Можно иметь на палитре все краски и писать однотонно.

Об Иване Николаевиче Крамском




Книги, о которых говорят. Наталия Лебина «Пассажиры колбасного поезда»



«Женщина просит машинистку из издательства перепечатать
на отдельных станицах формата А4 повесть Пушкина
“Капитанская дочка”. “Зачем”? – удивляется машинистка.
Женщина отвечает: “Он верит только самиздату,
а там ведь все на машинке. Может, хоть в списках прочтет Пушкина”».
(Анекдот конца 1960-х – начала 1970-х годов)


Очень любопытную серию книг под названием «Культура повседневности» выпускает издательство НЛО - «Новое литературное обозрение». Цель серии, выходящей под редакцией поэта и переводчика Льва Оборина — «расширить традиционные представления о рамках и границах культуры, показать, как элементы повседневной жизни (предметы быта, еда, напитки, запахи, ритуалы досуга и развлечений, мода) закладывают основу глубоких цивилизационных процессов и определяют траекторию развития общества в исторической перспективе».

Вот так, немного наукообразно, презентовало «Культуру повседневности» само издательство. С 2001 года в серии вышло уже несколько десятков книг с «говорящими» названиями: «Оскорбленный взор» (размышления о том, что делать с памятниками «неоднозначным» историческим личностям), «Былой Петербург» (праздничные гуляния и маршруты героев Достоевского, петербургские дачи, трактирные заведения и мелочные лавки, уличные вывески, купеческие дома и мастерские художников), «Создатели и зрители» (русские балеты эпохи шедевров), «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи» (здесь и без комментариев все понятно) и многие другие, не менее интересные культурологические исследования. В общем, будет время – обязательно ознакомьтесь с полной подборкой, не пожалеете.

Сегодня мы хотим обратить ваше внимание на книгу Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда», эдакое историко-социальное полотно с «эффектом авторского присутствия», состоящее из отдельных этюдов об обыденной жизни советского человека в широчайшем временном диапазоне – с 1917 по 1991 год. Автор расположила свои «этюды» в алфавитном порядке: от акваланга и бормотухи до хрущевок и «царицы полей», да еще и богатым справочным аппаратом снабдила. Здесь и предметный указатель, и библиографический список, и указатель имен, и подробные примечания. Но мы же истинные книжники и, естественно, обратились к содержанию в поиске статьи о книгах – это же немыслимое богатство в советское время, обозначающее все разом: от образования до статуса владельца. А такого этюда на букву «к» нет! Виданное ли это дело – не написать о книгах? И вдруг материал обнаружился, правда, на букву «м» – под названием «Макулатура». Вот тебе раз…

Оказывается, уже в словаре Дмитрия Ушакова, вышедшем в 30-х годах XX века, переносный смысл этого слова уже обозначили: «Макулатурный роман, бездарный, никчемный с эстетической и познавательной точек зрения». Наталия Лебина приводит данные Главполитпросвета первых послереволюционных лет, где приводится статистика библиотечных запросов: мужчины читали старые авантюрные романы, а женщины – книги Лидии Чарской, т.е. бульварную литературу. Приобретать книги могли немногие, и государство, засучив рукава, принялось за формирование нового человека: в заводских и поселковых библиотеках молодежи предлагались сочинения классиков марксизма, речи Ленина, Бухарина и Чичерина, а также сокращенный вариант книги Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир». В питерской газете «Смена» писали: «Книжки против попов ребята берут нарасхват».

Но ведь не только политикой наслаждались жаждущие великих перемен горячие юные головы; прогрессивные издательства начали выпуск развлекательного чтива о революционных пинкертонах, о красной романтике. Одним из первых такую идею поддержал бакинский большевик Павел Бляхин, написавший повесть «Красные дьяволята», они же впоследствии «Неуловимые мстители».

В то же время из библиотек изымалась «вредная» литература: почти весь Жюль Верн, приключения Луи Буссенара и многие другие «дореволюционные» приключения. Но в конце 20-х страсть к политике поутихла, да и пропаганда чтения стала сходить на нет. Лазарь Каганович на IX съезде ВЛКСМ заявил: «Призыв к пинкертоновской литературе должен быть заменен призывом к изучению контрольных цифр пятилетки». Теперь уже в разряд макулатуры отправились сочинения Леонида Леонова, Льва Гумилевского, Владимира Вересаева, осмелившихся показать «жизнь советского общества во всем ее многообразии»; сразу после войны запретный список пополнили книги Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Библиотекари всех рангов рекомендовали к прочтению литературу с ярко выраженной социальной направленностью: в одном ряду стояли книги Горького, Войнич, Ромена Роллана, Фурманова, Серафимовича, Николая Островского и Шолохова.

Чехова молодежь не читала вовсе: психологические проблемы и переживания были не в тренде, зато «Как закалялась сталь» прочел каждый комсомолец, а Павка Корчагин на несколько десятилетий сделался эталоном советского молодого человека. Книжку хранили, как икону; даже во время войны не у каждого поднималась рука, чтобы отправить ее в печку, чтобы хоть немного согреться.

А вот с развлекательным, легким чтением было плохо: совсем не для этого существовала Большая Социалистическая Литература. Вот и Лев Овалов, начавший было писать детективы о чекисте-контрразведчике майоре Пронине, вскоре отправился на 15 лет в места не столь отдаленные, и о славном борце со шпионами надолго забыли. Хрущевская оттепель стала отправной точкой реабилитации многих авторов; в те годы книг издавалось достаточно, и при желании можно было составить библиотеку по собственному вкусу: тут тебе и классики, и современники, и зарубежные писатели – выбирай все что хочешь, лишь бы финансы позволяли.

Примерно тогда же появились и нелегальные книгораспространители, ходящие под статьей, помните: «— А кому сейчас везёт? Я, вон, на Стефане Цвейхе (именно так произнес спекулянт фамилию Цвейга – прим. авт.) погорел. Уж на что сто́ящий писатель был… Выпустили второе издание — и всё: у меня четырнадцать комплектов не продано. Володя, а Мопассан как подвёл, а? — Я теперь и в Конан Дойля не верю». (фильм Льва Кулиджанова «Когда деревья были большими», 1962)

А потом родился волшебный Самиздат; правда, по мнению академика Лихачева, самиздат существовал всегда, но наполнение его всегда было разным, в зависимости от цензурных ограничений. Мало кто из читателей-потребителей мог устоять перед соблазном прочесть что-либо запрещенное, и в 70-х – 80-х годах советские читатели впервые увидели перепечатанные на пишущей машинке «слепые» копии «Доктора Живаго» Пастернака, «Ракового корпуса» Солженицына, «Реквиема» Анны Ахматовой.

К середине 70-х понятие «макулатурная книга» приобрело совсем иной смысл: человек, жаждущий общения с литературой, сдавал в пункт вторсырья старую бумагу, и за каждые 20 кг получал вожделенный талончик на приобретение именно тех книг, которые имели статус идеологической макулатуры в 30-х: счастливые покупатели уносили из магазинов сочинения Жорж Санд, Александра Дюма, Гилберта Честертона и Рафаэля Сабатини.

«Вишенкой на торте» служил неприятный факт: в пунктах приема макулатуры частенько оказывались перевязанные бечевкой собрания классиков марксизма-ленинизма, изданные на мелованной бумаге, в богатом коленкоровом переплете с золотым тиснением…


Книга Наталии Лебиной «Пассажиры колбасного поезда»


Книги серии «Культура повседневности»




«Погоди, дай мне собраться, я за пояс заткну Вальтер Скотта»! Ко дню рождения А.С. Пушкина (1799-1837) и 195-летию написания романа «Арап Петра Великого»



«Превосходный исторический русский роман, изображающий нравы величайшей эпохи русской истории».
(В.Г.Белинский)


В конце июля 1827 года Александр Сергеевич приехал в Михайловское, держа в мыслях множество творческих заготовок. Именно здесь, в родовом имении начал рождаться его известный исторический роман «Арап Петра Великого»: в истории сохранилась даже точная дата начала его написания – 31 июля, хотя дотошные литературоведы считают, что канва произведения уже сложилась, оставалось только перенести замысел на бумагу.

Имя главного героя автор позаимствовал у собственного прадеда Абрама Ганнибала – Пушкин всегда увлекался легендами, связанными с историей своего славного рода. И, хотя роман называют историческим, на точное отображение петровских времен произведение претендовать не могло, да, видимо, и задача такая не ставилась: на лавры Николая Карамзина и Василия Татищева Пушкин никогда не претендовал. Но к созданию романа автор подошел с полной серьезностью: скрупулезно собирал материалы о событиях эпохи Петра, изучая традиции и образ жизни людей различных сословий. Стоит заметить, что и первоисточников для изучения времени Петра I было крайне мало, проще говоря, всего один – многотомный труд Ивана Ивановича Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России», дающий весьма раздробленные, хотя и вполне достоверные сведения. Но Пушкин-то замыслил роман, и здесь ему очень пригодился исторический анекдот из того же источника «Щедрость монарха в награждении заслуг».

Главный герой романа — арап Ибрагим, подаренный русскому царю турецким послом. Царь оценил необычный ум и сообразительность мальчика, приблизил к своей персоне, окрестил в православие. Высланный из Франции после авантюрных приключений, переживший сердечную травму Ибрагим возвращается в Россию, где венценосный крестный ждет от него совсем других подвигов – помощи в грандиозных государственных реформах, а также желает женить Ибрагима на дочери «коренного русского барина Гаврилы Афанасьевича Ржевского, не терпящего «немецкого духа».

Работа спорилась, и уже через месяц первые, переписанные набело страницы, Александр Сергеевич начал читать друзьям. Тогда же Петр Вяземский писал поэту Ивану Дмитриеву: «Пушкин читал нам несколько глав романа своего в прозе; герой — дед его Аннибал; между действующими лицами рисуется богатырское лицо Петра Великого, кажется верно и живо схваченное, судя по крайней мере по первым очеркам».

Написанное в никем не превзойденном «пушкинском» стиле легкое ироничное повествование слушателям пришлось по душе, каждый жаждал узнать, чем закончатся приключения русского арапа. К октябрю были переписаны набело шесть глав романа, и Пушкин приступил к седьмой, но… в начале 1928 года работу над романом почему-то прекратил. Произведение завершилось на той самой «точке кипения», кульминации, когда должно было бы произойти самое интересное: может быть, трагедия, а может – и счастливый любовный финал.

До сих пор остается загадкой, почему Пушкин не закончил уже почти сложившееся произведение? Специалисты выдвигают различные версии: от творческой «усталости» поэта до нехватки времени на доработку из-за постоянно возникающих новых идей. Вполне возможно, что Александр Сергеевич все-таки эпизодически принимался за завершение романа, но достоверных данных немного. Он даже названием не озаботился – оно было дано сотрудниками журнала «Современник», где роман напечатали уже после смерти поэта.

Полтора века спустя на экраны СССР вышел художественный фильм «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», снятый Александром Миттой. Михаил Шолохов 14 марта 1976 года направил письмо Леониду Ильичу Брежневу, резко отрицательно оценив фильм, «в котором открыто унижается достоинство русской нации, оплевываются прогрессивные начинания Петра I, осмеиваются русская история и наш народ…».

А нам почему-то кажется, что Александру Сергеевичу фильм бы понравился.

Строки из романа А.С.Пушкина «Арап Петра Великого»:


  • Что ни говори, а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчетов обольщения.
  • Ничто так не воспламеняет любви, как ободрительное замечание постороннего. Любовь слепа и, не доверяя самой себе, торопливо хватается за всякую опору.
  • Нельзя надеяться на женскую верность; счастлив, кто смотрит на это равнодушно.
  • Долгая печаль не в природе человеческой, особенно, женской.
  • Ничто не скрывается от взоров наблюдательного света.
  • Легкомысленный свет беспощадно гонит на самом деле то, что дозволяет в теории.
  • Не он первый, не он последний воротился из неметчины на святую Русь скоморохом. Чему там научаются наши дети? Шаркать, болтать Бог весть на каком наречии, не почитать старших да волочиться за чужими женами.

Сочинения А.С. Пушкина




Книги, о которых говорят. «Исследование о тех временах, когда книги были непременным атрибутом жизни». Кинг Росс «Книготорговец из Флоренции»



«Книги живут, они разговаривают и беседуют с нами,
учат нас, наставляют и утешают».
(Кардинал Виссарион)


Флоренция, XV век. Когда мы пытаемся представить себе этот прекрасный город эпохи Возрождения, перед глазами мысленно встают великолепные работы Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли, Брунеллески – непревзойденных в веках художников, скульпторов, архитекторов. Канадский писатель Кинг Росс решил рассказать нам совсем о других, невоспетых творцах мировой культуры.

Несколько лет назад автор признанных критиками бестселлеров и исторических работ Кинг Росс жил во Флоренции и трудился над написанием очередной книги. Задачи, стоявшие перед исследователем прошлого, ежедневно приводили писателя на узенькую Виа деи Либрай – улицу Книготорговцев. Вряд ли можно найти улицу с подобным названием где-либо еще, но в старинном итальянском городе, бережно сохраняющем свои традиции, таковая имелась. Свое название улочка получила еще в начале XV века благодаря множеству книжно-канцелярских лавок, совсем не похожих на современные магазинчики. Торговцы продавали бумагу, которую закупали на ближайших мануфактурах, а также нежный пергамент из козьих и телячьих шкур. А как же книги, да и откуда бы им там появиться? Вспоминаем, что до начала промышленного книгопечатания оставалось еще несколько десятилетий: во Флоренции первый печатный станок заработал лишь в 1472 году.

Просвещенные лавочники изготавливали для продажи манускрипты – рукописи, предлагали клиентам и не менее штучный товар: переписанные писцом книги, переплетенные в дерево или кожу, украшали их по желанию заказчика миниатюрами и сложными орнаментами. Картолайо (хозяин лавки) всегда считался достойным предпринимателем, поскольку грамотно вел дела со всеми мастерами: от изготовителей бумаги до авторов, сочиняющих тексты. «Бизнес» процветал: во Флоренции семь взрослых из десяти умели читать и писать. Не забывали просвещать и женщин: в книге упоминается некий суконщик, который хвастался перед горожанами, что две его сестры читают и пишут не хуже любого мужчины.

В одну из таких лавок и пришел работать одиннадцатилетний Веспасиано да Бистиччи (1421 – 1498), начав свою удивительную карьеру создателя книг и торговца знаниями. В совершенстве овладев ремеслом, юноша становится настоящим «королем книготорговцев» – так называли его современники.

Книжная лавка Веспасиано была настоящим местом притяжения и достопримечательностью Флоренции, центром культурной и интеллектуальной жизни, местом встреч литераторов, гуманистов и учёных, которые ежедневно собирались на Виа деи Либрай, чтобы обсудить все последние новости и вынести собственные умозаключения. Внимание ученых мужей привлекали также новые книги и рукописи, собрание которых регулярно обновлялось. Одним из заказчиков и покровителей итальянского просветителя стал правитель Флоренции Козимо Медичи, которому за двадцать два месяца Веспазиано создал 200 томов силами сорок пяти переписчиков (не забываем, что изобретение Гутенберга еще не достигло пределов Италии).

Веспасиано умел не только торговать книгами, он начал писать собственные сочинения. Его труд «Жизнеописания знаменитых людей XV века» славится в веках тем, что наряду с императорами, королями и служителями церкви он описывает жизнь и поступки самых обычных флорентийских граждан, причем, изображает их реалистично и правдиво, поскольку «Жизнеописания» предназначались для прочтения современниками – теми самыми, о которых идет речь в книге. Изображая деяния великих, которых он знал лично, Веспасиано и тут не кривит душой, нисколько не лакируя действительность и не скрывая недостатки своих персонажей, замечая, например, что Козимо де Медичи, придя к власти во Флоренции, страдал излишней жестокостью; давая характеристику блестящего дипломата Пьеро де Пацци, отмечал и отрицательные свойства его натуры – мотовство и нерасчетливость.

Славная эпоха рукописных книг пришла к своему завершению к концу семидесятых годов XV века, когда книги, изготовленные типографским способом, добрались, наконец, до широкой аудитории. Веспасиано покинул книжное дело, заметив с печалью: «большинство тех, кто занимается книгами, не имея других средств, бедны». Торговец оказался не у дел, не прочувствовав важных экономических изменений и отказываясь брать на реализацию печатные книги, которыми другие лавочники успешно торговали – цена на них была намного ниже. «Веспасиано был в числе немногих, кого восхищали рукописные книги. В своем неприятии печатных книг он сильно отличался от большинства. В его глазах они были жалкой дешевкой, недостойной занять место рядом с великолепными манускриптами», – пишет Кинг Росс.

А ведь просвещенный «король книготорговцев», как мы уже поняли, вовсе не являлся темной личностью, закосневшей в своих убеждениях. Он перестал верить в будущее, поскольку уверился, что «никто больше не говорит правды, повсюду ложь, обман, хитрость без страха Божия и заботы о мире». Немаловажную роль в падении нравов Веспасиано видел в повсеместном распространении печатных изданий, предназначенных для малообразованной публики – совсем не той, к которой он привык. Что ж, искусство ради искусства редко приносит прибыль, и не нам с вами осуждать великого мастера, пытавшегося научить людей, как стать истинными гражданами и построить лучшее общество.

История несправедливо забыла Веспасиано да Бистиччи. Приносим огромную благодарность автору книги – канадскому писателю, историку и искусствоведу Россу Кингу за предоставленную современному читателю возможность внимательно посмотреть «сквозь призму биографии экстраординарного человека» на драматические события великой эпохи Просвещения. «Глубокое исследование, увлекательное от первой до последней страницы, посвященное тем временам, когда книги были непременным атрибутом жизни, наполненной смыслом, а знание и мудрость ценились превыше всего». (Booklist, издание Американской библиотечной ассоциации)


Кинг Росс «Книготорговец из Флоренции»




«Писательство – не ремесло и не занятие. Писательство – призвание». 130 лет со дня рождения русского писателя Константина Паустовского (1892-1968)



«Творчество Паустовского само по себе есть проявление огромной,
неистребимой любви к русской земле, к русской природе».
(Владимир Солоухин).


Звезда Голливуда Марлен Дитрих страшно любила читать: книги Гёте, Рильке, Хемингуэя, Ремарка всегда были рядом с ней, вдохновляя актрису и оказывая душевную поддержку в тяжелые минуты. Наравне с этими писателями Марлен почитала и одного русского литератора – Константина Паустовского. Однажды во время московских гастролей она поделилась своей заветной мечтой – хотя бы увидеть писателя, поговорить с ним. «Однажды я прочитала его рассказ „Телеграмма“. Он произвел на меня такое впечатление, что ни рассказ, ни имя писателя, о котором никогда не слышала, я уже не могла забыть. Он — лучший из тех русских писателей, кого я знаю», – вспоминала впоследствии звезда. Шел 1964 год, Паустовский тяжело болел, и на встречу с ним рассчитывать не приходилось. Но чудо все же случилось – Марлен Дитрих увидела своего кумира, поднимающегося на сцену Центрального дома литераторов. Актриса опустилась на колени и покрыла поцелуями его руки перед замершим залом, спустя несколько секунд разразившимся бурными аплодисментами.

Константин Георгиевич подарил звезде свою книгу «Потерянные романы» с дарственной подписью: «Марлен Дитрих, если я напишу рассказ, подобный “Телеграмме”, то я позволю себе посвятить его Вам». А ведь актриса, в отличие от нас, не знала русского языка, читая произведения Паустовского в переводах, не передающих и сотой доли впечатления от писательского мастерства художника, «сумевшего увидеть утро мира, когда над землей пролит новый, еще никем не тронутый воздух».

Писатель, журналист и педагог, четырежды номинант Нобелевской премии Константин Паустовский еще несколько десятилетий назад был одним из самых читаемых авторов страны. Его произведения, конечно, до сих пор популярны, но как-то не очень вписываются в бурный поток сегодняшней жизни, где никогда не находится свободного часа для общения с прекрасным. Чаще всего на прилавках книжных магазинов можно увидеть детские книжечки рассказов Паустовского «Теплый хлеб», «Заячьи лапы», «Растрепанный воробей», предназначенные для младших школьников. Константин Георгиевич всегда считал, что жизнь в природе должна быть постоянным состоянием человека, и дело здесь совсем не в том, что писателю досталось другое время. Как говорила героиня одного популярного советского фильма, «времена всегда одинаковые». Наверное, и мы тоже мало изменились. Нужно просто позволить себе остановиться, чтобы услышать дыхание земли, хотя бы иногда, изредка…

Одной из творческих вершин Паустовского стала его повесть «Золотая роза», посвященная писательскому труду. Замечательная метафора: уборщик ювелирной мастерской годами просеивал мусор, по мельчайшим крупицам собирая золотую пыль. И однажды ее хватило на отливку цветка, приносящего счастье: «Мы, литераторы, извлекаем их десятилетиями, эти миллионы песчинок, собираем незаметно для самих себя, превращаем в сплав и потом выковываем из этого сплава свою "золотую розу" – повесть, роман или поэму».

Почему все так любят Паустовского? Почему на наших губах сразу же появляется добрая улыбка и предчувствие светлого и радостного чтения? Вениамин Каверин так ответил на этот вопрос: «Его любят потому, что он — художник с головы до ног, он артистичен, изящен. Его любят потому, что его книги интересуют всех, потому, что по каждой строке, по каждой странице видно, что ему самому необычайно интересно писать — и это мгновенно передается читателю». И не только русскому.

Паустовский о литературе и чтении:


  • Мощь, мудрость и красота литературы открываются во всей своей широте только перед человеком, просвещённым и знающим.
  • Читайте, читайте и читайте! Читайте не торопясь, чтобы не терять ни одной капли драгоценного содержания.
  • Чем прозрачнее воздух, тем ярче солнечный свет. Чем прозрачнее проза, тем совершеннее ее красота и тем сильнее она отзывается в человеческом сердце.
  • Писателем может быть только тот, у кого есть что сказать людям нового, значительного и интересного, тот человек, который видит многое, чего остальные не замечают.
  • Известный писатель – тот, у кого печатают и слабые вещи. Знаменитый – тот, кого за них хвалят.
  • Поэзия обладает одним удивительным свойством. Она возвращает слову его первоначальную, девственную свежесть. Самые стертые, до конца «выговоренные» нами слова, начисто потерявшие для нас свои образные качества, живущие только как словесная скорлупа, в поэзии начинают сверкать, звенеть, благоухать!
  • По отношению каждого человека к своему языку можно совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и о его гражданской ценности.
  • Поэтическое восприятие жизни, всего окружающего нас — величайший дар, доставшийся нам от поры детства. Если человек не растеряет этот дар на протяжении долгих трезвых лет, то он поэт или писатель.
  • С русским языком можно творить чудеса. Нет ничего такого в жизни и в нашем сознании, чего нельзя было бы передать русским словом.

Сочинения Константина Паустовского




«Библиотека является единственной надеждой и неуничтожимой памятью человеческого рода». 27 мая – общероссийский День библиотек (День библиотекаря)



Дата выбрана не случайно: в этот день в 1795 году была основана первая государственная общедоступная библиотека России – Императорская публичная библиотека (ныне – Российская национальная библиотека в Санкт-Петербурге).

Первые библиотеки появились на Востоке в третьем тысячелетии до нашей эры, записи собирались в хранилища на папирусах и глиняных табличках. Первая публичная библиотека основана в четвёртом веке до нашей эры в Древней Греции. С появлением книгопечатания фонды библиотек начали быстро увеличиваться, и сегодня в библиотеках мира находятся более 130 000 000 наименований книг.

Все эти хранилища культуры – живые, они постоянно находятся в адаптации к возникающим, не всегда благоприятным условиям. Но неужели текущий век положит конец славной истории библиотек, и канет в лету само понятие социального института библиотеки как хранилища книжного наследия? Экономический кризис, сокращение государственных расходов приводят к повсеместному закрытию публичных библиотек и сокращению их фондов… Такова ситуация в Европе и США, где уровень грамотности близок к 100%, но это далеко не весь мир. Наверное, уже ни у кого не вызывает удивления тот факт, что число библиотек в развивающихся странах не падает, а, напротив, существенно растёт. Создание национальной библиотеки – это вопрос огромной государственной важности, показатель экономической и гуманитарной зрелости страны.

И сегодня, несмотря на трудности нашего времени, библиотеки остаются нечто большим, чем просто книгохранилища: в них царит дух мудрости, атмосфера знаний и духовности. Библиотека – это чудо, а библиотекари – творцы, дарящие людям великий Мир Книги! С праздником!

Библиотека — это гербарий чувств и страстей, сосуд, где хранятся засушенные образцы всех цивилизаций.
(Поль Клодель)

— А по-вашему, что делать со свободой? — Сделать много нельзя. Просто-напросто следует больше читать. Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку.
(Иосиф Бродский)

Единственное сожаление, всегда испытываемое мною в библиотеке, связано с краткостью жизни и отсутствием надежды полностью насладиться выставленными передо мною обильными закусками.
(Джон Брайт)

Мы прошли рядами книжных шкафов, сквозь тихий шорох страниц — несколько человек выбирали книги, сквозь запахи старой бумаги и свежей типографской краски. Словно в храме какой-то новой религии, где книжные полки вместо икон, а бумажная пыль — вместо ладана и мирры...
(Сергей Лукьяненко)

Что за наслаждение находиться в хорошей библиотеке. Смотреть на книги – и то уже счастье. Перед вами пир, достойный богов; вы сознаете, что можно принять в нем участие и наполнить до краев свою чашу.
(Уильям Теккерей)

Если Бог был создан человеком по его подобию, то философ вполне имеет право спросить: «А может быть, рай — это просто гигантская библиотека?»
(Люсьен Поластрон)

Рай — это место, где библиотека открыта двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.
(Алан Брэдли)

Я люблю библиотеки. Мне в них очень уютно, я всегда чувствую себя в полной безопасности за стеной слов, красивых и мудрых. Я всегда чувствую себя лучше, когда сознаю, что в мире еще осталось что-то, сдерживающее в нём самое плохое.
(Роджер Желязны)

Каждая порядочная книга, попавшая в библиотеку, служит великому делу - скоплению в стране богатств.
(Антон Чехов)

Там, где процветают библиотеки, там мир и благодать, уважение к человечеству и успешное решение труднейших.
(Николай Рерих)

Библиотеки важнее всего в культуре. Может не быть университетов, институтов, других культурных учреждений, но если библиотеки есть – культура не погибнет в такой стране.
(Дмитрий Лихачёв)


Библиотеки. Музеи. Архивы




«На то ты и мужчина, на то ты и солдат, чтобы все вытерпеть, все снести, если к этому нужда позвала». Ко дню рождения русского писателя Михаила Шолохова (1905-1984) и 65-летию первой публикации рассказа «Судьба человека»



В 1946 году Михаил Шолохов приехал поохотиться: в родных местах левобережья северного Дона в то время в изобилии водились дикие гуси и казарки. Близ хутора Моховской, на берегу степной речки Еланки охотник присел отдохнуть и случайно разговорился с суровым мужчиной, шедшим к речной переправе вместе с вихрастым мальчишкой.

Местные приняли одетого в телогрейку Шолохова за «своего брата-шофера», и после пары самокруток путник с «присыпанными пеплом» глазами поведал писателю свою трагическую историю. Потрясенный Шолохов после ухода своего случайного собеседника еще долго сидел на берегу обмелевшей речки. Только потом спохватился, что даже фамилии у бывшего фронтовика не спросил, но рассказ о его судьбе написать все равно решил обязательно!

Небольшое искреннее, трогательное и страшное в своей откровенности повествование о мужестве, внутренней силе и стойкости русского человека родилось только десять лет спустя – замысел рассказа долго вызревал в душе писателя, не отпуская ни на минуту… Михаил Александрович запоем читал в то время рассказы Ремарка и Хемингуэя об обреченности и бессилии обычного человека, а перед глазами вставала та, давняя встреча, и нисколько не померкший образ седого человека в старой гимнастерке. Рассказ «Судьба человека» Михаил Александрович написал всего за семь дней, и в 1957 году он был напечатан в «Правде» – главной газете СССР, затем зачитан по Всесоюзному радио народным артистом Сергеем Лукьяновым. Если газету прочли не все, то после трансляции по радио – «тарелки» были почти в каждой семье – Шолохов стал ежедневно получать мешки писем от советских рабочих, колхозников, служащих; шли письма и из-за рубежа. Судьба главного героя вошла в потрясающий резонанс с судьбами сотен тысяч людей, прошедших войну, переживших фашистский плен, потерявших близких.

Спустя всего два года после выхода рассказа Сергей Бондарчук приступил к его экранизации – мечта об этом стала целью жизни, как говорил сам режиссер. «Поначалу у Шолохова было недоверие ко мне — человеку городскому: “смогу ли влезть в шкуру” Андрея Соколова, характера, увиденного в самой сердцевине народной жизни? — вспоминал Сергей Федорович. — Он долго рассматривал мои руки и сказал: “У Соколова руки-то другие…”. Позже, уже находясь со съемочной группой в станице, я, одетый в костюм Соколова, постучался в калитку шолоховского дома. Он не сразу узнал меня. А когда узнал, улыбнулся и про руки больше не говорил».

Павильонных съемок было немного: на Мосфильме снимали эпизод «психологической дуэли» Соколова и коменданта концлагеря Мюллера («Я после первого стакана не закусываю»). Для достижения полной достоверности встречу Соколова с Ванечкой снимали неподалеку от станицы Вешенской, семейное довоенное обустройство – в Воронеже, поединок Соколова с фашистским летчиком – в Тамбове, расстрел советских солдат и пленение Соколова – в окрестностях сел Губарево и Терновка, каменоломню концлагеря – под Ростовом, прибытие эшелонов с пленными – на вокзале Калининграда-Кенигсберга. В итоге, рассказ Шолохова и фильм Бондарчука получились неотделимыми друг от друга, никаких, как сейчас пишут, «по мотивам» – всё по жизни, по правде.

Почти во всех произведениях Шолохова происходит суровая проверка обычного, ничем не примечательного на первый взгляд человека, на прочность. И вот хлебнул работяга, а потом рядовой солдат Андрей Соколов «горюшка по ноздри и выше» – какими испытаниями обошла его судьба? Всеми оделила в избытке, попав прямо в сердце без единого промаха: унизительный страшный плен, глубокая воронка – все, что осталось от родного дома в Воронеже, где уже некому ждать его возвращения; 9 мая, в самый день Победы, последний удар – гибель сына Анатолия. Все, кончилась жизнь, ничего нет впереди…

Но Соколов и тут выстоял, был поднят из руин лохматым мальчонкой, у которого мать погибла, а отец пропал без вести. А не пропал, нашелся, вот же он, совсем рядом – разве может отец не узнать своего подросшего сына?

И они обязательно будут счастливы – «два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной силы».

Из рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека»:


  • Спроси у любого пожилого человека, приметил он, как жизнь прожил? Ни черта он не приметил!
  • Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса...
  • Какие же это плечи нашим женщинам и детишкам надо было иметь, чтобы под такой тяжестью не согнуться? А вот не согнулись, выстояли!
  • Видали вы когда-нибудь глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть?
  • Шустрый такой парнишка, а вдруг чего-то притих, задумался и нет-нет да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнёт. Такая мелкая птаха, а уже научился вздыхать. Его ли это дело?
  • Что-то ждёт их впереди? И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит, и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет всё вытерпеть, всё преодолеть на своём пути, если к этому позовёт его Родина.
  • — Иной раз не спишь ночью, глядишь в темноту пустыми глазами и думаешь: «За что же ты, жизнь, меня так покалечила? За что так исказнила?» Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке… Нету и не дождусь!
  • Детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.
  • Нет, браток, красноречие при человеке — великое дело. И нужное слово, ежели оно вовремя сказано, всегда дорогу к сердцу найдет, я так понимаю.

Сочинения Михаила Александровича Шолохова




24 мая – День славянской письменности и культуры



Сегодня во всех славянских странах отмечают День славянской письменности и культуры – как напоминание об истоках нашей духовности и традициях, о том, какую роль сыграло развитие письменности в славной истории России.

В этот день мы вспоминаем тех, кто воплотил в жизнь многовековую мечту славянских народов о написании и прочтении слов родного языка – святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, создавших IX веке славянскую азбуку. Это был принципиально новый алфавит с таким начертанием букв, которое позволило передать все звуки славянского языка.

«Свет разумения книжного», зажженный великими просветителями, освещает нашу культуру уже много веков. Проповедники и миссионеры-просветители Кирилл и Мефодий открыли новую культурную эру для многих народов, поэтому этот праздник важен не только для славян, но и для всех, кто любит и знает русский язык, пишет и читает на нем.

Этот день уникален и по своему содержанию – это единственный в России государственно-церковный праздник, объединяющий и сплачивающий духовно всех, кто чтит православие.

День славянской письменности имеет давние традиции: впервые его отметили в Болгарии в 1857 году, а затем начали отмечать и в других странах. После Октябрьской революции о празднике забыли, возродив его лишь в 1986 году в … Мурманске под названием «Праздник письменности».

Совсем недавно в России для празднования избирался один из городов, служивший своеобразной столицей праздника и центром Всероссийских торжеств – Смоленск (1991), Москва (1992, 1993), Владимир (1994), Белгород (1995), Кострома (1996), Орел (1997), Ярославль (1998), Псков (1999), Рязань (2000), Калуга (2001), Новосибирск (2002), Воронеж (2003), Самара (2004), Ростов-на-Дону (2005), Ханты-Мансийск (2006), Коломна (2007), Тверь (2008), Саратов (2009).

В нынешнее время такая «столица» всего одна – это Москва. Как правило, в рамках праздника обязательно проводят церемонию награждения лауреатов Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – ею награждают писателей, который внесли существенный вклад в утверждение духовных и нравственных ценностей в жизни современного человека, семьи и общества, создавших высокохудожественные произведения, обогатившие русскую литературу.

Вставай, народ, вздохни всей грудью,
Заре навстречу поспеши.
И Азбукой, тебе подаренной,
Судьбу грядущую пиши.
Надежда, вера греет души.
Наш путь тернистый – путь вперёд!
Лишь тот народ не погибает,
Где дух Отечества живёт.
Пройдя под солнцем просвещенья
Из дальней славной старины,
Мы и сейчас, славяне-братья,
Первоучителям верны!
К апостолам высокославным
Любовь святая глубока.
Дела Мефодия – Кирилла
В славянстве будут жить века!

(Стоян Михайловский)

***

Язык! Великолепный наш язык!
Речное и степное в нем раздолье.
В нем клокоты орла и волчий рык,
Напев и звон, и ладан богомолья.
В нем воркованье голубя весной,
Взлет жаворонка к солнцу – выше, выше.
Березовая роща, свет сквозной.
Небесный дождь, просыпанный по крыше.

(Константин Бальмонт)

***

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
(Иван Тургенев)

***

Русское слово живет на страницах
Мир окрыляющих пушкинских книг.
Русское слово — свободы зарница,
Выучи русский язык!
Горького зоркость, бескрайность Толстого,
Пушкинской лирики чистый родник,
Блещет зеркальностью русское слово —
Выучи русский язык!

(Сабир Абдулла)

***

Нас всех, собравшихся на общий праздник слова,
Учило нынче нас евангельское слово
В своей священной простоте:
«Не утаится Град от зрения людского,
Стоя на горней высоте».
Будь это и для нас возвещено не всуе —
Заветом будь оно и нам,
И мы, великий день здесь братски торжествуя,
Поставим наш союз на высоту такую,
Чтоб всем он виден был — всем братским племенам!

(Федор Тютчев)


Что почитать о славянской письменности и истории русского языка:




«Я не могу жить без напряжённой умственной работы». Ко дню рождения английского писателя Артура Конан Дойла (1859-1930)



Для литературы время — как для кораблей шторм, и Господь спасает только тех, кого любит;
попробуйте назвать других книжных героев, которые, подобно дАртаньяну и его товарищам,
целыми и невредимыми прошли сквозь годы. Разве что Шерлок Холмс Конан Дойла...
Артуро Перес-Реверте


Все произведения Конан Дойла – интригующие, забавные, смешные, назовите их как угодно, но только не скучными! Возможно ли оторваться от книги, не дочитав до конца любой из рассказов о Шерлоке Холмсе? А ведь, кроме увлекательного сюжета, автор описал в них такие методы криминалистики, которые до этого никем и никогда не использовались – можно составить целую картотеку применения дедуктивного метода Великого Сыщика.

Всю жизнь Конан Дойл гордился, что среди его родственников был сэр Вальтер Скотт. Дед будущего писателя дружил с Теккереем, Дизраэли, Вордсвортом, Кольриджем и многими другими известнейшими писателями того времени – стоит ли удивляться творческим задаткам юного Артура? А Эдгар По стал духовным «крестным отцом» будущего писателя – прочитав «Золотого жука», Конан Дойл просто заболел детективами.

Да и главный персонаж Шерлок Холмс появился тоже не случайно. Доктор королевского госпиталя Джозеф Белл, которого писатель хорошо знал, делал фантастические умозаключения на основе незначительных и мелких деталей, которые кроме него никто не замечал – Белл мог поставить диагноз пациенту только по одному его внешнему виду.

По прошествии времени Шерлок Холмс давно живет своей собственной жизнью: у него есть дом, многочисленные фан-клубы, персонаж даже был принят в почетные члены Королевского общества химии.

Рассказы писателя экранизировали во всем мире, но лучшим из Холмсов признан российский актёр Василий Ливанов, награжденный за эту роль орденом Британской империи. Фото актёра в образе Шерлока Холмса висит на первом этаже знаменитого дома на Бейкер-стрит.

Самое удивительное, что, несмотря на безграничную любовь читателей, Конан Дойл не причислен к сонму литераторов-классиков – критики по-прежнему не считают его талант состоявшимся. «Он не был великим писателем; его и сравнивать нельзя с такими гениями английской литературы, как Свифт, Дефо, Филдинг, Теккерей, Диккенс…», – это слова Корнея Чуковского. Ну, что ж, с литературного Олимпа, конечно же, виднее, но история всегда корректирует даже самые авторитетные мнения.

Из книг Артура Конан Дойла:


  • Если отбросить все невозможное, то, что останется, и есть истина, какой бы невероятной она ни казалась.
  • Истинное величие человека заключается в понимании собственной ничтожности. Это подразумевает, что умение сравнивать и оценивать само по себе является доказательством внутреннего благородства.
  • Работа — лучшее противоядие от горя.
  • В этом жестоком мире хуже всего, когда зло совершается умным человеком.
  • Во всем надо искать логику. Где ее недостает, надо подозревать обман.
  • Учиться никогда не поздно. Образование — это цепь уроков, и самый серьезный приходит под конец.
  • Я не могу жить без напряжённой умственной работы. Исчезает цель жизни… Какая польза от исключительных способностей, если нет возможности применять их?
  • Посредственность не знает ничего выше себя, талант же признает гения с первого взгляда.
  • Никогда не оглядывайтесь назад, всегда смотрите только вперед, где вас ждет великий подвиг.
  • Мы не вольны в нашей любви, но управлять своими поступками в нашей власти.
  • Богатство человека заключается не в том, что он имеет, а в том, без чего он не может обойтись.

Сочинения Артура Конан Дойла




«В одном часе любви – целая жизнь». Ко дню рождения французского писателя Оноре де Бальзака (1799-1850)



В 1832 году уже приобретший европейскую известность тридцатитрёхлетний Оноре де Бальзак получил письмо с анонимной подписью «Чужестранка»: «Ваша душа прожила века, милостивый государь, а между тем меня уверили, что Вы еще молоды, и мне захотелось познакомиться с Вами... Когда я читала Ваши произведения, сердце мое трепетало; Вы показываете истинное достоинство женщины, любовь для женщины – дар небес, божественная эманация; меня восхищает в Вас восхитительная тонкость души, она-то и позволила Вам угадать душу женщины». Письмо глубоко поразило романиста и запало в душу.

Таинственной «Чужестранкой» оказалась русская подданная Эвелина Ганская, с которой спустя несколько лет Бальзаку довелось встретиться воочию. Рассказывают, что вспышки мгновенной всепоглощающей страсти, как пишут во всех романах, не произошло. Бальзак сперва смутился необыкновенной красотой Эвелины; она же в свою очередь разочаровалась непритязательной внешностью своего кумира. Вот как, к примеру, выглядел Бальзак у Леонида Гроссмана: «широкоплечая фигурка с тяжеловесным животом на коротеньких ножках могла бы показаться смешной и нелепой, если бы не высокий, ослепительный лоб, мощно прорезанный глубокой впадиной раздумий, и не огромные темные глаза, словно затканные золотыми искрами видений». Обаяние великого француза было бесконечным и завораживающим, и Ганская, естественно, не устояла.

Русская помещица польского происхождения и дочь сенатора была замужем за владельцем огромных поместий на Украине Венцеславом Ганским, что вовсе не послужило препятствием для Ромео и Джульетты. Молодые (а, впрочем, не очень-то и молодые) люди поклялись друг другу во взаимной верности и вечной любви. И расстались. Их почтовый роман длился более семнадцати лет.

В 1841 году Венцеслав Ганский, который был намного старше своей жены, умер, но влюбленным так и не удалось воссоединиться: по законам страны брак с иностранцем грозил вдове лишением прав на наследство.

Теперь нам становится понятным, почему так безудержно рвался в Россию автор «Человеческой комедии», который трижды побывал в нашей стране: в 1843 году он тайно прибыл в Петербург, в 1848—1850 годах жил в имении Эвелины Ганской. Можно ли поверить, что и много лет спустя чувства французского романиста так же свежи, как и в день первой встречи? По дороге в Петербург Бальзак посещает знаменитую дрезденскую галерею, любуется мадонной Рафаэля и тут же пишет Ганской: «…мне милее моя душенька… Улыбка моей душеньки лучше любой картины».

Только в марте 1850 года Бальзак обвенчался с Эвелиной Ганской в Бердичеве, в костёле Святой Варвары, и после свадьбы супруги сразу же уехали в столицу Франции. Находящийся на седьмом небе от радости Бальзак писал: «Я женился на единственной женщине, которую любил, которую люблю еще больше, чем прежде, и буду любить до самой смерти. Союз этот, думается мне — награда, ниспосланная мне Богом за многие превратности моей судьбы, за годы труда, за испытанные и преодоленные трудности. У меня не было ни счастливой юности, ни цветущей весны, зато будет самое блистательное лето и самая теплая осень».

Семнадцать нескончаемых почтовых лет и всего пять месяцев счастья совместной жизни. И было ли оно, долгожданное счастье? Сразу по возвращении домой писатель тяжело заболел, а новообретенная супруга стала сиделкой у его постели. 18 августа Оноре де Бальзак скончался. Эвелина Ганская пережила своего великого мужа на тридцать лет…

О любви из книг Оноре де Бальзака:


  • Любовь слышится в голосе раньше, чем угадывается во взгляде.
  • У женщины то общее с ангелом, что всех страждущих она хочет утешить.
  • Чувства — самая яркая часть нашей жизни.
  • Если женщина вас любит — прощает всё, даже преступление; если же нет — то не замечает и самих добродетелей.
  • Мой совет по отношениям с женщинами основан на рыцарском девизе: «Служи всем – люби одну».
  • Надо уметь обрести в одной женщине всех женщин.
  • Любовь — наше второе рождение.
  • Брак не может быть счастливым, если супруги до вступления в союз не узнали в совершенстве нравы, привычки и характеры друг друга.
  • Любовь — единственная страсть, которая не выносит ни прошлого, ни будущего.

Сочинения Оноре де Бальзака




«Человек, словно в зеркале мир — многолик». Ко дню рождения персидского ученого и поэта Омара Хайяма (1048-1131)



Омар Хайям. Один из самых загадочных поэтов в многовековой истории мировой литературы, уникальная личность в науке и философии, энциклопедист, подобный Леонардо да Винчи и российскому Ломоносову. Величайший просветитель, достигший успехов во многих областях знания, постигший законы математики, истории, астрономии и … кулинарии. В течение всей своей долгой жизни Омар Хайям писал рифмованные четверостишия (рубаи), отличающиеся легким языком, не перегруженным многослойными образами Востока, гибким ритмом, точностью, наличием логики (математика дисциплинирует ум!), и, естественно, злободневностью. И совсем не удивительно, что стихотворения поэта актуальны и сегодня, спустя тысячу лет после их создания.

Родился Омар Хайям в персидском городе Нишапуре культурной провинции Хорасан в уважаемой и зажиточной семье потомственных ремесленников. Поскольку Нишапур славился своими библиотеками, читать Омар научился очень рано, в восемь лет он уже самостоятельно трактовал многие постулаты Корана, позже приступил к изучению философии и мусульманского законодательства. Жители города частенько обращались к юноше за разъяснениями по тексту Священной Книги, всегда уходя просветленными и обретшими новые знания.

К сожалению, родители Хайяма рано ушли из жизни, и средств для продолжения образования не стало. Пришлось оставить отчий дом и отправиться в Самарканд – важнейший в начале тысячелетия культурный центр Востока. Уже через несколько лет Хайям становится наставником в медресе, поражая своими глубокими знаниями окружающих. Через четыре года он уже в Бухаре, и, помимо «основного места работы» в книгохранилище, пишет фундаментальные трактаты по математике. В 1074 году сельджукский султан Мелик-шах Первый приглашает известного ученого ко двору, где его карьера движется вверх с необыкновенной скоростью: духовный наставник султана, руководитель дворцовой обсерватории, Хайям разрабатывает уникально точный солнечный календарь, составляет звездные каталоги, пишет «Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида», работает над авторской системой вычисления для квадратных и кубических уравнений. Свой досуг ученый скрашивает сочинениями мудрых и лирических рубаи, ясно отражающих его знание человеческой души и глубокое постижение мироустройства.

Прекрасный и спокойный творческий период жизни Омара Хайяма закончился в 1092 году, когда умер его могущественный покровитель Мелик-шах. Философа тут же обвинили в богохульстве и потребовали оставить двор – новому правителю ученые изыскания Хайяма были неинтересны.

О последних годах великого персидского поэта и просветителя известно менее всего. Вероятно, он вернулся в родной Нишапур, где преподавал в медресе и участвовал в научных диспутах.

Творчество Омара Хайяма уникально: оно не знает ни временны́х, ни национальных границ, плавно и достойно перетекая из века век, из книги в книгу, находя для себя новых почитателей. Поэт и переводчик Герман Плисецкий почтил память ученого такими словами: «Спорщик с Богом, бесстрашный ум, чуждый иллюзий, учёный, и в стихе стремящийся к точной формуле, к афоризму. Каждое четверостишие – уравнение. Хайам на протяжении своей долгой жизни постоянно возвращался к важным для него мыслям, пересматривая их снова и снова, так и мы, будем ещё не раз возвращаться к его творчеству, казалось бы, столь ясному и понятному, но каждый раз открывающему новые возможности, новую точку зрения...».

Великие строки великого поэта:

Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь,
День сегодняшний завтрашней меркой не мерь,
Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!

***

Коль, можешь, не тужи о времени бегущем,
Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим,
Сокровища свои потрать, пока ты жив,
Ведь все равно в тот мир предстанешь неимущим.

***

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

***

Коли есть у тебя для житья закуток,
В наше подлое время, и хлеба кусок,
Коли ты никому не слуга, не хозяин,
Счастлив ты и воистину духом высок.

***

Холодной думай головой.
Ведь в мире все закономерно:
Зло, излученное тобой,
К тебе вернется непременно!

***

В общенье с мудрецом ищи себе оплот,
Невежду углядев – за сотню вёрст в обход.
Коль поднесёт мудрец, и кубок яда выпей,
А потчует глупец, выплёскивай и мёд.

***

Кто жизнью бит, тот большего добьется.
Пуд соли съевший выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искренней смеется.
Кто умирал, тот знает, что живет!


Книги Омара Хайяма




«Я – царь страны несуществующей, страны, где имени мне нет». К 135-летию со дня рождения русского поэта Игоря Северянина (1887-1941)



Я, гений Игорь-Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!
(Игорь Северянин)


Холодная послереволюционная Москва 1918 года. На уличных рекламных тумбах расклеены афиши: «Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на звание короля поэзии. Звание короля будет присуждено публикой всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием. Желающих из публики прочесть стихотворения любимых поэтов просят записаться в кассе Политехнического музея до 11 (24) февраля». Результаты выборов организаторы обещали объявить сразу же – непосредственно в аудитории и на улицах.

И шоу состоялось! В «предвыборной кампании», помимо никому неизвестных рифмоплетов, пришли поучаствовать лично всего несколько корифеев, зато какие – модные и известные всем и каждому Игорь Северянин, Давид Бурлюк и Владимир Маяковский. Мантия, венок и титул короля поэтов достались Игорю Северянину.

Отныне плащ мой фиолетов,
Берэта бархат в серебре:
Я избран Королём поэтов
На зависть нудной мошкаре.


…Игорь Лотарёв, будущий поэт Игорь Северянин, родился 16 мая 1887 года в Петербурге. Одна из самых значительных и таинственных фигур поэзии Серебряного века, его личность до сих пор недоступна исследователям и остается загадкой для читателей.

Восьмилетний Игорь уже сам сочинял стихи; стоит ли удивляться дарованию мальчика, среди родственников которого – историк Николай Карамзин и поэт Афанасий Фет. Окончив всего четыре класса Череповецкого реального училища, он был просто одержим сочинительством, но писал, правда, почти всегда для себя: издавал за свой счет небольшие брошюрки стихов, не производившие ровным счетом никакого впечатления ни на критиков, ни на малочисленных читателей.

Приобрести известность помог нелепый случай: в 1908 году писатель Иван Наживин привез одну брошюрку Северянина в усадьбу «Ясная Поляна» и показал ее маститому классику. Классик прочел:

Вонзите штопор в упругость пробки, –
И взоры женщин не будут робки!..
Да, взоры женщин не будут робки,
И к знойной страсти завьются тропки.


«И это — литература? – взорвался Лев Николаевич, – вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них — упругость пробки»! Иван Наживин не преминул поделиться мнением Толстого с друзьями и негодующий отзыв моментально опубликовали в газете. Боевое крещение помогло – скандальным поэтом заинтересовалась читающая публика. «Всероссийская пресса подняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделала меня сразу известным на всю страну!..», – иронизировал Игорь Северянин.

Но Игорь-Сѣверянинъ (именно так писался в то время его псевдоним) был по-настоящему талантлив! Уже через пару лет он основал новое литературное направление – эгофутуризм. «Коллега по группе» Грааль-Арельский так описал нововведение: «Страх перед смертью, так неожиданно обрывающей нить жизни, желание чем-нибудь продлить своё кратковременное существование, заставил человека создать религию и искусство. Смерть создала поэзию. Природа создала нас. В своих действиях и поступках мы должны руководствоваться только Ею. Она вложила в нас эгоизм, мы должны развивать его. Эгоизм объединяет всех, потому что все эгоисты». Выход в 2013 году сборника «Громокипящий кубок» принес молодому поэту настоящий успех, за ним последовали «Victoria regia», «Златолира», «Ананасы в шампанском»; многочисленные «поэзоконцерты» Северянина производили настоящий фурор в столицах: он пел свои стихи «завывающим баритоном», используя мотивы известных музыкальных произведений, даже довольно сложных оперных арий. Вычурная манера исполнения смешила зрителей до слез, многие выбегали из зала. «И страннее всего, что через полтора-два года такая жe публика будет слушать те же стихи, так же исполняющиеся, в безмолвном настороженном восторге», – вспоминал поэт-экспрессионист Сергей Спасский.

После «священнодействия» избрания королём поэтов 27 февраля 1918 года Игорь Северянин уехал в Эстонию, где снимал полдома у местного плотника. После распада Российской империи Эстонская республика приобрела независимость, и известный русский поэт стал иностранным подданым.

В Россию он больше никогда не вернется…

Мы живём, как во сне неразгаданном,
На одной из удобных планет.
Много есть, чего вовсе не надо нам,
А того, что нам хочется, нет.
В храме пахнет свечами и ладаном,
И струится загадочный свет.
Верим в то, во что верить не надо нам,
Ну а веры действительной нет.
И однажды покажется адом нам,
Душный шепот душевных бесед.
Говорим о том, что не надо нам,
А о том, о чём хочется, нет.
Только жизнь ощущаю наградой,
Хоть в течении множества лет.
Снова делаю то, что не надо мне,
Ну, а то, что мне хочется, нет.


Сочинения Игоря Северянина




«Наука ещё не знает способов обращать зверей в людей». Ко дню рождения русского писателя Михаила Булгакова (1891-1940) и 35-летию первой официальной публикации повести «Собачье сердце» в России



1987 год. В коридоре киностудии Ленфильм руководитель телевизионного объединения Сергей Микаэлян протянул режиссеру Владимиру Бортко свежий номер журнала «Знамя». Бортко начал читать и уже с первых страниц в голове сложился замысел будущей картины. К съемкам приступили незамедлительно и через год фильм «Собачье сердце» был показан по Первой программе ЦТ, что уже само по себе говорило о многом. А вот критика оказалась весьма неожиданной. Из воспоминаний Владимира Бортко: «Я открыл газеты и обомлел. Там было написано примерно следующее: «Такого дерьма, как „Собачье сердце“, никто отродясь не снимал. Режиссёру за это надо отрубить не только руки, но и ноги и сбросить с моста». Но стоило ли удивляться?

…Повесть Булгакова «Собачье сердце» с говорящим подзаголовком «Чудовищная история» имеет отложенную историю: при жизни писателя никогда не публиковалась, а впервые ее напечатали в 1968 году сразу в двух зарубежных журналах: «Студент» (Лондон) и «Грани» (Франкфурт). В СССР ее издали еще девять лет спустя, в разгар перестройки, в 1987 году.

Михаил Афанасьевич написал «Собачье сердце» невероятно быстро, всего за три месяца – на рукописи сохранилась авторская пометка: январь-март 1925 года. Видимо, это была целевая работа, поскольку повесть ждали в альманахе «Недра», где до этого уже публиковались «Дьяволиада» и «Роковые яйца». В фабуле новой книги, как и в «Роковых яйцах», присутствуют фантастические мотивы романа Герберта Уэллса «Остров доктора Моро», в котором маньяк-профессор ставит в своей лаборатории отвратительные эксперименты, превращая подопытных людей в животных.

Откуда взялось такое вроде бы очевидное название – «Собачье сердце»? Неужели у люмпен-пролетария Шарикова осталось что-то внутри от доброй дворняги? Однако, если мы вспомним о прошлой жизни Клима Чугункина, зарабатывающего на хлеб и водку игрой на балалайке по трактирам, то вот вам куплет из известной в то время каждому трактирному завсегдатаю песни:

На второе пирог —
Начинка из лягушачьих ног,
С луком, с перцем
Да с собачьим сердцем.


Да уж, вовсе не от несчастной дворняги досталось сердце Полиграфу Полиграфовичу…

В марте 1925 года Булгаков уже читал повесть вслух на литературном собрании «Никитинских субботников». Присутствовавший на собрании критик М. Я. Шнейдер позже так описал свои впечатления: «Это первое литературное произведение, которое осмеливается быть самим собой. Пришло время реализации отношения к происшедшему», имея в виду недавние события Октябрьской революции. Агент ОГПУ, всегда находящийся рядом с «новой литературой», сделал из услышанного совсем иные выводы: «Такие вещи, прочитанные в самом блестящем литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях Всероссийского Союза Поэтов. Вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах и отрицает все его достижения. Если и подобно грубо замаскированные выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от книжного голода, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас». Издавать повесть запретили.

Но в редакции альманаха «Недра» не успокоились, неоднократно обращаясь к Булгакову с просьбой отправить повесть Льву Борисовичу Каменеву для прочтения. Но и всесильный Каменев отверг «Собачье сердце», назвав его острым памфлетом на современность, коим она, собственно и являлась. В итоге такого вмешательства на квартире Булгакова провели обыск и рукопись была конфискована.

А ведь если бы власть и общество прислушались к провидцу Булгакову, скольких бед можно было бы избежать! Открытый финал повести, когда профессор возвращает свои революционные разработки в вечное русло могущественной реки – природы, преклоняясь перед ее мудростью и благоразумием: «Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно… Человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар». Нельзя в один миг изменить то, что создавалось веками!

Но нет, к сожалению, в реальной жизни не произошло такой благополучной концовки, как в повести. Полностью «развившийся» Шариков-Чугункин, помесь преступника и собаки, многое успел совершить, не имея способности и желания задумываться. Совершенно очевиден крах подобных экспериментов – нельзя очеловечить существо, человеком быть совсем не готовое…

«Собачье сердце». То, что каждый из нас процитирует наизусть:


  • Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
  • Человеку без документов строго воспрещается существовать!
  • На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
  • А вот по глазам — тут уж и вблизи, и издали не спутаешь. О, глаза — значительная вещь. Вроде барометра. Все видно — у кого великая сушь в душе, кто ни за что ни про что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится.
  • Сообразите, что весь ужас в том, что у него уже не собачье, а именно человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которое существует в природе.
  • Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.
  • Я не господин, господа все в Париже!
  • Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту.
  • Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев!
  • Теперь, проходя по улице, я с тайным ужасом смотрю на встречных псов. Бог их знает, что у них таится в мозгах!

Сочинения Михаила Булгакова




«Для любви не названа цена —лишь только жизнь одна». Ко дню рождения русского поэта Андрея Вознесенского (1933-2010)



«Если стихи обратят читателя к текстам и первоисточникам
этой скорбной истории, труд автора был не напрасен».
(Андрей Вознесенский)


В середине 70-х годов композитор Алексей Рыбников представил главному режиссёру Ленкома Марку Захарову только что написанные им музыкальные импровизации – аранжировки православных песнопений. Захаров впечатлился музыкой и тут же задумался о создании музыкального спектакля на сюжет «Слова о полку Игореве».

Но кроме музыки для спектакля требовалось полноценное либретто, и Марк Анатольевич решил обратиться с просьбой к Андрею Вознесенскому, в творческих возможностях которого был полностью уверен. Маститому поэту идея понравилась, однако по сюжету он внес другое предложение: «У меня есть поэма, она называется „Авось!“ о любви сорокадвухлетнего графа Резанова к шестнадцатилетней Кончите, давайте сделаем оперу по этой поэме».

… «Авось!» Вознесенский начал писать в Ванкувере, куда приезжал со своими выступлениями. Именно там он прочел монографию Дж. Ленсена о русском дворянине, дипломате и путешественнике восемнадцатого века графе Николае Резанове и истории его любви к юной калифорнийской испанке Кончите. В дополнение к труду Ленсена Вознесенский обнаружил сохранившиеся путевые дневники Резанова, которые также использовал для подготовки сюжета либретто.

«Действительный камергер, создатель японского словаря, мечтательный коллега и знакомец Державина и Дмитриева, одержимый бешеной идеей, измученный бурями, добрался до Калифорнии. В Сан-Франциско, надев парадный мундир, Резанов пленил Кончиту Аргуэльо, прелестную дочь коменданта города. Они обручились. Внезапная гибель Резанова помешала свадьбе. Кончита постриглась в монахини. Трагедия евангельской женщины, затоптанной высшей догмой», – писал в предисловии к поэме Вознесенский. Действительные события, произошедшие несколько веков назад, не могли оставить поэта равнодушным: Кончита ждала Резанова тридцать пять лет, и только, поверив в его смерть, дала обет молчания до конца жизни…

Для либретто автор почти полностью переписал «Юнону», добавив отрывки из других своих стихотворений «Тоска» и «Сага», включив фрагменты перевода сонета Микеланджело «Создатель», великолепно отражающего душевное смятение главного героя:

Создатель, Создатель, Создатель,
Ты дух мой похитил,
Пустынна обитель.
Стучу по груди пустотелой, как дятел:
Создатель, Создатель, Создатель!


Ни поэма, ни тем более опера не претендуют на полное совпадение с документальными хрониками. По словам поэта, «автор не столь снедаем самомнением и легкомыслием, чтобы изображать лиц реальных по скудным сведениям о них и оскорблять их приблизительностью. Образы их, как и имена, лишь капризное эхо судеб известных…».

Новый спектакль почему-то без помех миновал все цензурные рогатки; премьера его состоялась 9 июля 1981 года, в главных ролях были задействованы почти все звезды театра Ленинского комсомола – Николай Караченцов (граф Резанов), Елена Шанина (Кончита), Александр Абдулов (Фернандо). По воспоминаниям Вознесенского, перед прохождением комиссии они с Марком Захаровым поехали в Елоховский собор и поставили свечи у иконы Казанской Божьей матери, во славу которой совершает подвиги Резанов. За сорок с лишним лет спектакль выдержал в «Ленкоме» более тысячи представлений и до сих пор в зрительном зале никогда нет ни одного свободного места.

…Осенью 2000 года в Красноярск приехал шериф калифорнийского города Монтерей и привез горсть земли с могилы Кончиты Аргуэльо, развеяв ее над белым крестом могилы графа Резанова. Обратно увёз горсть красноярской земли — для Кончиты.

Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь,
Ты меня никогда не увидишь.
Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю: Боже Всевышний,
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не увижу.
Не мигают, слезятся от ветра
Безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета,
Я тебя никогда не увижу.
И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду».


Сочинения Андрея Вознесенского




«Не читайте Шекспира как учебник истории»! Новая книга Александры Марининой «Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии»



Пятьдесят третья книга Александры Марининой за тридцать два года литературной деятельности называется необычно – «Шпаргалка для ленивых любителей истории». В жанре популярной истории это ее первый опыт, но надеемся, что не последний. На самом деле Маринина изначально писала не очередную книгу для своих многочисленных поклонников, а настоящую шпаргалку, исключительно для себя, любимой. Писательница называет себя противной и въедливой, и все из-за того, что имеет «дурную привычку» проверять и перепроверять факты, изложенные в художественной литературе. Хотя было бы удивительно, если бы она этого не делала – для бывшего научного сотрудника Академии МВД документальная дотошность является одним из важных профессиональных качеств.

На презентации «Шпаргалки…» в «Библио-Глобусе» Маринина рассказала о предыстории появления книги: не так давно писательница «подсела» на английские исторические сериалы, снятые по мотивам сочинений Филиппы Грегори (помните фильм «Еще одна из рода Болейн» с Натали Портман и Скарлетт Йоханссон, ставший международной киносенсацией?) и по мере просмотра не удержалась от своей привычки проверять то, что происходило в данном случае на экране – уж больно приключения не походили на действительно когда-то происходящие в реальности. «Это просто дешевый маркетинг. Если ты хочешь рассказать какую-то душераздирающую историю, зачем тебе реальные исторические персонажи?», – задала себе вопрос Маринина. Но ничего подобного, все сюжетные линии и приключения, описанные в романах Грегори, имели место быть, английская писательница ни на йоту не отступила от документально подтвержденных событий истории. К примеру, в сериале «Белая королева», повествующем о событиях войны Алой и Белой розы, есть совершенно сказочный эпизод о том, как король Ричард Третий случайно познакомился с вдовой с двумя детьми и вскорости женился на ней, переполошив весь двор. И ведь сказка о Золушке на проверку оказалась чистой правдой!

Марининой стало очень жалко себя: так много интересного прошло мимо в прочитанных ранее книгах. Если знать подробности, текст воспринимается совершенно иначе – вот и в детстве десятилетняя Марина Алексеева (кто не помнит, Александра Маринина – творческий псевдоним писательницы), зачитываясь произведениями Александра Дюма, не понимала сложных отношений Франции с Англией, за что воевали страны, осаждали какую-то Ла-Рошель… С возрастом понимания не прибавилось: ведь если ты не изучаешь историю специально и не знаешь о душераздирающей драме дележа наследства детьми Алиеноры Аквитанской и Генриха Второго, и романы Вальтера Скотта тоже многое теряют…

Как жаль, что понимание пришло лишь в зрелом возрасте! В общем, Маринина стала «вникать в историю» чуть подробнее, и в итоге начало получаться что-то вроде легкой шпаргалки; «то, о чем можно рассказывать подружке во время прогулки» – так автор книги определила ее стиль. Затем как-то сама собой из записок начала рождаться книга «для тех, кто никогда особо не интересовался историей, а читать и смотреть кино “про королей“ любит». Но тем, кто предпочитает академические, научные тексты, читать ее не советует: это не учебник и изучать по «Шпаргалке…» историю категорически нельзя. По словам автора, «Шпаргалка…» написана «весело, доступно, задорно, не скучно и … с ехидцей».

Но Маринина не была бы Марининой, если бы дополнительно не придумала одну на первый взгляд незаметную хитрость: дотошный читатель обязательно найдет в тексте множество неточностей и погрешностей, и сделано это умышленно! Читатель начнет проверять данные, уточнять, уличать автора в ошибках и радоваться собственным находкам, попутно многое узнавая и запоминая. И в итоге – уложить-таки в голове то, что требуется, но с удовольствием, а не из-под палки.

Вот такая нелегкая авторская задумка.


Книга Александры Марининой «Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии»




«Когда-нибудь мы вспомним это…». Ко дню рождения русского поэта Булата Окуджавы (1924-1997)



Начало 70-х годов прошлого века, на киностудии Мосфильм идут съёмки финальных сцен фильма «Белорусский вокзал». На маленькой кухне – четверо фронтовых друзей-однополчан и их подруга – медсестра Рая, бывшая санитарка, которая готовится петь под гитару. Режиссер Андрей Смирнов просит актрису Нину Ургант не плакать, когда она начнет петь – по сценарию, плакать будут суровые мужики, бывшие десантники, а глаза этой хрупкой женщины должны оставаться сухими. Нина Ургант справилась с задачей лишь после многих попыток…

Идея пригласить Булата Шалвовича Окуджаву для написания песни для фильма принадлежала автору сценария Вадиму Трунину. Он прекрасно знал, что поэт, прошедший Великую Отечественную, напишет именно то, что требовалось для фильма – песня должна была нести основное смысловое наполнение финала, сочетать трагедию и победное народное ликование. Окуджава согласился только после того, как внимательно просмотрел уже отснятые эпизоды и прочувствовал подлинность происходящего в картине. Позже поэт рассказывал, что его привлекла возможность написать окопную песню, именно такую, какие пели на фронте.

Первые строки песни никак не давались поэту, но стоило появиться первой строфе, как стремительно начали рождаться и последующие.

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут.
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут.


Булат Шалвович знал, что за музыкальное оформление фильма отвечает знаменитый композитор Альфред Шнитке, поэтому музыке особого значения не придавал, но что-то все-таки напевал про себя, чтобы легче писалось.

И вот готовые стихи уже в студии; страшно смущаясь, Окуджава просит воспользоваться роялем, чтобы продемонстрировать свою работу. Наигрывая мелодию одним пальцем, поэт исполнил песню перед придирчивыми слушателями, которые, прослушав песню, почему-то долго молчали. А затем во главе с режиссером начала петь вся съёмочная группа…

Альфред Шнитке композицию полностью одобрил и принял, написав прекрасную оркестровую аранжировку песни, которая звучит в эпилоге фильма, сопровождая документальную хронику о возвращении наших солдат на Белорусский вокзал в мае 1945 года. Маститый композитор впоследствии настоял, чтобы и в титрах фильма, и на выпускаемых пластинках автором музыки указывали исключительно Окуджаву.

В стихотворении Булат Шалвович писал о собственном фронтовом опыте – это несомненно; параллельно создавая собирательный образ воина, близкий и понятный любому из нас. Каждое слово выстрадано и идёт от сердца – Дмитрий Быков назвал строку «горит и кружится планета», блистательной: «это ощущение смутности, зыбкости, головокружения после контузии найдено идеально; никто лучше не передавал дрожь земли при орудийном обстреле».

Сегодня песня из фильма «Белорусский вокзал» стала поистине народной, звучит на каждом празднике Дня Победы, а десантники избрали ее своим гимном – именно под неё воздушно-десантные войска маршируют на парадах 9-го мая.

В прошлом году телеканал «Мосфильм. Золотая коллекция» провел опрос в соцсетях, чтобы узнать, какие моменты из советских фильмов зрители считают самыми трогательными и душевными. Песня из фильма «Белорусский вокзал», которую поет бывшая санитарка Рая в исполнении Нины Ургант, заняла в списке вторую строчку, уступив лишь сцене встречи Штирлица с супругой из сериала «Семнадцать мгновений весны».

Народную артистку Нину Ургант на всех творческих встречах обязательно просили исполнить песню Булата Окуджавы «Нам нужна одна Победа», но она отказывала. Всегда. Говорила, что это не концертная песня…

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут.
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
над нашей Родиною дым.
И, значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь:
Уходит в ночь
Отдельный
Десятый наш
Десантный батальон.
Десятый наш
Десантный батальон.

Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ.
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет, неутомим.
И, значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие брат дела...
Когда-нибудь мы вспомним это
И не поверится самим,
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!


Книги Булата Окуджавы




Книги, о которых говорят. Лариса Черкашина, «Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой»



Неправда, будто на войне
Смолкает голос муз.
На фронте с Пушкиным вдвойне
Был крепок наш союз.
(Вера Инбер)


Минский музей войны – уникальное хранилище реликвий Великой Отечественной, напоминание о страшных и героических временах нашей истории. Один из самых горестных и трагических экспонатов музея – репродукция портрета Александра Сергеевича Пушкина кисти Ореста Кипренского. Что может быть трагического в обычном портрете? Его расстреляли. Наверное, даже без злобы, просто увидев несомненно знакомое лицо русского поэта. Рядовые фашистской армии, какие-нибудь Ганс или Фриц тоже учились в школе и проходили русских классиков, память о которых теперь следовало безжалостно уничтожить, как и всю российскую культуру в целом. Не получилось. И никогда не получится.

Новая книга известного пушкиноведа Ларисы Черкашиной «Пушкин – имя ратное» как раз об этом. Как можно победить страну, в которой потомки великого поэта в 1941 году, еще до военного призыва добровольцами пришли в военкоматы и на сборные пункты. Орденоносец Григорий Григорьевич Пушкин, единственный правнук поэта, доживший до конца двадцатого столетия, воевал на фронтах Финской и Великой Отечественной. В самом начале войны оперативник московского МУРа Григорий Пушкин ушел в партизанский отряд, участвовал в рейдах по тылам немецких войск, получил ранение. Далее – 2-й Украинский фронт, форсирование Днепра, освобождение Белоруссии. Славный путь, отмеченный орденами Отечественной войны I и II степени, орденом Красной Звезды и многочисленными медалями.

В мае 1945 года на поверженном Рейхстаге появилась надпись «От Ленинграда до Берлина. Пушкин», сделанная бойцами дивизии, освобождавшей Пушкинские Горы, Тригорское и Михайловское. В Берлине воевали два брата, наследники Александра Сергеевича Пушкина. Лейтенант Александр Кологривов, праправнук поэта, в составе 28-й стрелковой дивизии защищал Москву, форсировал Одер, дошел до Берлина. Младший брат, ополченец Олег Кологривов, сражался на Синявинских высотах, освобождал Прибалтику, Польшу, Восточную Пруссию. Разными дорогами двигались братья по направлению к столице Германии, но встретились именно там!

Борису Пушкину, еще одному праправнуку поэта, не исполнилось и семнадцати лет, когда он пришел в 1943 году в военкомат. Настойчивого юношу отправили в инженерное морское училище, а потом на Краснознаменный Балтийский флот – командовать орудийными расчетами. Краснофлотец Борис Пушкин был награжден медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». Его брат Сергей, копия прапрадеда, встретил Победу в Манчьжурии, где служил механиком самолетов-штурмовиков.

Правнук Пушкина Александр Катыбаев, родившийся не где-нибудь, а в Царском Селе, в первом же бою был тяжело контужен, почти оглох, но на фронт все равно вырвался – пулеметчиком, а не санитаром в санчасти, куда его по причине ранения хотели определить. Стеснялся быть не на передних позициях. Погиб в 1943 году под Харьковом.

Но «под сенью древа» славного рода Пушкиных рождались и иные потомки. Красавец граф Георг-Михаэль фон Меренберг, немецкий аристократ, также являлся правнуком Александра Сергеевича и выполнял в годы войны свой офицерский долг, служа в люфтваффе Германии. Нет, он не был летчиком и не сбрасывал лично авиационные снаряды на головы мирных граждан, Георг-Михаэль всего лишь отвечал за техническую подготовку тяжелых бомбардировщиков. Всего лишь?

В послесловии к своей замечательной книге Лариса Черкашина написала: «Давным-давно, на заре века девятнадцатого, Карамзин веровал: “История народа принадлежит царю”. Пушкин возразил именитому историографу: “История народа принадлежит Поэту”. В том старом споре потомки Поэта сказали свое веское слово, – они сами вершили недавнюю историю Отечества». Доброволец Пушкин…


Книга Ларисы Черкашиой «Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой»




«Случайный вальс». История одного стихотворения. Ко дню рождения поэта Евгения Долматовского (1915-1994)



Восемьдесят лет прошло с тех пор, как на страницах газеты Юго-Западного фронта «Красная Армия» появилось стихотворение военного корреспондента Евгения Долматовского «Танцы до утра» с такими строками:

Танца вечная погоня
Удивительно легка,
И лежит в моей ладони
Незнакомая рука...


Зачем в самом начале тяжелейшей войны, когда земля содрогалась от разрыва снарядов, такое легковесное стихотворение, да еще во фронтовой газете? Прошедший всю Великую Отечественную Долматовский впоследствии рассказывал: «Стихотворение это я написал почти с натуры. Еще первой тяжелой военной зимой, находясь в войсках на рубеже России и Украины в районе Харькова и Белгорода, я заметил, что никакая сложность обстановки, смертельная опасность, разруха, беда не могут заглушить и отринуть все то, что принадлежит, казалось бы, лишь мирным временам и именуется лирикой. Стоит воинской колонне остановиться на ночёвку в прифронтовом селе или городке, и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюблённость, и всё это носит грустный и целомудренный характер; а рано-рано — расставание, отъезд…». Бойцам стихотворение пришлось по душе, разве могло быть иначе?

Ближе к концу 1942 года поэт встретился под Сталинградом с композитором Марком Фрадкиным, они уже работали вместе – в творческом содружестве создали известную в то время «Песню о Днепре». В дороге прочел ему свои стихи:

Воет вьюга на Осколе,
По реке скользят ветра…
Говорят, сегодня в школе
Будут танцы до утра.



Стихи стали тут же встраиваться в вальсовую мелодию, которую композитор начал экспромтом наигрывать на трофейном аккордеоне. Но вот текст не совсем соответствовал ритму вальса, да и Марк Григорьевич как-то кстати припомнил один военный эпизод: лётчик Василий Васильев рассказал ему о случайно услышанной им музыке, звучавшей в прифронтовой деревне. Василий подошел поближе и увидел танцующую под старенький патефон молодежь; одной из девушек не хватило пары – ее фигурка одиноко маячила в тени. Конечно же, молодой летчик тут же пригласил незнакомую девушку на танец. Все, что он узнал о ней за краткие минуты вальса, это ее имя: «Вот вы, композиторы, песни сочиняете. У меня к вам просьба: напишите песню о том, что я рассказал. Если всё точно опишете, Зина поймёт, что это о нас с ней. Может, она услышит, откликнется». Вскоре Фрадкин узнал, что летчик погиб в бою смертью героя…

Поэт и композитор сразу поняли друг друга: песня обязательно будет. Новые слова появились далеко не сразу, во всю мощь разворачивалась Сталинградская битва и песни требовались другие, поднимающие боевой дух армии, мощные, зовущие к победе.

После окончания боев за Сталинград Долматовского и Фрадкина пригласили на заседание Военного совета Донского фронта для вручения ордена Красной Звезды. Командующий фронтом Константин Рокоссовский поинтересовался их творческими планами и Долматовский поведал о новой задумке – превратить стихотворение «Танцы до утра» в песню. «Начальник Политуправления фронта Галаджев, знавший раньше это стихотворение, сказал, что должно получиться нечто вроде офицерского вальса. В ту пору слово «офицер» только приобретало право на существование, только проникало в обиход. Мне очень понравилось название «Офицерский вальс» для будущей песни», – вспоминал впоследствии Долматовский.

На следующий день после военного совета Долматовский и Фрадкин уже ехали на поезде к северу; путь занял целых семь дней – за это время и родилась новая песня. После того, как ее исполнил на радио Леонид Утесов, «Офицерский вальс», названный впоследствии «Случайным», приобрел поистине всенародную любовь и популярность. Появилась и «ложка дегтя»: критикам-моралистам не понравились строки о «незнакомой руке» и весьма вольном поведении советского офицера, поэтому цензура разрешила исполнять всего один куплет, где этих слов не было. По никем не подтвержденному преданию вмешался и Сталин: «Вы хотите унизить нашу армию? И почему вы назвали вальс „Офицерский“? Офицер должен воевать, а не танцевать».

Дальше произошло совсем уж невероятное: в 1946 году «Случайный вальс» запретили тиражировать и исполнять на официальных площадках вплоть до 60-х годов – начала хрущевской оттепели. Но разве мог запрет остановить триумфальное шествие песни, настоящего шедевра времен Великой Отечественной войны! Такие стихи и такие песни никогда не умирают, пробивая себе дорогу чистым родничком из самой глубины людских сердец. Сегодня «Случайный вальс» знают и помнят миллионы; за всю долгую историю своего существования песня на стихи Евгения Долматовского входила в репертуар самых известных исполнителей, оставаясь одной из самых любимых и значимых. И жить ей вечно.

Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.

Хоть я с вами почти незнаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем.

Будем кружить,
Петь и дружить,
Я совсем танцевать разучился
И прошу вас меня извинить.
Утро зовет
Снова в поход
Покидая ваш маленький город,
Я пройду мимо ваших ворот.

Хоть я с вами почти незнаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем.


Книга Евгения Долматовского «Очевидец»


Книга Галины Долматовской «В далекий край…»




«Счастье для всех, и пусть никто не уйдет обиженный»! К 50-летию выхода из печати повести Бориса и Аркадия Стругацких «Пикник на обочине»



«...После посещения пришельцев остатки хлама, брошенного ими, — предмет охоты и поисков, исследований и несчастий».
(Аркадий и Борис Стругацкие)


Аномальные и загадочные Зоны, полные смертельно опасных ловушек и непонятных артефактов, которые, скорее всего, просто космический мусор, брошенный пришельцами на обочине Вселенной – маленькой несчастной Земле. Но там, в самой глубине, по преданию, находится Золотой Шар, исполняющий любое, даже самое нереальное желание – «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный». Культовая фраза из популярнейшего романа семидесятых, принёсшего в нашу жизнь не менее культовые неологизмы «сталкер» и «зона».

Одно из самых значительных произведений в творчестве кинорежиссёра Андрея Тарковского, фильм «Сталкер», снятый по мотивам повести Стругацких, включён в списки лучших кинопроизведений всех времён и народов. После выхода фильма само слово сталкер стало приобретать самые различные смысловые категории – от проводников, ориентирующихся в запретных территориях до любителей индустриального туризма, посещающих заброшенные людьми объекты – тот же Чернобыль. Что же это за символическая таинственная Зона?..

Впервые повесть была опубликована в ленинградском журнале «Аврора» в 1972 году, а вот книжное издание читателям пришлось ждать ещё целых восемь лет. В сборнике «Неназначенные встречи», вышедшем в издательстве «Молодая Гвардия», текст «Пикника на обочине» был подвергнут многочисленным и не всегда понятным редакторским исправлениям. Зачем, к примеру, заменили название города «Хармонт» на «Мармонт» или название группы сталкеров «Варр» на «Веер», осталось неведомым даже для авторов. Фантастический сюжет также разбавили материалистическими объяснениями необъяснимых в принципе явлений. Конечно же, лучше от такого апгрейда повесть не стала и дополнительной художественности не приобрела. Только в так называемом «чёрном собрании сочинений Стругацких», появившемся в 2003 году, текст повести был полностью восстановлен, и сегодня практически во всех многочисленных переизданиях «Пикника на обочине» используется именно эта, «финальная» версия.

«Есть темы, которые не могут быть полностью исчерпаны. Для теологов такой темой является Бог», – написал в послесловии польскому и немецкому изданиям «Пикника» великий Станислав Лем. Аналогом Бога у Стругацких и является мистический Золотой Шар, которому, чтобы просьбы были услышаны, даже приносятся человеческие жертвы… В итоге главный герой повести Рэдрик Шухарт, прошедший сей скорбный путь до конца, выразить свою сокровенную мечту не может, ее у него просто нет… «Ведь за всю свою жизнь ни одной мысли у меня не было», – сокрушается Шухарт. «Ну, как же так, – недоумевает в свою очередь читатель, – ведь сколько у него огромных неразрешимых проблем; пусть хотя бы здоровья для дочери-мутанта попросит»! Но ведь не попросил Рэд ничего для себя лично, обозначив то самое «счастье для всех». Что, из-за особой любви к человечеству? Вряд ли. А вы бы как выразили «самое сокровенное» желание? Не так-то это просто, как кажется…

Цитаты из повести Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»:


  • Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь совсем-совсем другое.
  • Поиски истины. Она прячется, а вы ее повсюду ищете.
  • Когда в Зону выходишь, то уж одно из двух: либо плачь, либо шути, а я сроду не плакал.
  • Человек рожден, чтобы мыслить. Только ведь я в это не верю. И раньше не верил, и сейчас не верю, и для чего человек рожден — не знаю. Родился, вот и рожден.
  • Странное дело, почему это нам нравится, когда нас хвалят? Денег от этого не прибавится. Забавное существо человек!… Похоже, мы любим похвалу как таковую. Как детишки мороженое.
  • Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить.
  • Разум есть сложный инстинкт, не успевший еще сформироваться. Имеется в виду, что инстиктивная деятельность всегда целесообразна и естественна. Пройдет миллион лет, инстинкт сформируется, и мы перестанем совершать ошибки, которые, вероятно, являются неотъемлемым свойством разума.
  • Разум есть способность использовать силы окружающего мира без разрушения этого мира.
  • Он знал, что миллиарды и миллиарды ничего не знают и ничего не хотят знать, а если и узнают, то поужасаются десять минут и снова вернутся на круги своя.
  • Я иногда спрашиваю себя: какого черта мы так крутимся? Чтобы заработать деньги? Но на кой черт нам деньги, если мы только и делаем, что крутимся?…
  • Человечество в целом — слишком стационарная система, ее ничем не проймешь.

Сочинения Аркадия и Бориса Стругацких




«Люди — своего рода живые книги». Ко дню рождения английского писателя Терри Пратчетта (1948-2015)



Седобородый, со смеющимися глазами, в непременной шляпе, Пратчетт говорил, что его увлечения – «писать, гулять, компьютеры и жизнь». Именно в такой последовательности. Почему-то в этот список не попали «настоящие коты», которых писатель обожал и даже написал настоящую энциклопедию-руководство о том, как отличить этих самых «настоящих» от их ничтожных подобий, играющих с тряпичными мышками и послушных своим хозяевам.

…Будущий автор популярнейшего цикла о Плоском мире в детстве не особенно любил читать, пока родители не купили ему книжку Кеннета Грэма «Ветер в ивах» о приключениях четырёх лесных зверьков, обладающих человеческими характерами. С этих пор мальчишку чаще всего видели поглощающим детективы, приключения и фантастику из романов Герберта Уэллса, Конан Дойла и Джона Толкина. В технической школе Терри и сам начал писать соответствующие его интересам рассказы, а в пятнадцать лет даже получил свой первый гонорар в размере 14 фунтов за публикацию в журнале «Science Fantasy».

Его первая книга из цикла «Плоский мир» под названием «Цвет волшебства» вышла в 1983 году, и сразу же вызвала огромный интерес у любителей фэнтези. Пратчетт создал новый многокрасочный мир, расположив его на плоском диске, который согласно древней традиции стоит на четырёх слонах и черепахе. Жителей диска из-за такого соседства частенько потряхивает, но они вовсе не унывают: разве может хорошая встряска хоть кому-нибудь повредить? Вот такой милый и необычный мир, населенный волшебниками, троллями, эльфами и зомби, обладающий собственными законами физики. Ланкрские ведьмы, к примеру, привычно добывают огонь взглядом: бревно сразу же сгорает… от стыда и неловкости, что на него смотрят.

Вообще-то, романы цикла «Плоский мир» адресованы взрослым, но дети читают их с не меньшим удовольствием. Писатель всегда утверждал, что книги в стиле фэнтези вовсе не закрывают глаза на трудности нашего мира, а учат лучше, чем школьные учебники: дети приобретают абсолютно новый тип мышления, помогающий им в разрешении многих жизненных ситуаций.

Всемирно признанный классик Терри Пратчетт за свою жизнь написал более шести десятков книг, из них 38 принадлежат циклу «Плоский мир». Только на родине писателя каждая новая книга раскупалась в первые дни продаж в количестве полумиллиона экземпляров, и на протяжении 90-х годов Пратчетт был самым читаемым в Великобритании автором.

А что же остальной, «не плоский», мир? Писатель никогда не забывал своих почитателей, гастролируя в США и Новую Зеландию, Южную Африку и Австралию. В 2007 году его с восторгом встречали в Москве и Санкт-Петербурге, посетил Пратчетт и старейший книжный магазин России «Библио-Глобус». Как вспоминал впоследствии сам писатель, за эти дни он роздал более двух тысяч автографов. «Вот что я вам скажу, – сообщил он посетителям «Библио-Глобуса», – все, что я вокруг вижу – это болельщики и поклонники. Проехав весь этот путь из Британии, в итоге я снова оказался у себя дома».

Несмотря на то, что Терри Пратчетт ушёл от нас уже более семи лет назад, интерес к его творчеству вовсе не угасает – напротив! Наверное, лучшую характеристику творчеству писателя дал один из его бесчисленных почитателей: «Если б надо было объяснить последние тысячелетия существования нашей цивилизации существу, с ней не знакомому, но обладающему иронией, я бы ему дал почитать книги Пратчетта».

Из книг Терри Пратчетта:


  • Иногда стекло вынуждено блестеть ярче бриллианта, потому что больше нуждается в самоутверждении.
  • Человек, которого можно купить, как правило, ничего не стоит.
  • Никогда не забывайте, что вашей коронации аплодирует та же самая толпа, которая будет аплодировать и вашей казни. Люди любят шоу.
  • За свою жизнь я наслушался всяких речей о том, как неплохо было бы пострадать за общее благо. Но почему-то, чёрт возьми, те, кто толкают эти речи, сами страдать не спешат!
  • Трагедия мира в том, что здесь полно людей, так и не узнавших, кем они хотят стать или в чём заключается их талант. Возможно, при рождении эти люди ошиблись временем, поэтому их таланты так никто и не открыл.
  • Будь осторожен. Людям нравится, когда им говорят то, что они уже знают. Помни об этом. Но когда им говоришь что-то новое, люди начинают нервничать.
  • Вам просто нужно научиться верить в то, чего не существует, иначе откуда все возьмется?
  • Любой истинный волшебник при виде двери с надписью «Не открывайте эту дверь. Ни в коем случае. Мы серьёзно предупреждаем. Кроме шуток. Открытие этой двери равносильно концу света» — автоматически дёрнет её за ручку, чтобы проверить, из-за чего весь сыр-бор.
  • Ужасно, когда находишь в своей голове интересные вещи и не знаешь, что они там делают…
  • Истина — существо женского пола, поскольку она скорее красива, чем приятна.

Книги Терри Пратчетта




Авторы издательства «Феникс» встретились с читателями в «Библио-Глобусе» в Москве



Авторы книг для взрослых и детей, нон-фикшен и художественных произведений, выступили перед читателями, презентовали новинки, дали автографы и ответили на вопросы гостей в торговом доме «Библио-Глобус». Выступления авторов издательства «Феникс» были приурочены к 65-летию «Библио-Глобуса» и 35-летию издательства «Феникс».

Артем Сазыкин, автор книг «Инструкция для манипулятора. Все секреты влияния на людей», «Манипулировать манипулятором. От разоблачения до управления» и других: Несмотря на то что онлайн-режим очень прочно вошел в нашу жизнь, на мой взгляд, ничто не заменит общения. Писателей и читателей, безусловно, объединяют книги, но по-настоящему сблизиться они могут в простой беседе, которая позволяет узнать каждому больше друг о друге. Такой формат общения в полной мере ощущался на марафоне издательства «Феникс» в книжном магазине «Библио-Глобус». На мой взгляд, такие встречи — возможность для писателя глубже понять то, что интересует и волнует читателя в настоящий момент, то есть в прямом смысле держать руку на пульсе жизни. Читатели же могут узнать лучше того человека, чьими книгами они интересуются, и буквально заглянуть ему в душу. Этот синтез двух групп людей, находящихся по разные стороны от книги, но оказавшихся в одно время в одном месте, возможен только при личном общении.

Евгения Русинова, детская писательница, автор книг «Долгая дорога домой», «Письмо из прошлого», «Только дождись меня» и других: Встреча в «Библио-Глобусе», организованная издательством «Феникс», прошла не так, как я ожидала. И не так, как привыкла. Но на очень позитивной волне! Не было читательской аудитории, которая со мной уже знакома и пришла послушать именно меня. И это оказалось важным — говорить на тему, которая волнует, и видеть, как посетители магазина останавливаются, прислушиваются, начинают листать книгу… Значит, и темы такие нужны, и мои истории написаны не зря. Своей маленькой победой считаю мальчика, проходившего мимо по своим делам, но заинтересовавшегося и оставшегося до конца встречи. Его «спасибо вам, было очень интересно» и мои книги, зажатые в детской руке, — это как раз и есть самый лучший отзыв о прошедшем мероприятии.

Наталья Озерова, начальник отдела «Внешние и внутренние коммуникации» Торговый Дом «Библио – Глобус»: Интересный и полезный опыт. 16 авторов издательства "Феникс" выступили в «Библио-Глобусе». Когда автор презентует книгу – ты получаешь другое – захватывающее представление о книге, проникаешься идеями и настроением. Нам важно понимать замысел автора, чтобы нести идею читателю- покупателю. Поэтому опыт подобного марафона я считаю удачным! Открытием для нас стали авторы издательства «Феникс».

В программе приняли участие: Евгения Меглинская, автор книги «Стоп срывам и перееданиям»; Марина Жильцова, автор книг «Школа хрумства и вкусновства», «Руслана», «Шмыг, мышонок, который всего боялся»; детские авторы Юлия Венедиктова, Майя Лазаренская, Евгения Русинова, Ирина Зартайская и художник-иллюстратор Елизавета Третьякова; Галина Артемьева, автор книги «Есть во мне солнце»; Елена Веселова, автор книги «Дети нарциссов. Как взрослые дети токсичных родителей могут залечить свои раны»; Сазыкин Артем, автор книг «Инструкция для манипулятора. Все секреты влияния на людей», «Манипулировать манипулятором. От разоблачения до управления», «Искусство манипулировать людьми. Эриксоновский гипноз», и другие. Ирина Медведева представила книгу «Говори с собой правильно»; Анастасия Иванова презентовала свою книгу «Use your Girl Power», а Джейн Файнберг-Иванов с дочерью и соавтором Кирой — книгу «Недетские деньги: 100 500 способов заработать в 12–17 лет». Состоялась презентация книги Генриха Кранца «Рисунки углем и мелом». Ирина Лазарева, автор книг «Право на Тенерифе» и «Лайк за любовь», представила новинку «На краю Атлантики».

Федеральное издательство «Феникс», которое имеет бизнес-площадку в Ростове-на-Дону, входит в топ-10 издательств РФ. «Феникс» поддерживает политику информационной открытости и ответственности бизнеса.

По всем вопросам, связанным с данным сообщением, обращайтесь к Надежде Бережной. Тел.: +79604500603.




«Нужно сделать так, чтобы хотелось взять в руки учебник русской литературы». Ко дню рождения российского политика Владимира Вольфовича Жириновского (1946-2022)



Всего три недели не дожил до своего 76-летия один из самых харизматичных и популярных политиков России. Наверное, основным отличием Владимира Вольфовича от многих «собратьев по управлению» было то, что он всегда искренне переживал за судьбу своей страны, стараясь с присущим ему напором не только привлекать внимание к насущным проблемам, но и предлагать пути их решения.

Неоднократно политик поднимал вопросы, связанные с российской культурой, литературой, книгоизданием и чтением. Это и неудивительно: Владимир Вольфович написал более пятидесяти книг – «Социология мировой интеграции», «Русский характер», «Непарадные портреты», «Хроника русской истории», «Утомленная планета», «Мои прогнозы сбылись», многие из которых он анонсировал в старейшем книжном магазине России «Библио-Глобус», вызывая непременный ажиотаж и аншлаги – почти как в театре. «Так, в "Последнем броске на Юг", написанном в 1993 году, я дал сценарий того, что происходит сейчас. В сборнике статей "Последний вагон на Север" речь идёт о судьбе Родины. Нравится мне "Иван, запахни душу", "Труба". Всё это публицистика, художественная литература у меня не получается. Мне хочется быстрее отразить то, что происходит в мире», – рассказывал Владимир Вольфович.

Кто-то из экспертов подсчитал, что словарный запас и скорость мысли политика многократно превышали лексикон его многочисленных коллег, поэтому сборник «Мысли и афоризмы», который составлялся из красочных эпизодов его выступлений и интервью, никогда не залеживался на прилавках, расходясь с не присущей сегодняшнему дню скоростью.

«Чтение хорошей литературы повышает умение грамотно излагать мысли на родном языке. А чтобы знать русский язык во всей его красоте и многообразии, сочности, если хотите, нужно как можно больше читать», – вроде бы, аксиома, но попробуйте оспорить это высказывание Жириновского! Делая сообщение о литературе на одном из заседаний Госдумы, политик был весьма убедителен и отчасти парадоксален. Говорил о том, что сегодня нет ни одного автора, чтобы написать современные «Мертвые души», а ведь сюжет вечный – к примеру, скупаются акции несуществующих уже предприятий, а деньги выводятся в оффшоры. Или о том, что литература требует особого внимания и разъяснений, к примеру, так ли однозначно понимание главного героя в повести Тургенева «Му-Му» – любой младший школьник назовет основным персонажем произведения собачку, те, кто постарше – глухонемого дворника Герасима, а ведь Тургенев в первую голову писал о своей матери, явившейся прообразом властной и по-своему, несчастной барыни… Предложил подумать и о героях комедии Грибоедова «Горе от ума», ведь те же школьники всегда порицают Софью за то, что она выходит замуж за Молчалина, хотя нравится ей Чацкий. Есть ли здесь нравственный выбор, когда девушка предпочла стабильное будущее с почти состоявшимся чиновником, а не с человеком, находящимся в «вечном поиске»?

Владимир Вольфович был уверен в том, что книги сегодня обязательно нужно издавать в большом количестве, чтобы в каждом доме была большая хорошая библиотека. Его личное «книгохранилище» составляло порядка десяти тысяч томов, которые политик передал библиотеке Института мировых цивилизаций – «пусть молодёжь читает». Сам Жириновский отмечал стиль изложения Стефана Цвейга, прекрасно отраженную атмосферу времени в произведениях Александра Солженицына «Матренин двор» и «Один день Ивана Денисовича», берущие за душу стихи Владимира Маяковского и «разумную веру и верующий разум» философских сочинений Ивана Александровича Ильина.

В одном из интервью, когда его спросили о преимуществах бумажной и электронной книги, Владимир Жириновский обозначил будущее нашей книжной культуры: «бумажное издание можно взять в руки, полистать, посмотреть. Оно, и в частности печатный текст, производит более тёплое впечатление. Никакая техника не заменит голос человека. Электронная книга – для науки, прогресса, управления. А для культуры и искусства только печатное слово». Сегодня мы с удивлением видим, что почти все предвидения Владимира Вольфовича рано или поздно сбываются, полностью уверены мы и в этом прогнозе.


Книги Владимира Вольфовича Жириновского




«Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны». Книги-юбиляры 2022 года. 175 лет со времени публикации романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр»



Однажды тридцатилетняя Шарлотта Бронте, читая очередной роман, задумалась: а почему все герои романтических произведений столь прекрасны внешне, да и внутреннее светлы и безупречны? Сёстры попытались открыть ей глаза – иначе читателей не заманишь, а персонажи «из жизни» никому не интересны. Шарлотта с их мнением не согласилась и решила доказать в первую очередь себе, что героиня вполне может иметь самую обычную внешность, но быть привлекательной исключительно из-за яркого ума и решительного характера.

Сюжет романа сложился сразу, даже придумывать почти ничего не пришлось. Детские годы Джейн Эйр списаны с собственной судьбы писательницы: в школе Кован-Бридж, куда попали пятеро сестёр Бронте после смерти матери, условия для детей были неописуемо ужасными: за малейший проступок следовало жестокое наказание, две из сестёр – Мэри и Элизабет заразились туберкулезом и умерли.

История любви бедной гувернантки также имела под собой реальную основу: госпожа Бронте услышала ее в школе Маргарет Вулер в Роу Хеде, где она служила учительницей. Ее глубоко тронул рассказ о несчастной девушке, которая так и не стала супругой любившего ее богатого человека из-за его неудавшейся ранее женитьбы.

Самой Шарлотте, как и ее будущей героине, тоже пришлось поработать гувернанткой, правда, опыт был неудачный. В своих письмах она с печалью в сердце вспоминала это время, так как, в отличие от Джейн Эйр, ей не повезло с воспитанниками – это были взбалмошные, неумные дети в дополнении с их чванными зазнавшимися родителями. Девушке постоянно приходилось исполнять прихоти и поручения «кучки избалованных, испорченных и непокорных детей, которых я должна постоянно развлекать и обучать».

Через несколько месяцев роман уже был готов, опубликован под псевдонимом Каррер Белл и сразу же стал настоящим бестселлером. Уильям Теккерей в то время в восхищении написал: «Меня очень взволновала и порадовала “Джейн Эйр”. Эта книга написана женщиной, но какой? Передайте автору мою признательность и благодарность – её книга была первым за долгое время романом, который я смог прочитать, некоторые сцены заставили меня плакать».

Прежде всего, Шарлотту Бронте не оставил равнодушной тот факт, что проницательный Теккерей сразу же распознал в никому не известном Каррере Белле женщину, причём «получившую достойное классическое образование», в то же время молодая писательница радовалась профессиональному признанию мэтра и тому, что ее «мир придуманных страстей доставил так много переживаний».

К нарождающейся в середине XIX века теме женской независимости был проявлен интерес и в России, где нашумевший роман английской писательницы вышел уже через два года после оригинальной публикации. Правда, анонимный переводчик не принёс дополнительной славы произведению, просто пересказав сюжет «своими словами». Ситуацию исправил Иринарх Введенский, составивший прекрасный полноценный перевод романа для журнала «Отечественные записки».

Сегодня роман «Джейн Эйр» нисколько не устарел и воспринимается читателями точно так же, как и почти двести лет назад, произведение занимает десятое место в списке 200 лучших книг по версии ВВС. Истинные чувства, преданность и великодушие не меркнут во времени, и, несмотря на уверения в их ненужности в современном быстро меняющемся мире, продолжают волновать сердца миллионов.

Строки из романа «Джейн Эйр»:


  • Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар — я уверена в этом, — и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.
  • Быть вместе — значит чувствовать себя так же непринуждённо, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.
  • Если вы будете бояться людей, они не станут любить вас.
  • Страшитесь сожалений.... Сожаления отравляют жизнь.
  • Жалость со стороны некоторых людей — унизительная подачка, и хочется швырнуть её обратно тому, кто с ней навязался.
  • Сидя с книгой на коленях, я была счастлива. Я боялась только одного — что мне помешают.
  • Тщетно настаивать, будто человеческая душа должна удовлетворяться покоем. Нет, ей необходима бурная деятельность, и она создает ее подобие в мечтах, если не может обрести в яви.
  • Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.
  • Мне кажется, жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

Сочинения Шарлотты Бронте




«Уходя со сцены, не забудь выйти из образа». К 105-летию со дня рождения народного артиста СССР Георгия Вицина (1917-2001)



В конце 80-х в большой книжный магазин на улице Кирова (сегодняшняя Мясницкая) частенько заходил пожилой человек в сереньком потертом плащике и кепочке, останавливался у отдела «Искусство» и рассматривал художественные альбомы. В скромном ценителе живописи никто и никогда не опознавал народного артиста СССР и любимца миллионов зрителей Георгия Михайловича Вицина, да он, собственно, и не стремился привлекать к себе ненужное внимание, полностью сливаясь с толпой.

Георгий всю жизнь страшно не любил и боялся экзаменов; со своей застенчивостью будущий артист старался бороться, даже начал выступать на школьной сцене. В одном из интервью Вицин поделился сокровенным: «Если бы я не стал артистом, я бы стал натуралистом — люблю растения, птиц, животных. Помните у Зощенко: «Животная — это не человек, на неё положиться можно». Они не суетятся, не делают друг другу пакостей, а преданно ждут… И если убивают, то лишь когда есть нечего. А люди — просто так».

Георгия Вицина можно назвать гениальным комиком наравне с Чарли Чаплиным или Луи де Фюнесом, но вначале его артистическая карьера складывалась совсем иначе. Целых два раза он сыграл Николая Васильевича Гоголя – сперва у Григория Козинцева, а затем у Григория Александрова. Тот же Козинцев собирался снимать его в роли Гамлета, но к тому времени Вицин уже «прозвучал» в комедийных фильмах, и великий режиссер не счел возможным так резко менять маски…

Да и в большое кино Георгий Михайлович попал уже в зрелом возрасте, много лет прослужив в Московском драматическом театре им. Ермоловой совсем не рядовым актером – на его счету более 30 ролей в спектаклях, всегда собиравших аншлаги.

Ему были доступны любые роли на экране: 38-летний Вицин сыграл старичка деда Мусия в суперпопулярном фильме пятидесятых «Максим Перепелица», в 37 лет – двадцатилетнего футболиста Васю Веснушкина в фильме «Запасной игрок», но роль балбеса Миши Бальзаминова стала настоящей вершиной актерского перевоплощения – к тому времени Георгию Михайловичу исполнилось уже 47 лет, а Людмила Шагалова, славная матушка Бальзаминова, была на шесть лет моложе… «Женитьбой Бальзамированного» в шутку переназвал фильм «юный» Вицин.

Но настоящая популярность пришла к актеру после участия в съемках фильмов Леонида Гайдая «Пес Барбос и необычный кросс», «Самогонщики», «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Один и тот же герой, конечно же, невероятно смешной и одновременно грустный, воспринимался актером совсем иначе, чем представляли себе зрители. «Когда я играл Труса, то играл себя в детстве. По актерскому амплуа он мне очень близок, я про него знаю все. Он нежный, по-своему поэт. Он не вяжется в этой шайке с другими», – вспоминал впоследствии актер.

«Ни я, ни Никулин ногтя Вицина не стоим. Он дьявольски талантлив. Он вам хоть дверную ручку сыграет…» – говорил его коллега в трио экранных беспредельщиков Евгений Моргунов.

И до и после исполнения роли знаменитого Труса Вицину частенько приходилось играть людей с весьма сомнительными моральными качествами – полной противоположностью самого актера. Вицин всегда вел здоровый образ жизни, не брал в рот ни капли алкоголя, не курил, всерьёз занимался йогой. Актер очень любил книги, в коротких перерывах на съемочной площадке он читал Михаила Зощенко, Аркадия Аверченко, Толстого, дома изучал труды Петрарки, Овидия, Горация…

Совсем неудивительно, что Вицин одной из самых лучших своих ролей считал роль сэра Эндрю из экранизации шекспировской «Двенадцатой ночи». Нелепого сэра Эндрю оценили даже на родине Шекспира: в одной из газет вышла статья, где говорилось, что Вицин «точно ухватил английское чувство юмора», а студент Оксфорда отправил актеру восторженное письмо и поблагодарил за великолепное исполнение роли.

О самом Вицине не написано ни одной книги, интервью он давал крайне редко и неохотно, мемуаров тоже не оставил – не из-за того, что не мог их написать, видимо, не считал нужным и важным. Но перед своим уходом он завещал нам одну фразу, над которой стоит задуматься: «Не суетитесь, люди! Жизнь отнимает страшно много времени».

Из интервью с Георгием Михайловичем Вициным:


  • Чувство юмора появляется тогда, когда человек осмотрелся в жизни и понял, где и над чем можно смеяться. И нужно ли смеяться. Я вот только к восьмидесяти годам и понял все смешное. И теперь умру с этим понятием. Смех — это великое… Это тот же нитроглицерин…
  • Смеяться – естественная потребность нормального человека. Отсутствие чувства юмора – это болезнь… ненормального человека.
  • Самое страшное, что придумало человечество, – это машины и застолье.
  • Среди людей индивидуальность не каждый раз встретишь.
  • Сейчас всё сломают, потом ещё раз построят. Снова сломают и снова построят. Ничего нового в этом мире нет.
  • Порядочный человек всегда простак.
  • Все сочувствуют несчастьям своих друзей, и лишь немногие радуются их успехам.
  • Время доказало мне, что смысл жизни все же не в деньгах и не в славе… Нормальную жизненную позицию человека вижу в терпении. Это главное, что в себе нужно развить. По-моему, пока жив, очень легко быть счастливым.
  • Горя у всех людей много. Что стараться ещё их вызвать на переживания? А юмор — это естественная потребность человека.

Книги о кино в «Библио-Глобусе»




«Тот, кто постоянно идет за кем-то, никогда не придет первым». 570 лет со дня рождения итальянского художника и изобретателя Леонардо да Винчи (1452 — 1519)



Ко всем земным страстям бесстрастный,
Таким останется навек —
Богов презревший, самовластный,
Богоподобный человек.
(Дмитрий Мережковский)


Редкая одаренность будущего великого «универсального человека» проявилась весьма рано. Биограф Леонардо да Винчи Джорджо Вазари отмечает, что тот в самом нежном возрасте настолько хорошо знал арифметику, что ставил в сложное положение преподавателей, которые часто не знали ответов на предложенные им мальчиком неожиданные вопросы.

Математикой дело не ограничивалось, Леонардо привлекала и музыка, он «божественно пел импровизации», аккомпанируя себе на лире, а также замечательно рисовал и лепил. Рисунки юного да Винчи попали в руки мастера живописи Андреа Верроккио, приведя того в изумление – четырнадцатилетний юноша незамедлительно был принят учеником в его мастерскую во Флоренции. Но мы ошибемся, если представим себе, что юный Леонардо не выпускал из рук кисти и палитру с красками: он живо интересовался черчением, скульптурой, химией, изучил основы металлургии, занимался философией и литературой. Совсем скоро Леонардо во всем превзойдет своего прославленного учителя…

Закончив обучение, в 1473 году двадцатилетний Леонардо да Винчи был принят мастером в Гильдию Святого Луки. Как сказали бы сегодня – по основной специальности, живописцем. Правда, сам себя Леонардо да Винчи считал в первую голову инженером и гидротехником, вплотную занимаясь разнообразными техническими изобретениями. Зато изобразительное искусство (что совсем немаловажно) служило основным источником средств к существованию, принося значительный доход в течение всей его жизни. Флоренция скоро наскучила Леонардо, он не находил применения своим обширным способностям, поскольку правивший в то время «городничий» Лоренцо Медичи содержал целый штат придворных художников и пользовался только услугами избранных. Зато в Милане место для да Винчи нашлось сразу же; инженерная мысль мастера простерлась до… прокладки в городе водопровода и систем канализации, организаторские таланты позволяли устраивать пышные праздненства при дворе герцога Лодовико Моро, что весьма ценилось, а в монастыре Санта Мария делле Грацие началась работа над знаменитой фреской «Тайная вечеря».

Под рукой Леонардо всегда имелась в достаточном количестве бумага и перья – он постоянно что-то записывал и делал зарисовки. Более семи тысяч исписанных справа налево (!) страничек сохранила для нас история. Оставшийся неизвестным первый исследователь рукописей со священным ужасом отметил: «Здесь есть все: физика, математика, астрономия, история, философия, новеллы, механика. Словом – это чудо, но написано навыворот, так дьявольски, что не один раз я тратил целое утро, чтобы понять и скопировать две или три странички». Зато писал таинственный Леонардо не на классической и общепринятой латыни, а живым простонародным и понятным каждому итальянцу родным языком.

В записках нашли отражение футуристические изобретения да Винчи: чертежи самодвижущейся повозки, приводимой в движение пружинным механизмом, прототипа вертолета, параплана с крыльями, как у птицы и многие другие необычные в XV веке конструкции. По всему видно, что полет человека над землей стал мечтой всей его жизни, причем мечтой вполне осуществимой в реальности...

Предвосхитив идеи урбанистов XXI века, Леонардо разрабатывает грамотную концепцию «идеального города» с разноуровневыми улицами, где снизу в подземных тоннелях будет ездить колесный транспорт, а по верхним уровням передвигаться исключительно пешеходы. Большинство проектов Леонардо да Винчи так и остались неосуществленными, дойдя до нас в чертежах и рисунках, но разве это имеет какое-нибудь значение?

И все-таки один эксперимент Леонардо был применен на практике: это изобретенная им живописная техника «сфумато» – «в дымке», делающая свет на картинах необыкновенно естественным, а лица – загадочными и мягкими. Неуловимый скользящий взгляд, странная полуулыбка Джоконды, в который каждый видит свое – любовь, сарказм, равнодушие, надменность и даже коварство. Никто до этого не смог так виртуозно передать сложнейшую гамму чувств человека, отраженную в одном только движении губ. «Немыслимая степень совершенства» присутствует во всех работах Леонардо, делая их вечными неизведанными мирами…

«Он был универсальным человеком: художником, скульптором, архитектором, инженером, естествоиспытателем… Он настолько опередил свое время, что многие его идеи под стать скорее двадцатому, а не пятнадцатому веку. Этим он явно выделялся среди других талантливых личностей, которыми была прославлена эпоха Возрождения». (Александр Бенуа)

Из записей Леонардо да Винчи:


  • Где дух не водит рукой художника, там нет искусства. Где мысль не работает вместе с рукой, там нет художника.
  • Картина у живописца будет мало совершенна, если он вдохновляется картинами других; если же он будет учиться на предметах природы, то он произведет хороший плод.
  • Если всё кажется лёгким, это безошибочно доказывает, что работник весьма мало искусен и что работа выше его понимания.
  • Работа над произведением искусства никогда не может быть закончена, а может быть только заброшена.
  • Поистине всегда там, где недостает разумных мыслей, их заменяет крик.
  • Ничто нельзя ни любить, ни ненавидеть, прежде чем не имеешь об этом ясного представления.
  • В природе все мудро продумано и устроено, всяк должен заниматься своим делом, и в этой мудрости — высшая справедливость жизни.
  • Если запастись терпением и проявить старание, то посеянные семена знания непременно дадут добрые всходы. Ученья корень горек, да плод сладок.

Сочинения Леонардо да Винчи и книги о великом мастере




«Возможно ли тому статься, чтоб в книгах врали»? Ко дню рождения русского писателя Дениса Фонвизина (1745—1792) и 240-летию выхода комедии «Недоросль»



... писатель знаменитый,
Известный русский весельчак,
Насмешник, лаврами повитый,
Денис — невежде бич и страх.
(А.С.Пушкин)


Как только ни называла восторженная публика Дениса Фонвизина: «отец русской комедии», «северный Мольер», «сатиры смелый властелин», – ни один из этих эпитетов не был преувеличением: писатель действительно стал первым (и самым известным) русским автором сатирических комедий.

Славный род дворян Фонвизиных пошел от ливонских рыцарей, немецкий барон Питер фон Визен попал в русский плен еще в годы царствования Ивана Грозного, а после стал верным слугой российской короны, как и все последующие поколения Фонвизиных. А вот Денису военная служба к душе не пришлась; как сказали бы сегодня, его манила филология, изучение иностранных языков, в чем он весьма преуспел: великолепное знание латыни, немецкого и французского языков позволило ему перевел на русский «Метаморфозы» Овидия, произведения аббата Террасона и Вольтера, басни основоположника датской драмы Хольберга.

Переводы переводами, но мысль о написании собственного произведения, за которое не стыдно будет перед читателями, не покидала Фонвизина. Свою первую комедию «Бригадир» Денис Иванович закончил в 1769 году, тогда-то и родилось сравнение писателя с великим Мольером – пьеса гремела на подмостках, а Фонвизин лично прочел произведение в лицах императрице Екатерине II.

Главная комедия Фонвизина «Недоросль» появилась тринадцать лет спустя, в 1782 году. Слово «недоросль», знакомое сейчас каждому школьнику, означало в XVIII веке молодого дворянина, у которого не было «письменного удостоверения о выучке от учителя», то бишь, школьного аттестата. Как и сегодня, отсутствие важного документа тянуло за собой массу проблем: нерадивого юношу не принимали на государственную службу и не разрешали жениться. Кстати, очень жаль, что традиция не сохранилась.

Герои комедии – представители многих социальных слоёв XVIII века в России – чиновники, дворяне, слуги, самозванцы-учителя; а главные персонажи – незабвенный эпичный недоросль Митрофанушка и его матушка госпожа Простакова. Дама вовсе не простая, а властная барыня, держащая вожжи управления всем и всеми – собственными мужем и сыном, дворовыми слугами и обширным хозяйством. На самом деле грамотным управлением здесь и не пахнет, воспитанием и образованием тоже: барыня всего лишь ловко использует и исполняет модные положения, принятые в обществе – «то бранюсь, то дерусь, тем и дом держится».

Поставить пьесу удалось не сразу: в Петербурге и Москве от комедии отмахнулись обеими руками, испугавшись смелости текста – ожидание премьеры затянулось, но все же 24 сентября 1782 года Театр Карла Книпера представил пьесу петербургской публике, а 14 мая 1783 года Театр Медокса — московской.

Успех «Недоросля» превзошел все ожидания, по свидетельствам очевидцев «публика аплодировала метанием кошельков», сразу же появились любительские постановки, даже в университете силами студентов была представлена своя версия комедии. «Умри, Денис, лучше не напишешь!», – по преданию восхищался постановкой князь Потемкин.

Но на самом верху пьесу, естественно, не оценили: «слишком верные списки с натуры», — говорил впоследствии о персонажах «Недоросля» Виссарион Белинский, «всё взято живьем с природы», — это уже слова Гоголя, «единственным памятником народной сатиры» назвал произведение Фонвизина Пушкин. Именно эти причины и вызвали неприятие комедии императрицей, которая лично пресекала на корню все последующие попытки Фонвизина что-либо напечатать. Дворянство же чаще всего видело в «Недоросле» не попытку отразить недостатки современного общества, а прямой навет и клевету на государственную опору.

Но остановить историю еще никому не удавалось. «Эта комедия - бесподобное зеркало, – писал историк Василий Ключевский, – Фонвизину в ней как-то удалось стать прямо перед русской действительностью, взглянуть на нее просто, непосредственно, в упор, глазами, не вооруженными никаким стеклом, взглядом, не преломленным никакими точками зрения».

Мысли Дениса Фонвизина:


  • Ленивый боится при деле труда, а праздный не терпит самого дела.
  • Льстец — ночной вор, который сперва свечу погасит, а потом красть станет.
  • В человеческом невежестве весьма утешительно считать все то за вздор, чего не знаешь.
  • Знаю, знаю, что человеку нельзя быть ангелом. Да не надобно быть и чёртом.
  • Главное старание прилагают, чтоб один стал богословом, другой живописцем, третий столяром; но чтоб каждый из них стал человеком, того и на мысль не приходит.
  • Прежде, бывало, кто писывали хорошо по-русски, так те знавали грамматику; а ныне никто ее не знает, а все пишут.
  • Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.
  • Отец мой непрестанно мне твердил одно и то же: имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время. На все прочее мода: на умы мода, на знания мода, как на пряжки, на пуговицы.
  • Без знатных дел знатное состояние ничто.
  • Я увидел, что во всякой земле худого гораздо больше, нежели доброго, что люди везде люди, что умные люди везде редки, что дураков везде изобильно и, словом, что наша нация не хуже ни которой и что мы дома можем наслаждаться истинным счастием, за которым нет нужды шататься в чужих краях.
  • Оставлять богатство детям? Умны будут — без него обойдутся; а глупому сыну не в помощь богатство. Наличные деньги — не наличные достоинства. Золотой болван — все болван.
  • Много печатного вздору у нас не oттoгo, что больше стало еретиков, а oттoгo, что больше стало дураков.

Сочинения Дениса Ивановича Фонвизина




«Если мир интересный, я не прочь писать о нем много». Ко дню рождения российского писателя-фантаста Сергея Лукьяненко (род.1968)



Последняя встреча с читателями в «Библио-Глобусе» прошла у Сергея Лукьяненко не так давно: он только-только окончил вторую часть цикла «Измененные» – «Три дня индиго». Сейчас в работе уже четвертая часть проекта – «Лето волонтера». Общая тема цикла весьма любопытна: прошло всего восемь лет после того как внеземные цивилизации снизили уровень человеческой цивилизации, отбросив технологическое развитие на полвека назад, нет интернета, мобильной связи, привычных коммуникаций, зато по всей планете возникли Гнезда, где из неизлечимо больных детей выращивают здоровых, но не всегда похожих на людей существ. Нет-нет, не рептилий с шестью лапами и фасеточными глазами, но все-таки не людей… Максим Воронцов, которому чуть за двадцать, из бывших мажоров, оказывается втянут в интриги пришельцев и ищет выход из никому не понятной ситуации.

Идея написания цикла пришла в голову Лукьяненко случайно, он даже конкретную дату озвучил: 5 января 2021 года, когда увидел во сне всех основных героев романа, существующих в не совсем нормальном мире ближайшего будущего. Тема зацепила за живое, и фантаст даже решил отложить в сторону продолжение долгожданных «Дозоров» и начать прорисовку «апокалипсиса-лайт в отдельно взятом мире».

Вообще, у мастера «фантастики жёсткого действия» время сейчас весьма плодотворное: за последние два года вышло три книги. Сергей Васильевич признался, правда, что совсем перестал писать сценарии для экранизаций своих произведений, поскольку мечты о том, что фильмы получатся на уровне «Властелина колец», остаются нереализуемыми, поэтому и времени на условное фильмотворчество просто жаль.

Не было ещё ни одной встречи, на которой бы автору не задали сакраментального вопроса о том, откуда он берет сюжеты своих романов, как придумываются герои, их характеры и поступки. Лукьяненко объясняет процесс в подробностях: планами, где все расписано последовательно, он никогда не руководствуется, как правило, начало выстраивается из какой-нибудь жизненной ситуации, вокруг которой складывается сюжет, но главное – картинка, которая возникает неожиданно, из ниоткуда, но служит основой для появления целого мира.

Дотошные читатели попытались узнать у автора, имеются ли у него критерии эффективности писательского труда, и в каких единицах сей труд можно измерить. «Если мир интересный, я не прочь писать о нем много, – делится секретами производства Лукьяненко, – Написать текст в объеме 10-15 тысяч знаков – это не стыдно, 20 тысяч – я вполне доволен, а уж если тема «тащит», увлекает, то и 30 тысяч знаков не предел. Но после обязательно происходит выгорание: на следующий день уже вряд ли много напишешь. Проще всего «гнать поток», описывая голые приключения и не ограничивая себя в объеме, но это совсем неинтересно». В работе у него, как правило, всегда несколько произведений, но есть нюансы: две серьезные книги одновременно писать не получается. Процесс написания никогда не заканчивается с выключением компьютера, продолжаясь круглосуточно, даже во сне – персонажи часто диктуют автору собственные ситуации, поэтому писать приходится по принципу следования за героями и их действиями. Как сообщил фантаст, роман влияет сам на себя, а многие персонажи в процессе из случайных становятся значимыми и деятельными.

Сегодня у многих авторов принято выкладывать в сеть свою текущую работу: свеженаписанные главы романов появляются на личных сайтах у кого еженедельно, а у кого и чаще, все зависит от писательской плодовитости. Возможность публиковать книги с продолжением сама по себе не нова; так в свое время поступали и Дюма, и Бальзак, и многие другие писатели. Отдельные главы печатались в газетах, выхода которых с нетерпением ждали, зная, что в них обязательно будут новые приключения графа Монте-Кристо или сыщика Рокамболя. «Читатели сейчас довольно непритязательны, – сетует Сергей Васильевич, – проглатывают тексты, не замечая ошибок и логических несостыковок; у автора может сложиться впечатление, что и так сойдет, лишь бы выкладывать написанное в сеть почаще, даже загоняя себя». Молодые «текстотворцы» могут выдавать материал в огромном объеме, а вот сдержать себя, остановиться и перечитать написанное – это уже гораздо сложнее. Тем не менее, писатель, с любовью относясь к своим читателям, выкладывает на личном сайте главы из еще не изданных романов, советуется с читателями, принимает во внимание их советы и пожелания.

Что любит читать сам Сергей Васильевич, какой он читатель? Неудивительно, что Лукьяненко предпочитает «сегодняшнюю фантастику»: «Я, инквизитор» польского автора Яцека Пекары, «Дневники Киллербота» Марты Уэллс, вполне заслуженно получившей мировое признание. «Не фантастика» писателя не очень увлекает: наша проза, на его читательский взгляд, весьма депрессивна, не создаёт ничего радостного в душе.

А как вам такая аналогия собственного творческого процесса: «Когда в раковину моллюска попадает песчинка, и начинает беспокоить его нежное тельце, он выращивает вокруг нее перламутровый защитный слой, со временем становящийся жемчужиной. Когда в голову писателя попадает какая-либо мысль и начинает его тревожить, писатель тоже начинает словами “выкладывать перламутр”, создавая новую книгу». Жемчужины, выращенные в светлой голове мэтра отечественной фантастики, все как одна редкостны, уникальны и полны смыслов (последнее поймет только тот, кто прочел книги из цикла «Измененные»). Ждем новых жемчужин, надеемся на появление все новых и новых книг на полках «Библио-Глобуса» – старейшего книжного магазина России.

Из книг Сергея Лукьяненко:


  • Небо не для нас… Нам не дано летать… и все что мы можем — это постараться не падать…
  • Один человек — уже слишком много, чтобы изменить мир. Мир — уже слишком мал, чтобы оставить его в покое. Да и нет для живых безмятежности. Только морю и небу знаком покой.
  • А ещё мне хочется — до дрожи в коленях, до кома в горле — того же, чем я был напичкан в детстве. Простоты и ясности мира.
  • Нельзя смотреть на мир чужими глазами. И уж тем более нельзя решать за других, как им смотреть.
  • У нас нет ничего, кроме веры и любви. Но это очень много, когда вокруг только ненависть и отчаяние.
  • Жизнь она сложная, не черно-белая, а цветная и в крапинку. Есть, конечно, и такие, что злодеи до глубины души, а есть и праведники во всем. Но такие долго не живут. А большинство – оно разное.
  • Не на всякую пьесу попадешь вовремя и не каждую досмотришь до конца. Что в театре, что в жизни... У каждого своя пьеса. Иногда удается посмотреть кусочек из чужой – но всегда только кусочек... Никогда не жалей о чужих недосмотренных пьесах. Пиши свою.
  • Мы, читатели, народ слабый, податливый, верим легко, раскрыв рот.
  • Задай себе главный вопрос. Самый главный. Если правильно поставить вопрос, то в нём будет и ответ.
  • Слово способно остановить вражду, укрепить дружбу, породить любовь. Слова даны нам, чтобы мы понимали друг друга — даже если это очень трудно.

Книги Сергея Лукьяненко




Марафон авторов издательства «Феникс» состоится в «Библио-Глобусе» 20–22 апреля



Марафон в «Библио-Глобусе» пройдет в те дни, когда должна была проходить ярмарка non/fiction, перенесенная теперь на декабрь.

Авторы взрослых и детских книг, нон-фикшен и художественных произведений, выступят перед читателями, презентуют новинки, дадут автографы и ответят на вопросы гостей в торговом доме «Библио-Глобус» на улице Мясницкой в Москве.

Марафон авторов издательства «Феникс» приурочен к 65-летию «Библио-Глобуса» и 35-летию издательства «Феникс». Встречи авторов издательства «Феникс» с читателями будут проходить с 20 по 22 апреля с 15.00 до 21.00.

В программе примут участие авторы Меглинская Евгения — презентация книги «Стоп срывам и перееданиям» Тема выступления «Еда, как ответ на эмоции», Жильцова Марина с темой выступления «Что хотят читать дети: книги, которые вдохновляют» и книгами «Школа Хрумства и вкусновства», «Руслана», «Шмыг, мышонок, который всех боялся»; этнограф, писатель Андриевская Жанна с темой «Серия книг «Удивительная Русь» — врата в мир русской традиционной культуры»; Иванова Анастасия презентует книгу «Use your girl power», тема ее выступления «Изучение языков и историй выдающихся женщин как способ поддержать себя в трудные времена»; Джейн Файнберг-Иванов с дочерью и соавтором Кирой и темой «Недетские деньги или как помочь подросткам 12 – 17 лет заработать на свои «хотелки»; детские авторы Венедиктова Юлия с темой выступления «Приключения в книгах Юлии Венедиктовой» (книги «Шумелкины проделки», «Лучший друг по имени Лучик», «Филька и компания», «Детектив Фырка и дело куриных ножках») и Лазаренская Майя с темой выступления — «Автор Майя Лазаренская и Детектив Брюм ведут расследование»; Генрих Кранц и презентация книги «Рисунки углем и мелом». Творчество автора; Ирина Лазарева с темой выступления «Как вместить современность в роман» и книги «Право на Тенерифе» «Лайк за любовь»; Галина Артемьева автор книги «Есть во мне солнце» и тема «Проза о любви»; Евгения Русинова и тема «Мы в ответе за тех, кого приручили». Книги «Долгая дорога домой» и «Только дождись меня»; Елена Веселова автор книги «Дети нарциссов. Как взрослые дети токсичных родителей могут залечить свои раны» выступит перед читателями с темой «Нарциссизм в нарциссическом обществе»; детская писательница Ирина Зартайская и художница Елизавета Третьякова расскажут о важности иллюстраций в детской книге, Ирина Зартайская представит свои книги «Как Дутик на всех обиделся», «Поцелуй для лягушонка», «Друзья медвежонка», «Подарок для ежика» и «День семьи».

Елена Веселова, практикующий клинический психолог и автор книги «Дети нарциссов. Как взрослые дети токсичных родителей могут залечить свои раны»: «Буду рада встретиться с читателями — нет ничего ценнее живой встречи и общения человека с человеком. Расскажу о нарциссизме в нарциссическом обществе; о заблуждениях, связанных с этим феноменом; о токсичных родителях, и чем они отличаются от неидеальных родителей; расскажу о том, как мозг умеет сопротивляться счастью и как с ним можно договариваться – это темы моей специализации и исследований, об этом и в моей книге; отвечу на вопросы».

Майя Лазаренская, детская писательница, автор книги «Сыскное бюро «Брюм». Пропажа в Скучном парке»: «Я всегда радуюсь встречам с читателями, потому что это возможность познакомить людей со своими книгами. Сейчас в книжных магазинах довольно большой выбор, и бывает непросто сориентироваться во всем многообразии. Кто-то боится брать книги современных авторов, потому что не знает, о чем они, что дадут ребенку. А послушав автора, познакомившись «вживую», проще понять, твой это писатель или нет. Для меня такие встречи всегда шанс подружиться с новыми читателями!»

Ольга Домрачева, зам. директора по маркетингу издательства «Феникс»: «В 2022 году издательство «Феникс» отметит 35-летие на российском книжном рынке. Мы благодарим за сотрудничество и поздравляем с юбилеем наших партнеров — торговый дом «Библио-Глобус». Сегодня мы заново, после пандемии, открываем время теплых настоящих, живых встреч с читателями наших книг. Мы уверены, что возможность услышать истории от авторов об интересных книгах, получить автограф автора — это неизгладимое впечатление для тех, кто по-настоящему любит книги. Встретимся в «Библио-Глобусе».

По материалам: http://chitaem-vmeste.ru




«„Былое и думы” – не историческая монография, а отражение истории в человеке, случайно попавшемся на ее дороге». К 210-летию со дня рождения русского писателя и публициста Александра Ивановича Герцена (1812—1870) и 170-летию начала его работы над хроникой «Былое и думы»



Автобиографическое произведение Герцена «Белое и думы», часто называемое романом, с самого начала его появления по праву называют настоящим явлением в мировой культуре, широко отражающим панораму нравов и общественной жизни России середины XIX века.

Целая череда трагических событий в жизни писателя предшествовала созданию монументального произведения. 16 ноября 1851 года затонул пароход, на котором плыли в Ниццу мать Герцена и его глухой от рождения сын Николай. Спустя год умирает любимая жена Наталья Александровна, а следом и новорожденный сын. Жизнь рушилась на глазах…

Личные трагедии усугубляли и общественные: «косой кретин» Луи Бонапарт совершает государственный переворот во Франции, где жил в то время писатель. «Уже не семья, – писал Герцен своей старой знакомой Марии Рейхель, – а целая страна идет ко дну, и с ней, может быть, век, в который мы живем».

Тяжело переживающий утрату близких, Герцен первоначально желал описать катастрофические события своей жизни – всегда легче переносить беды, разделив их хотя бы с листом белой бумаги. Но многогранный талант Герцена постепенно превратил автобиографический цикл в весьма сложную конструкцию, вбирающую в себя и историческую хронику, и художественный роман, и мемуары, по сути, не являясь ни тем, ни другим, ни третьим. По поводу жанра «Былого и дум» до сих пор спорят литературоведы и критики, основываясь то на формальных, то на познавательных признаках. Но разве это так важно, если за «текучей и богатой речью страстного, блестящего собеседника» мы забываем об этом смешении жанров и видим перед собой единую живую картину мира в соединении с событиями глубоко личными, обычно не выносящимися на всеобщее обозрение в благопристойном XIX веке?

В описании собственной жизни писатель поразительно откровенен, что вызывает удивление даже у сегодняшнего читателя; но Герцен как величайший публицист не менее внимателен и объективен по отношению и окружающим его личностям, сыгравшим важную роль в его судьбе и идейном становлении: как явные «источники влияния» выступают Виссарион Белинский, Карл Маркс, Николай I, Петр Чаадаев, Тимофей Грановский, университетские профессора и многие другие деятели русской и мировой истории.

Начав писать в 1852 году, дорабатывал и пересматривал Герцен свою главную книгу до 1968 года: «Былое и думы» не были писаны подряд; между иными главами лежат целые годы. Оттого на всём остался оттенок своего времени и разных настроений — мне бы не хотелось стереть его». И, действительно, следы многолетнего труда, неравномерного и напряженного, сразу бросаются в глаза при прочтении, придавая картине дополнительную достоверность и глубину.

Полное издание «Былого и дум» было осуществлено уже в советской России, сразу после революции в 1919–1920 годы – влияние сочинений Герцена в советское время было беспрекословным, хотя они и были весьма далеки от идей марксизма. Сегодня «Былое и думы» читают немногие; возможно, и по субъективным причинам – из-за большого объема издания, не уступающего «Войне и миру». Но, без сомнения, прочесть исповедь вечного изгнанника и русского публициста-революционера мы обязательно должны. Зачем? Наверное, лучше самого автора об этом никто не скажет: «Мы любим проникать во внутренний мир другого человека, нам нравится коснуться самой чувствительной струны в чужом сердце и наблюдать его тайные содрогания, мы стремимся познать его сокровенные тайны, чтобы сравнивать, подтверждать, находить оправдание, утешение, доказательство сходства».

От имени автора:


  • Нет народа, который глубже и полнее усваивал бы в себе мысль других народов, оставаясь самим собою.
  • Людям хотелось бы все сохранить: и розы, и снег.
  • Бывают времена, в которые люди мысли соединяются с властью, но это только тогда, когда власть ведет вперед, как при Петре I, защищает свою страну, как в 1812 году, врачует ее раны и дает ей вздохнуть, как при Генрихе IV.
  • С летами странно развивается потребность одиночества и, главное, тишины...
  • Я равно не желаю ни завтра умереть, ни очень долго жить; пускай себе конец придет так же случайно и бессмысленно, как начало.
  • В мире нет ничего разрушительнее, невыносимее, как бездействие и ожидание.
  • Личные отношения много вредят прямоте мнений.
  • Все мы беспощадны и всего беспощаднее, когда мы правы.
  • Один разум долготерпелив и милосерд, потому что он понимает.

Сочинения Александра Ивановича Герцена




«Чем больше новых сложностей — тем серьезнее начинаешь относиться к жизни». Ко дню рождения российского писателя Александра Бушкова (р.1956)



Какое учебное заведение следует окончить, чтобы стать настоящим писателем? Правильного ответа, скорее всего, просто не существует – писательское становление Александра Бушкова является тому примером. Двоечник и хулиган из Минусинска Саша Бушков учиться в вузе после школы не захотел, а вот прозаик из него получился отменный. Все-таки, много читая, можно получить нечто большее, чем дает среднестатистический диплом. В двадцать лет Александр попробовал что-то сочинить – получилось, повесть «Варяги без приглашения» напечатали в журнале. О писательской карьере юноша даже не задумывался, разнося телеграммы, работая грузчиком, страховым агентом и осваивая другие, не менее квалифицированные профессии.

1985 год, самый разгар книжного дефицита; в Красноярске, куда к тому времени перебрался на ПМЖ Бушков, вышла его первая книга – сборник фантастических рассказов «Стоять в огне» и сразу попала в обойму наравне с произведениями Штильмарка, Пикуля и Астафьева, печатающимися стотысячными тиражами в Красноярском книжном издательстве.

С 1996 года книги востребованного читателями автора печатают в Москве, где начала выходить суперпопулярная в 90-е серия книг об офицере-десантнике Станиславе Свароге, которая продолжается до сих пор – пока есть спрос и интерес, Бушков ее завершать не собирается.

К началу нового тысячелетия популярность книг Бушкова достигла небывалых вершин: в 2006 году вся страна смотрела захватывающий триллер «Охота на пиранью» с Евгением Мироновым и Владимиром Машковым, снятого по мотивам его боевика «Пиранья».

Сегодня перу Александра Бушкова подвластны, наверное, все современные «развлекательные» литературные жанры: от детективов, фантастики и фэнтези со всеми их ответвлениями в виде альтернативных историй, апокалипсиса и ужасов, не чужд написания и вполне серьезных (хотя и не бесспорных) историко-публицистических исследований.

Сам писатель считает свою литературную деятельность работой и, соответственно, занимается ею систематически, без длительных перерывов – обеспечивая себе таким образом «творческий тонус». И правильно: ведь его многочисленные читатели ждут новых книг!

Из книг Александра Бушкова:


  • Сейчас самое главное — не поддаться безнадежности и панике. Нет таких ловушек, такого плена, откуда не было бы выхода, — если перестанешь верить, что выход есть, тут-то и сломаешься...
  • Не бывает на этом свете такой уж неодолимой силы, чтоб с ней ничего не могли поделать все другие.
  • Толковый босс – тот, кто сумеет наладить дело так, что оно будет бесперебойно крутиться и в его отсутствие.
  • Критиковать чьи-то действия, не предлагая взамен своих рецептов, — дело слишком легкое и увлекательное, чтобы от него отказался хоть один напыщенный болван или светский горлопан.
  • Так уж человек устроен: пугает неизвестность и затянувшееся ожидание, меж тем как угроза сама по себе лишь вызывает прилив в кровь того самого яростного азарта.
  • До простых истин всегда тяжело добраться – уж больно много всякого хлама нагромождено поверх.
  • Настраивайся на поганое. Тогда голова лучше заработает, будешь думать, как шкуру спасать.
  • Беда традиций в том и состоит, что они не учитывают неизбежных изменений. И в том, что защита славных традиций — идеальнейший способ сводить счеты.
  • В одном игра и жизнь абсолютно схожи: на каждого охотника всегда найдется кто-то, для кого именно этот охотник станет дичью...

Книги Александра Бушкова




«Искусство никогда не решало проблем, оно их ставило». 90 лет со дня рождения кинорежиссера Андрея Тарковского (1932-1986)



«Тарковский — величайший мастер кино, создатель
нового органичного киноязыка, в котором жизнь
предстаёт как зеркало, как сон».
(Ингмар Бергман)


Двадцать пять лет работы на киноплощадках СССР – множество неосуществленных замыслов и менее десятка фильмов, снятых на родине. Самые известные из них, ставшие классикой мирового искусства: «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Солярис», «Зеркало» и «Сталкер»; «Ностальгия» и «Жертвоприношение» снимались уже в эмиграции. До понимания и осознания «медленного кино» Андрея Тарковского нужно дорасти, очиститься и посмотреть за горизонт восприятия действительности совершенно с иной, противоположной точки: стать сопричастным происходящему на экране и пережить ощущения героев как собственные.

… Детские воспоминания об отце, знаменитом поэте Арсении Тарковском, у маленького Андрея вряд ли сохранились: ему было всего три года, когда тот ушел из семьи. Но глубокая и незаживающая травма осталась у него на всю жизнь: «Все, что он делал впоследствии в кинематографе — это какой-то внутренний ответ своему отцу, с которым они расстались», — вспоминала актриса Наталья Бондарчук.

Тем не менее, Андрей Тарковский в своем творчестве вполне сознательно придерживался близкой ему по духу идеологии «последнего поэта Серебряного века»: «Мой отец, конечно, сегодня — самый большой русский поэт. Поэт, для которого самое важное — его внутренняя духовная концепция жизни. Он никогда не писал ничего, чтобы прославиться». В его легендарном фильме «Зеркало» прозвучали стихи Арсения Тарковского в авторском исполнении, а один из героев фильма «Сталкер» прочёл известное каждому стихотворение «Вот и лето прошло». Это была настоящая магия…

Поднимала семью мать, в одиночку тянула лямку: «Мы ходили буквально босиком. Летом вообще не носили обуви, у нас ее не было. Зимой я носил валенки моей матери. В общем, бедность — это не то слово. Нищета!». Но детей вырастила, а впоследствии умудрилась спасти Андрея от воздействия дурной компании весьма своеобразным способом, устроив его работать коллектором в геологическую партию. «Всем лучшим, что я имею в жизни, я обязан матери», – с благодарностью вспоминал прошедшее Андрей Арсеньевич.

После возвращения из «дисциплинарной экспедиции», где было время подумать и о будущем, Андрей с томиком Льва Толстого подмышкой явился поступать во ВГИК, попав в мастерскую Михаила Ромма. Существует легенда, очень похожая на правду, о том, что великий режиссер принял двух совершенно разных абитуриентов – Тарковского и Шукшина только из-за того, что один знал слишком много, а другой – наоборот, мало. Но оба обладали таким огромным притяжением, что вокруг них просто роились талантливые люди.

Первый полнометражный фильм Тарковского «Иваново детство» произвел сенсацию на Венецианском кинофестивале и удостоился главного приза — «Золотого льва». Мировое признание кинорежиссер получил после выхода на экраны картины «Андрей Рублев» («Страсти по Андрею»), снятого в соавторстве с А. Михалковым-Кончаловским. Грандиозную авторскую работу, несмотря на начавшуюся «оттепель», сначала не приняли: поводом послужили реалистические жестокие сцены, на самом же деле у чиновников от искусства вызвала яркое неприятие сама форма фильма, да и параллели с современной действительностью проступали весьма откровенно.

Ни одного придуманного эпизода не нашли бы придирчивые критики в автобиографическом и исповедальном «Зеркале» – настоящей вершине творчества Тарковского. Но высокая комиссия от Госкино и здесь вынесла свой жесткий вердикт: картину признали непонятной массовому зрителю, да и в целом неудачной.

В то время настоящим откровением стали слова мастера о том, что он никогда и не стремился быть близким каждому зрителю: «Поскольку кино всё-таки искусство, то оно не может быть понятно больше, чем все другие виды искусства… Я не вижу в массовости никакого смысла… Родился какой-то миф о моей недоступности и непонятности. Утвердить себя личностью своеобразной невозможно без дифференциации зрителя».

Кинокритик Майя Туровская, в свою очередь, заметила: «Фильмы Тарковского всегда ошеломляли трудной для среднестатистического восприятия новизной. Их не понимали чиновники, казалось, что их не поймут и зрители. На самом деле у Тарковского был всегда «свой», верный ему и преданный зритель, как бывает «свой» читатель у поэзии».

… В Москве, у Института кинематографии на улице Вильгельма Пика, несколько лет назад открыли памятник его знаменитым выпускникам – Василию Шукшину, Андрею Тарковскому и Геннадию Шпаликову. Идею создания памятника подал режиссер Сергей Соловьев: «Тарковский, Шукшин, Шпаликов никогда не были профессорами ВГИКа, не были руководителями ВГИКа, ни членами ученых советов, но у них хватило сил определить художественное лицо отечественной и мировой кинематографии второй половины XX века».

Мысли Андрея Тарковского:


  • Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.
  • Человек должен уметь жить в пустоте.
  • Душа жаждет гармонии, а жизнь дисгармонична.
  • Что такое любовь? Не знаю. Не потому, что не знаком, а не знаю, как определить.
  • Настоящее искусство не заботит, какое впечатление оно произведет на зрителя.
  • Мой долг как художника донести до зрителя то, как я, именно я, воспринимаю жизнь.
  • Кино, пожалуй, самое несчастное из искусств. Им пользуются как жевательной резинкой, как сигаретами, как вещами, которые покупают.
  • Старинное представление: «поэт — пророк — безумец» строится на том, что поэту свойственна, как и безумцу, исключительность выбора.
  • Произведение должно быть способно вызвать потрясение, катарсис. Оно должно уметь коснуться живого страдания человека. Искусство никогда не решало проблем, оно их ставило.
  • Искусство видоизменяет человека, делает его готовым к восприятию добра, высвобождает духовную энергию. В этом и есть его высокое назначение.
  • Только при наличии собственного взгляда на вещи режиссер становится художником, а кинематограф — искусством.
  • Есть две основные категории режиссеров. Одна состоит из тех, кто стремится подражать миру, в котором они живут, другая из тех, кто стремится создать свой собственный мир. Вторая категория — это поэты от кино: Брессон, Довженко, Мидзогути, Бергман, Бунюэль и Куросава.
  • Человек не создан для счастья. Существуют вещи более важные, чем счастье. Поиски правды почти всегда являются очень болезненными.
  • У меня такое чувство, что человечество перестало верить в себя. Не само «человечество», а каждый отдельный индивидуум. Когда я думаю о современном человеке, то я представляю его себе, как хориста в хоре, который открывает и закрывает рот в такт песне, но сам не издаёт ни звука.
  • Я никогда не желал себе преклонения. Я всегда мечтал о том, что буду нужен.

Книги о великом кинорежиссере




«Говоря о "Мертвых душах", можно вдоволь наговориться о России». Ко дню рождения русского писателя Николая Васильевича Гоголя (1809–1852) и 180-летию выхода из печати первого тома поэмы «Мертвые души»



Ни для кого не секрет, что идею «Мёртвых душ», так же как и сюжет бессмертной комедии «Ревизор», подал Гоголю вездесущий Пушкин. В свою очередь, Пушкину была поведана вполне реалистичная история, произошедшая в начале XIX века в городе Бендеры, где в течение многих лет никто не умирал, кроме военных – естественно, по документам. После проведения расследования выяснилось, что имена умерших передавались беглым крестьянам, бежавшим в благодатную Бессарабию из центральной России. Вот так, просто и без затей. «Пушкин находил, — писал друзьям Гоголь, — что такой сюжет „Мёртвых душ“ хорош для меня тем, что даёт полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество разнообразных характеров».

«Начал писать ”Мёртвых душ”. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон», – 7 октября 1835 года считается днем первого упоминания о создании поэмы. Работа над ней длилась шесть лет; первые главы автор успел прочесть Пушкину до отъезда за границу. «Ни одну строку не писал без того, чтобы не воображал его перед собою», – так отзывался Гоголь о своем наставнике и друге.

В самом начале лета 1836 года Николай Гоголь уехал в Европу, жил в Германии, Швейцарии, Риме и Париже, где пробыл с перерывами около десяти лет. Там и застала его трагическая дата 10 февраля 1837 года, тогда же и сложилось его отношение к своему незавершенному еще произведению как к «священному завещанию поэта» и собственному литературно-патриотическому подвигу – грандиозному повествованию о судьбах России и мира. Комическая и юмористическая канва произведения постепенно трансформировалась и усложнялась: «Все начатое я переделал вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись... Если я совершу это творение так, как нужно его совершить, то... какой огромный, какой оригинальный сюжет!.. Вся Русь явится в нем!»

Летом 1841 года первый том был совершенно готов. Из Рима Гоголь отправился в Россию, горя желанием увидеть свое детище отпечатанным и попавшим в руки читателей. Но не так-то просто и быстро делаются великие и нужные дела в России. Впереди автора ожидали дни, полные тревог, какие он уже испытал однажды при постановке в театре комедии «Ревизор», – в едином порыве тогда на него ополчилось «общество», узнавшее в героях пьесы себя и свою кипучую деятельность «на благо отечества». Рукопись была представлена в московский цензурный комитет, где ее практически запретили. Заручившись поддержкой Белинского, ошеломленный автор везет рукопись в Петербург, и книгу, пусть и с некоторыми оговорками, все-таки в печать допустили.

Николай Васильевич сам взялся за оформление издания, причем схитрил: в дозволенном и измененном цензурой названии «Похождения Чичикова, или Мёртвые души» первое название было набрано мелким шрифтом, а «Мертвые души» четко выделено на титульном листе среди вензелей, как и слово «поэма».

11 июня 1842 года отпечатанную книгу развезли по книжным лавкам, где ее быстро раскупили. История с «Ревизором» повторилась вновь: помещики и чиновники оказались по одну сторону баррикад, благодарные читатели – по другую. И поскольку вторых было много больше, чем первых, вдохновленный Гоголь с энтузиазмом занялся продолжением – второй том уже существовал в набросках, третий – в планах. Недостатки русской жизни ярко отразились в первом томе, похожем, по выражению автора, «на приделанное губернским архитектором наскоро крыльцо к дворцу, который задуман строиться в колоссальных размерах». Как раз во втором и третьем томах задумывался показ воскрешения и возрождения «мертвых душ» к прогрессивному светлому будущему.

Грандиозный замысел Гоголю осуществить не удалось: судьба второго тома нам хорошо известна, а третий так и не был написан. Русская версия «Одиссеи» и «Божественной комедии» явилась высшей точкой творчества Гоголя и оказала огромное и самое длительное влияние на все русское общество, его культуру и литературу. «В "Мертвых душах" автор сделал такой великий шаг, что все, доселе им написанное, кажется слабым и бледным в сравнении с ними», – так писал о произведении Виссарион Белинский.

Хорошо это или плохо, но поэма останется актуальной надолго, поскольку мораль, исподволь выведенная в ней, вечна: каким бы ни был человек, заботиться необходимо в первую очередь о чистоте своей души, направляя помыслы только на созидание, иначе все достигнутое рано или поздно обернётся в прах…

Мысли Гоголя о России из первого тома «Мертвых душ»:


  • Эх, русский народец! Не любит умирать своей смертью!
  • Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь.
  • И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «чёрт побери всё!» — его ли душе не любить её? Её ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и всё летит…
  • Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: ВПЕРЁД! кто, зная все силы и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановением мог бы устремить на высокую жизнь русского человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек. Но века проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
  • Выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света… одной чертой обрисован ты с ног до головы.
  • Сердцеведением и мудрым познанием жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступное, умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и живо трепетало, как метко сказанное русское слово.
  • Видит теперь все ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что отовсюду устремлен пронзительный перст на него же, на него, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.
  • Бог предоставил себе дело творенья, как высшее наслажденье, и требует от человека также, чтобы он был творцом благоденствия и стройного теченья дел.
  • Как бы то ни было, цель человека все еще не определена, если он не стал, наконец, твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.
  • Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

Сочинения Н.В. Гоголя и книги о писателе




«В России надо жить долго, тогда до всего доживёшь». К 140-летию со дня рождения Корнея Чуковского (1882-1969)



Осеннее утро 19 сентября 1956 года. На плановом заседании редакционного совета издательства «Детская литература» ведущие эксперты по детским книгам слушают эмоциональное выступление писателя Геннадия Фиша, который поведал о насущной проблеме: «наших людей… страшно пускать в музеи: они не понимают сюжетов древних или религиозных. Мы лишаем нашу молодёжь ряда ассоциаций великой классической литературы». Вспомнили и о том, что пересказы Библии для детского чтения имеют в России давнюю 150-летнюю историю, оборвавшуюся в 1918 году.

Речь нашла понимание, была запротоколирована и… забыта: началась хрущевская антирелигиозная кампания и говорить о переложениях Библейских текстов для детей просто не имело смысла.

К проекту удалось вернуться только в 1962 году, когда в тематическом плане Детгиза появилась запись о новой книге для «культурного воспитания молодого поколения», обозначенная в серии мирового наследия древнего Востока.

В качестве автора-редактора руководители издательства предложили кандидатуру Корнея Чуковского, что было оправдано со всех точек зрения: во-первых, известный всему СССР писатель еще в 1916 году был редактором детского отдела издательства Максима Горького «Парус» и готовил детские переложения библейского текста. Горький признавал значение Библии как одной из величайших книг всего человечества и даже советовал начинающим писателям учиться простоте, уникальности и выразительности библейского стиля. Во-вторых, авторитет Чуковского был столь высок и непререкаем, что издатели даже не сомневались, что поддержка спорного с политической точки зрения издания будет обеспечена.

И работа над книгой под названием «Вавилонская башня и другие древние легенды» началась. Для решения поставленной задачи Корней Иванович собрал высокопрофессиональный коллектив литераторов, художников и переводчиков, поставив перед ними одну-единственную цель: сохранить для маленьких читателей простой стиль величественного подлинника.

Цель казалась почти недосягаемой – в своём дневнике Чуковский упомянул о строжайшем указании не упоминать слов «евреи» и «Бог», да и само название главной книги человеческой культуры нельзя было писать с большой буквы.

Из сохранившейся архивной переписки следует, что талантливые участники авторского коллектива шутливо уподобляли свой труд Вавилонской башне: отдельные сюжеты-сказки — ярусы, предисловие, венчающее книгу, — маяк, а Чуковский именовал издание «Библией святого Корнея».

Через несколько лет пересказ Ветхого Завета был напечатан, но по приказу властей тираж уничтожили, осталось всего несколько несброшюрованных экземпляров...

В обстоятельства запрета издания даже сегодня поверить сложно: «Был самый разгар великой культурной революции в Китае. Хунвейбины, заметив публикацию, громогласно потребовали размозжить голову старому ревизионисту Чуковскому, засоряющему сознание советских детей религиозными бреднями. Запад откликнулся заголовком „Новое открытие хунвейбинов“, а наши инстанции отреагировали привычным образом» (из воспоминаний Валентина Берестова, одного из авторов книги).

В 1990 году книга все-таки вышла в свет, но эффекта разорвавшейся бомбы не произвела: оригинальные библейские тексты, а также адаптации для самых разных читательских групп уже печатались в России огромными тиражами, и запоздавшая «Вавилонская башня» просто затерялась в потоке изданий.

Нынешним детям эти библейские истории кажутся обычными яркими сказками, но, в любом случае, Книга, которая лежит в основе «Вавилонской башни», является основой всей мировой культуры и ее маленькое переложение обязательно станет одной из самых важных книг в любой детской библиотеке.

Из книг и выступлений Корнея Ивановича Чуковского:


  • Человек, не испытавший горячего увлечения литературой, поэзией, музыкой, живописью, не прошедший через эту эмоциональную выучку, навсегда останется душевным уродом, как бы ни преуспевал он в науке и технике.
  • Орфографию невозможно улучшить в отрыве от общей культуры. Орфография обычно хромает у тех, кто духовно безграмотен, у кого недоразвитая и скудная психика. Ликвидируйте эту безграмотность, и все остальное приложится.
  • Мне так понравилась ваша книга, что я никогда больше не буду вас читать — чтобы не портить впечатления.
  • Мила мне русская беседа, где, разум собственный любя, Никто не слушает соседа, и всякий слушает себя…
  • Чтобы добиться чистоты языка, надо биться за чистоту человеческих чувств и мыслей.
  • Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому.
  • Писательский талант состоит в умении выбрать верное слово и поставить его на верное место.
  • Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали её или критиковали её, а для того, чтобы мы ею жили.
  • Задержаться в литературе удается немногим, но остаться — почти никому.
  • Культура речи неотделима от общей культуры. Чтобы повысить качество своего языка, нужно повысить качество своего сердца, своего интеллекта.
  • Пушкинский язык ощущается нами как современный, сегодняшний: его спасла приверженность народа к устойчивым традициям своего языка.
  • Прошлое всегда прекрасно и никогда не бывает трагично. Трагично одно настоящее. Отжитая трагедия и есть легенда.

Книги Корнея Чуковского




Загадочная история героической комедии. К 110-летию со дня рождения русского драматурга Александра Гладкова (1912-1976)



«Зачем вы пишете пьесы?
Вы должны написать «Былое и думы» нашего времени».
(Александр Бек)


Долгими зимними вечерами маленькому Саше Гладкову мама читала вслух «Дети капитана Гранта» и «Войну и мир». Выбор второго произведения был весьма оригинален и спорен для детского восприятия, но впоследствии картинка сложилась. Как вспоминал Александр Константинович, «мне потом часто казалось, что я помню 1812 год; не книгу, не роман, а именно 1812 год с людьми, красками, звуками — помню, вижу, слышу, как нечто реально бывшее в моей жизни. Поэтому, когда осенью 1940-го я задумал написать пьесу о 1812 годе, то каким-то образом в моем воображении соединились в одно давние впечатления о «Детях капитана Гранта» и «Войне и мире», и я понял, что хочу написать очень веселую пьесу».

Так и родилась живописная и искрометная героическая комедия в стихах «Давным-давно» с первоначальным названием «Питомцы славы». Никому не известный драматург отпустил свое произведение в свободное плавание, предложив ее нескольким театрам для постановки. Вскоре началась война, но пьесу не отложили, 8 августа 1941 года состоялась премьера на радио, а три месяца спустя ее поставил ленинградский Театр комедии. Стоит ли напоминать, что город уже находился в кольце фашистской блокады?...

Веселый водевиль в стихах в течение всей Великой Отечественной войны с огромным успехом шел на многих театральных площадках, комедия была не просто созвучна времени, она помогала выживать и верить в Победу; и в триумфальный день 9 мая 1945 года постановка заиграла новыми красками в исполнении актеров ленинградского Большого драматического театра.

С тех пор пьеса не сходила с подмостков; наиболее популярной стала отмеченная Государственной премией версия Центрального театра Красной Армии в Москве, где ее и увидел в 1944 году будущий режиссер Эльдар Рязанов, запомнив надолго.

Семнадцать лет спустя воспоминание воплотилось в мечту об экранизации пьесы, о которой уже известный к тому времени Рязанов заметил, что написано произведение «превосходными стихами, живыми, разговорными, афористичными», и что создано оно «очень крупным поэтом».

К тому же приближалась историческая дата 150-летия Бородинской битвы, поэтому Рязанов без особых проблем получил поддержку руководителя Второго творческого объединения студии «Мосфильм» Ивана Пырьева по созданию художественного фильма с оригинальным названием «Гусарская баллада». Вот тут-то и начались сложности, приведшие режиссера к весьма противоречивым выводам по поводу настоящего авторства пьесы «Давным-давно».

Поскольку комедия нуждалась в доработке и «кинокоррекции», естественно, обратились к ее создателю, но тот просто… исчез, на телефонные звонки не отвечал, на присланные записки не реагировал. Масла в огонь подлил директор творческого объединения Юрий Шевкуненко, нашептавший Рязанову давнее мнение труппы Театра Красной армии о том, что пьесу писал вовсе не Гладков. Еще в 1942 году режиссёр театра Алексей Попов тоже пытался связаться с автором для внесения изменений в текст, но Гладков на контакт так и не вышел. Гипотезу подкреплял тот факт, что у Александра Константиновича не было напечатано ни одного стихотворного сборника, а тут вдруг такой феерический текст! «На голом месте, без большой поэтической работы такого не сочинить», – делал выводы Шевкуненко.

Но, как оказалось, стихи Гладков писал всю свою жизнь, почему-то не предпринимая даже малейшей попытки их напечатать. История со стихами вскрылась только в 1972 году, когда писатель подарил своей приятельнице «сброшюрованную машинопись» с сотней прекрасных стихотворений под общим заголовком «Северная тетрадь». О собственном поэтическом творчестве автор отозвался скептически и с иронией:

Беды, ошибки, улыбки, грехи…
Счет их довольно точен,
Это не более чем стихи,
Но и не менее, впрочем.


К тому же сохранились дневники драматурга, где он подробно описывает процесс создания стихотворной комедии: «Середина сентября 1940 года – возвращение к старому замыслу комедии о девушке-гусаре. 27 сентября — первая запись о возможностях сюжета. Набрасываю первые строки текста… Два акта — 1400 стихотворных строк — я написал в две недели: вот как «разогрелся мотор»! Ну, разве не гусарство? Настоящая кавалерийская атака! Риск и натиск! От стремительного темпа работы и сама пьеса стала стремительной и, несмотря на ее внушительный размер, легкой, куда-то несущейся».

Никогда не делайте поспешных выводов, господа!

Строки из пьесы Александра Гладкова «Давным-давно»:

Прелестница младая,
Прощаюсь я с тобой,
Пусть пуля удалая
Прервeт мой путь земной.
Паду, коль суждено мне,
В неравном я бою,
Но ты, Армида, вспомни
Жизнь краткую мою...
В седле окровавлeнном
Конь унесeт меня
К зелeным нежным клeнам
От бранного огня...
Горит гусарский ментик,
Распахнутый с плеча,
В багряно-жeлтом свете
Последнего луча.
Закат рукой незримой
Меня благословит,
И памятное имя
Мне клeн прошелестит...
Нет в мире выше доли:
Мечтать, любить и петь,
И на степном приволье,
Сражаясь, умереть!..

***

Прощай, мой старый дом! Быть может, навсегда!..
Здесь без забот текли мои года...
Здесь я росла, шалила и играла...
Была ребeнком, взрослою вдруг стала...
Прощай, мой милый, добрый, старый дом,
Твой каждый камень мне навек знаком,
Как слeзы детские и детские забавы,
Как смутная мечта о невозможной славе...
Прощайте, милые родные уголки,
Прощайте, стены, окна, половицы...
Ах, я не знала, что так может биться
При расставанье сердце!.. Старый дом,
Увижу ли тебя опять потом?

***

Лунные поляны
Ночь, как день, светла...
Спи, моя Светлана,
Спи, как я спала...
В уголок подушки
Носиком уткнись...
Звeзды, как веснушки,
Мирно светят вниз.
Сонный сад листами
Тихо шелестит,
Скоро день настанет.
Что-то он сулит?
Догорает свечка,
Догорит дотла...
Спи, моe сердечко,
Ночь, как сон, светла...

***

Не верю, что умру, когда придeт рассвет,
Не верю, вот и всe, хотя спасенья нет...
Жила и вдруг... Нет, быть того не может,
Не верю я... Сейчас живу, и вдруг...
Вдруг нет меня... Ни радости, ни мук,
Как это может быть?.. На что это похоже?
Вот я живу... Весь мир со мною молод,
Как может он ничем вдруг стать?..
Не верится, и всe... Как мне поверить в холод,
Когда тепло?..

***

Привык по-всякому я драться,
Бутылок многих видел дно,
Но не случалось столь влюбляться...
Давным-давно... Давным-давно...
Герою с пышными усами
Навеки сердце мной дано...
Давно ли были мы врагами?
Давным-давно... Давным-давно...
Пройдут года, но вот из дали
Минувших лет мелькнeт одно,
Как наши деды воевали
Давным-давно... Давным-давно...
А коли враг в слепой надежде
Русь покорить придeт к нам вновь, —
Его погоним как и прежде...
Давным-давно... Давным-давно...


Книга воспоминаний Александра Гладкова




«Хорошая книга — просто праздник». Ко дню рождения русского писателя Максима Горького (1868-1936)



От нижегородского цехового Алексея Пешкова,
учившегося на медные деньги, до Максима Горького,
писателя с мировой известностью, –
огромное расстояние, которое говорит само за себя,
как бы ни расценивать талант Горького.
(Вячеслав Ходасевич)


Всего несколько десятков лет назад «буревестник русской революции» Максим Горький находился в нашей стране на самой вершине писательского Олимпа, слава его была бесспорна и недосягаема. Писатель пять раз номинировался на Нобелевскую премию, книги его издавались миллионными тиражами, а сам он наравне с Александром Пушкиным и Львом Толстым считался основным созидателем отечественной литературы.

По словам литературного соратника писателя Александра Серафимовича, «Горький был не только гениальный, незабываемый пролетарский писатель, но и удивительный организатор. Две эти черты особенно ярко его характеризуют. Кипучая энергия всегда билась в его груди и сказывалась в его соприкосновении со всем окружающим». Три крупных издательства пришлось возглавлять пролетарскому писателю в разные годы его жизни – «Знание», «Парус» и «Всемирная литература». В «Знание» Горький пришел в самом начале XX века и сразу же стал вносить деловые предложения по расширению издательского портфеля для увеличения тиражей и получения прибыли: научпоп предлагалось дополнить книгами по философии, экономике и социологии, а также наладить выпуск народной «Дешёвой серии» – такой, как у Ивана Сытина. Партнеры встретили предложения в штыки, но в итоге победа осталась за Горьким: он полностью изменил издательскую политику и очень скоро «Знание» вышло на лидирующие позиции, обогнав успешные издательства Суворина, Маркса и Вольфа. Уже через два года огромными тиражами стали выходить книги Леонида Андреева, Ивана Бунина, Александра Куприна, Александра Серафимовича, коллективные сборники писателей-реалистов.

Реализовал Горький и свою мечту о народных книгах, выпустив в 1905 году серию «Дешёвая библиотека», состоящую из художественных повестей и рассказов, в которую вошло более полутора сотен произведений тринадцати писателей, включая самого Горького. Подбор книг для «Библиотеки» составляла специальная комиссия, куда входили В. И. Ленин, Л. Б. Красин, В. В. Воровский и А. В. Луначарский.

Горький-экономист полностью изменил политику выплаты гонораров; к примеру, начинающему Леониду Андрееву прижимистый Сытин пообещал за его первую книгу гонорар в 300 рублей, а в «Знании» не поскупились и выплатили 5642 рубля, вытащив молодого писателя из нужды. Значение писательского труда поднялось на немыслимую высоту, когда авторам стали дополнительно выплачивать солидные авансы, так же, как штатным работникам. Этот шаг вовсе не являлся благодеянием, издательская прибыль от высоких гонораров нисколько не пострадала.

Мало того, ведущие российские авторы получили возможность получать гонорары и от зарубежных издательств: поскольку конвенции о защите авторских прав еще не было, рукописи пересылались за границу до первой отечественной публикации.

Когда отношения с издательством «Знание» исчерпали себя, предприимчивый Максим Горький в разгар Первой мировой войны организовал новое универсальное издательство «Парус». Писатель и здесь определял тематику выпускаемых книг, всегда лично общался с собратьями по перу: на Большой Монетной в Петрограде частыми гостями были Сергей Есенин, Виктор Шкловский, Алексей Чапыгин, Валерий Брюсов, Михаил Пришвин, Алексей Толстой.

Учитывая геополитическую обстановку, «Парус» печатал книги по истории Европы и войн, о внешней политике и дипломатии, а известная работа В.И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма» разошлась в 1917 году в считанные дни.

Первая «большая» книга стихов Владимира Маяковского под названием «Простое как мычание» вышла тоже под маркой «Паруса». Литературные критики сборник не оценили, но Горький всегда придерживался собственного мнения и выпустил вторую книгу пролетарского поэта «Война и мир». Дебют Корнея Чуковского в качестве детского писателя состоялся также в «Парусе». Издательство пережило революцию, но из-за огромных материальных трудностей в середине 1918 года прекратило свое существование.

Тогда же при Народном комиссариате просвещения по инициативе Максима Горького рождается новое издательство «Всемирная литература». Название говорило само за себя: редакторская группа отбирала и готовила к выпуску самые значительные произведения мировой литературы; в издательском портфеле находилось более 1200 произведений от античности до начала ХХ века.

Грандиозные планы издательства не оставили равнодушными никого из творческой интеллигенции: к сотрудничеству привлекались писатели и поэты, ученые-филологи, художники и переводчики. Живое участие в проекте приняли Николай Гумилев, Александр Блок, Александр Бенуа, Валерий Брюсов, Константин Бальмонт, Зинаида Гиппиус, Марина Цветаева.

Работа закипела: в самые сжатые короткие сроки были переведены произведения зарубежной классики, отредактированы уже существующие тексты, подготовлены обширные каталоги с вступительной статьей Горького, где он назвал книгу одним из «великих чудес, сотворенных человечеством на пути его к счастью и могуществу будущего». И снова, в традициях издательства «Знание», работа во «Всемирной литературе» обеспечивала авторам практически единственный кусок хлеба…

Издательское дело Максим Горький не оставлял никогда: редактировал, пропагандировал, продвигал книгу в народ, выступал инициатором разработки многих проектов по выпуску разноплановой литературы: «История гражданской войны», «История фабрик и заводов», первые книги знаменитых серий «Библиотека поэта», «История молодого человека XIX века» и новый формат «Жизни замечательных людей» начали выходить по его инициативе и живейшем участии в подготовке.

«Я люблю книги, – писал Максим Горький, – каждая из них кажется мне чудом, а писатель – магом. Я не могу говорить о книгах иначе, как с глубочайшим волнением, с радостным энтузиазмом. Быть может, это смешно, но это так. Вероятно, скажут, что это энтузиазм дикаря; пусть говорят – я неисцелим. Когда у меня в руках новая книга, предмет, изготовленный в типографии руками наборщика, этого своего рода героя, с помощью машины, изобретенной каким-то другим героем, я чувствую, что в мою жизнь вошло что-то живое, говорящее, чудесное. Это Новый завет, написанный человеком о самом себе, о существе самом сложном, что ни на есть на свете, о самом загадочном, о наиболее, достойном любви – о существе, труд и воображение которого создали все, что есть на земле великого и прекрасного».

Максим Горький о книгах и литературе:


  • Любите книгу — источник знания, только знание спасительно, только оно может сделать вас духовно сильными, честными, разумными людьми, которые способны искренне любить человека, уважать его труд и сердечно любоваться плодами его непрерывного великого труда.
  • Две силы наиболее успешно содействуют воспитанию культурного человека: искусство и наука. Обе эти силы соединены в книге.
  • Книга, быть может, наиболее сложное и великое чудо из всех чудес, сотворенных человечеством на пути к счастью и могуществу будущего.
  • Величайшее из чудес, созданных человеком, — книга воплощает в себе все знания о жизни мира, всю историю роста мирового разума, весь исторический труд и опыт народов земли, — книга самое мощное орудие дальнейшего развития духовных сил человечества.
  • Читал я много, с восторгом, с изумлением, но книги не отталкивали меня от действительности, А. усиливая напряжение интереса к ней, развивали способность наблюдать, сравнивать, разжигали жажду знания жизни.
  • Чем больше я читал, тем более книги роднили меня с миром, тем ярче, значительнее становилась для меня жизнь.
  • Все, что мы находим прекрасного, было вымышлено и рассказано человеком. К сожалению, ему нередко случается создавать также страдания и обострять их, как это делали Достоевский, Бодлер и другие. Но даже в этом я вижу желание расцветить, украсить то, что есть в нашей жизни тягостного и ненавистного.
  • Наше существование всегда и всюду трагично, но человек превращает эти бесчисленные трагедии в произведения искусства; я не знаю ничего более удивительного, более чудесного, чем это превращение. Вот почему в томике стихов Пушкина или в романе Флобера я нахожу больше мудрости и живой красоты, чем в холодном мерцании звезд или в механическом ритме океанов, в шепоте леса или в молчании пустыни.
  • Учитесь у всех. Не подражайте никому.
  • Язык — это оружие литератора, как ружьё — солдата. Чем лучше оружие — тем сильнее воин…
  • Литература — дело глубоко ответственное и не требует кокетства дарованиями.
  • Прославим поэтов, у которых один бог — красиво сказанное, бесстрашное слово правды.
  • Не умея держать в руке топор — дерева не отешешь, а, не зная языка хорошо — красиво и всем понятно — не напишешь.
  • Любите книгу, она облегчает вам жизнь, дружески поможет разобраться в пестрой и бурной путанице мыслей, чувств, событий, она научит вас уважать человека и самих себя, она окрыляет ум и сердце чувством любви к миру, к человечеству.
  • Нужно читать и уважать только те книги, которые учат понимать смысл жизни, понимать желания людей и истинные мотивы их поступков.
  • Я не хочу ничего знать, кроме людей. При подходе к ним книга всегда является дружеским и великодушным проводником. И я питаю все более и более глубокое уважение к скромным героям, создавшим все, что есть на земле прекрасного и великого.

Сочинения Максима Горького и книги о писателе




Книги, о которых говорят. Павел Басинский «Подлинная история Анны Карениной»



Российский писатель, литературовед и литературный критик Павел Басинский вновь порадовал своих читателей: цикл его бестселлеров, посвященных Льву Толстому, пополнился новой книгой «Подлинная история Анны Карениной». Для памяти: до этого вышли великолепные эмоциональные документальные романы «Лев Толстой: бегство из рая» (2010), «Святой против Льва: Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» (2013), «Лев в тени Льва»: история любви и ненависти» (2014).

В чем их отличие от других книг, посвященных великим писателям и их произведениям? Основное качество текстов Басинского в том, что автор никогда и никому не навязывает своего мнения о чем или о ком-либо, хотя знает об исследуемом предмете настолько много, что вполне мог бы претендовать на высказывание истины в последней инстанции. Подталкивая читателя к размышлениям, он всегда предоставляет ему возможность самому делать выводы, часто отличающиеся от его собственных. «Подлинная история Анны Карениной» Павлом Басинским писалась как бы сама собой – на презентации книги в «Библио-Глобусе» этот факт он отметил особо – без плана, без подготовки концепции, без выстраивания конструкций и схем – «Я выступаю в ней не столько как писатель, сколько как преданный читатель». Оказалось, что перечитывая роман раз за разом, писателя не покидало ощущение, что всякий раз это совершенно другой текст. Кстати, Басинский не одинок – «Анна Каренина» именно такое произведение, затягивающее навсегда, заставляющее возвращаться к прочтению через разные временны́е промежутки, которые у каждого свои.

Писателю захотелось раз и навсегда, хотя бы для понимания ситуации, зафиксировать героев, выразить свое отношение к ним и их поступкам. И поскольку Павел Валерьевич – читатель весьма квалифицированный, процесс завершился выходом из печати большого путеводителя по роману с заметками обо всем: история написания романа, обозначение прототипов героев, исследование черновых рукописей и многое другое, что точно заинтересует поклонников классика.

«Когда пишешь художественную книгу, – рассказывает Басинский, – герои сами диктуют автору, сколько им требуется места, какое они должны занимать пространство в ней, да и меняются они по собственному разумению. Вот и здесь: Алексей Александрович Каренин выбрал себе целых две главы, поскольку одной ему не хватило». Такая загадка… Ведь «Подлинная история…» – это не научное литературоведение, а очень личная, писательская книга. Первоначально у нее даже затейливый подзаголовок возник – «роман с романом», показавшийся затем Басинскому вычурным, потому как жанр книги определить достаточно сложно, но в названии он все-таки отражен – история, и все тут.

«Но это не история романа, а именно история Анны Карениной», – расставляет акценты автор. И снова парадокс: какая еще история, когда великий Толстой ее уже написал? Но когда у Льва Николаевича однажды попросили объяснить смысл его романа, он ответил примерно следующее: «Мне надо сесть и написать этот роман еще раз, до конца». Оказывается, как заметил ведущий российский литературовед, Толстой так интересно писал свой роман, что многие детали почти никем не замечаются, не высвечиваются до поры, но их обязательно надо искать, чтобы за скрытыми мотивами понять и осознать поступки героев.

У Толстого в «Анне Карениной» все время меняются ракурсы, точки восприятия действительности, создающие удивительную панорамную картину, поэтому роман очень кинематографичен, он, пожалуй, самый экранизируемый в истории кино. Причем, существует множество ключевых сцен, постановки которых не избежал ни один режиссер – сцена скачек, бал, эпизод встречи Вронского в метель, трагический финал… Но, по мнению Павла Басинского, «ни одна кинематографическая версия не может отразить всей сложности романа».

Это ведь не однополярная киношная love story, здесь все намного сложнее. Как, например, в кино можно показать истинное несчастье Алексея Каренина? Несчастье Анны вполне зримо и осязаемо, но Каренин имеет в жизни свои приоритеты – прежде всего, работа, карьера. И когда все годами выстроенное мироустройство начинает рушиться из-за измены жены, Каренин становится посмешищем в обществе.

У Толстого есть по этому поводу потрясающая метафора о понимании Каренина своего жалкого положения и сравнения себя с раненой собакой, которую стая готова растерзать. Как в кино возможно показать такую глубину страдания?

Читатели задают Павлу Басинскому вопрос о том, какую именно историю поведал нам Лев Толстой – историю любви или страсти? «У Толстого есть определение любви, которое может показаться очень простым, и многие с ним не согласятся, – отвечает писатель, – но оно глубокое, как все простые формулы Толстого. Он говорил, что любовь – это когда жизнь, чувства, страдания другого человека важнее, чем собственные». Как сложно разложить по полочкам чувство, которое, как правило, все называют светлым! Но даже Набоков, которого сложно заподозрить в морализаторстве, заметил в одной из лекций, что любовь Анны и Вронского – эгоистическая, разрушительная, а вот чувство Китти и Левина настоящее, исполненное «гармонии, чистоты, самоотверженности, нежности, правды и семейного согласия».

«Я отдаю себе отчет, что никакой подлинной истории Анны Карениной не существует, – пишет в предисловии к своей новой книге Павел Басинский, – Анн Карениных столько же, сколько читателей этого романа. Но я льщу себя надеждой, что моя книга поможет таким же, как я, фанатикам, подсевшим на этот роман, разобраться в своих личных Аннах».

Свою задачу писатель выполнил: томик «Анны Карениной» уже в руках. Начинаем читать как в первый раз…


Новая книга Павла Басинского «Подлинная история Анны Карениной»


Все книги Павла Басинского




С Днём работника культуры!



25 марта свой профессиональный праздник отмечают создатели и хранители российской культуры – библиотекари, сотрудники музеев, домов культуры и сельских клубов; коллективы профессиональных и самодеятельных театров, художественной самодеятельности.

Культура, по словам академика Лихачева, является «главным смыслом и глобальной ценностью человеческой жизни».

Благодаря вашему верному и бескорыстному служению живет уникальное культурно-историческое наследие нашей Родины, русский язык и литература, утверждаются высокие общечеловеческие ценности и вековые традиции просветительства, нравственность и духовность.

Мы поздравляем всех, кто сделал Культуру своей профессией! Желаем творческого вдохновения, интересных проектов и новых идей, а главное – признания в любимом деле.




«Я не выношу дряблости человеческой души». К 145- летию со дня рождения русского писателя-мариниста Алексея Новикова-Прибоя (1877 — 1944) и 90-летию первого выхода из печати романа «Цусима»



… Молодой матрос Балтийского флота Алексей Новиков в каждом порту, в который заходило его судно, посещал книжные лавки и на свое маленькое жалованье нижнего чина покупал книжки. История, философия, романы и повести русских писателей – юноша буквально впитывал прочитанное, его интересовало очень многое. «Мне очень нравится Лев Толстой, – вспоминал он впоследствии, – Никто из русских писателей не обрушивался с такой беспощадной критикой и смелостью на полицейско-поповский социальный строй России, как он. Через него я впервые познал всю несправедливость нашей жизни».

Однажды старший офицер застал пытливого юношу за чтением в неурочное время и заставил выбросить всю накопленную им библиотеку в море – целых 140 книг! Баталер Новиков вообще считался неблагонадежным матросом, неоднократно сидел под арестом за пропаганду революционных идей, затем получил перевод с Балтийского на Тихоокеанский флот, принял участие в историческом Цусимском сражении, попал в плен к японцам. Именно здесь он по крупицам начал сбор материала для основного произведения своей жизни – романа «Цусима».

«Я хорошо понимал всю важность события, происходящего при Цусиме, и немедленно принялся заносить свои личные впечатления о своем корабле на бумагу», – вспоминал автор. Материал он собрал поистине уникальный, поскольку матросы, с которыми привелось общаться, ничего не скрывали – перед ними стоял их товарищ, такой же участник боев, старавшийся не упустить ни одного эпизода сражения. Многие матросы приносили и собственные тетрадки с записями – через пару месяцев у Алексея Новикова собрался целый чемодан рукописей о Цусиме. К сожалению, все свидетельства пропали в нелепой драке пьяных солдат с матросами, и их пришлось тщательно восстанавливать по памяти.

Первое издание «Цусимы» вышло в 1932 году, тогда же автор обратился через газеты ко всем участникам Цусимского сражения с просьбой еще раз поделиться своими воспоминаниями. И, хотя со дня исторической морской баталии прошло почти тридцать лет, цусимцы прислали свои дневники, воспоминания, фотографии и рисунки, на основе которых в начале сороковых были написаны дополнительные главы. Перед самой войной за второй том романа Алексей Новиков-Прибой получил Сталинскую премию в области литературы и искусства.

В объемной книге очень подробно, с приведением технических таблиц, схем и пояснений, описывается переход Второй Тихоокеанской эскадры из Либавы к Японскому морю вокруг Африки и, естественно, само грандиозное Цусимское сражение. Чем явилось поражение русского флота во время русско-японской войны? Можно ли объяснить это только бездарностью представителей командования – «представительных ничтожеств»? Новиков-Прибой в эпопее «Цусима» выступает не только в роли писателя, но и является военным мыслителем и политиком, давая объективную оценку судьбы России на срезе эпох.

«Это не просто роман, беллетристика… Это литературный памятник русским морякам, сложившим головы на Тихом океане. Это хроника небывалой морской трагедии, это реквием по обеим Тихоокеанским эскадрам, это, наконец, энциклопедия матросской жизни. В лице Новикова-Прибоя безликая, бессловесная матросская масса, какой она представала с высоты командирских мостиков, обрела в печати свой зычный голос. Заговорили корабельные низы — кубрики, кочегарки, погреба… И мир спустя четверть века после Цусимского сражения узнал о нём, может быть, самую главную правду», – так замечательно отразил суть романа писатель Николай Черкашин в своей книге «Взрыв корабля».

Константин Станюкович, Валентин Пикуль, Леонид Соболев, Алексей Новиков-Прибой – наши великие писатели, для которых море – неиссякаемый источник для создания настоящих литературных шедевров. Море – это судьба, его нельзя обмануть: каждый из писателей-маринистов был навсегда связан с морской профессией, опасной, тяжелой, но и бесконечно привлекательной.

Из книг А.С. Новикова-Прибоя:


  • Будь я королём-самодержцем, я бы издал суровый закон: все без различия пола должны проплавать моряками года по два. И не было бы людей чахлых, слабых, с синенькими прожилками, надоедливых нытиков. Я не выношу дряблости человеческой души. Схватки с бурей в открытом море могут исправить кого угодно лучше всяких санаториев.
  • Раньше корабли были деревянные, но люди железные; а теперь корабли стали железные, но люди – картонные.
  • Мы пришли сюда не спасаться, а воевать! Спасаются только в монастырях!
  • Один философ сказал: «Учись хорошенько слушать, ибо это полезнее, чем хорошо говорить».
  • Раньше разбойников вешали на крестах, а теперь наоборот – разбойникам вешают на грудь крест.
  • Страхов много, а смерть одна.
  • Учись хорошенько слушать, ибо это полезнее, чем хорошо говорить.

Книги А.С. Новикова-Прибоя




Книги, о которых говорят. «Большая книга Хармса»



«Я и есть мир. Но мир — это не я».
(Даниил Хармс)


Не так давно издатели поняли, что с электронными копиями книг бороться трудно (иногда – невозможно), но необходимо. Бумажная книга должна жить, и не в качестве музейного артефакта, куда ее упорно загоняют, а в виде мощного объекта притяжения: вот ты стоишь у книжного шкафа, и никакие силы не смогут удержать тебя от того, чтобы не достать и не перелистать еще раз книгу, которая решила выбрать тебя в этот раз. И, как заметил кто-то из сопричастных, должна существовать «гармония вещественной формы с текстом».

В «Большой книге Хармса» эта гармония существует: такую книгу нужно обязательно хранить дома, оставляя впрок – для наследников; и кощунственная мысль вынести в подъезд за ненадобностью даже в голову не придет. Семисотстраничная «Большая книга Хармса» великолепно издана, проиллюстрирована редкими фотографиями, автографами, заметками на полях, страничками из первых изданий книг писателя и авторскими рисунками – подобно многим обэриутам Хармс замечательно рисовал.

Его стихотворные строки запоминаются как-то сами собой – необычные, веселые и озорные, которые недаром так обожают дети. Хармса и до сих пор многие считают исключительно детским писателем; родители с удовольствием перечитывают ребятам веселые истории о пузатом самоваре, старичке, боящимся пауков, о жадном бульдоге, о кошках, не желающих пробовать винегрет. Дети вовсе не находят в творчестве Хармса ничего иррационального и абсурдного, наверное потому, что автор всегда находился вровень с ними, оставаясь в душе ребенком. Видимо, поэтому и писал всегда, что не любит детей. Зато они его – очень даже!

Маленькие ленинградцы бежали за чудным дяденькой в коротких штанах, который умел показывать чудеса и устраивал на Невском перформансы: «Шарики порхали у него в руках, исчезали в карманах, ботинках, во рту, в ушах, появлялись в самые неожиданные моменты, причем множась на глазах. Часто «выступление» заканчивалось тем, что в руках у Даниила оставался только один шарик, который оказывался… яйцом, сваренным вкрутую. Чтобы доказать, что это не шарик, Хармс чистил яйцо и тут же съедал, посыпав солью, которую доставал из кармана».

А вот «взрослых стихов» «гения пламенных речей» при его жизни опубликовали всего два, что вовсе неудивительно, если учесть участие авангардиста в «антисоветской группе писателей», аресты, ссылки и заключения в «скорбные дома». Писатель прекрасно осознавал, что дождаться громкой славы ему не придется, но писать не прекращал: в тридцатые он создал свои лучшие произведения: цикл рассказов «Случаи», повесть «Старуха», большое количество небольших рассказов, стихотворений, сценок в прозе и стихах.

Фактически первое издание «взрослых» произведений Хармса «Полёт в небеса» вышло только в 1988 году в издательстве «Советский писатель». Имя писателя, долгое время находившееся под запретом, реабилитировали, творчество стало доступным массовому читателю. Доступным – да, но не очень-то публикуемым. Как написал наш самый загадочный писатель Макс Фрай: «Хармс не был нужен русской литературе, это очевидно. Правда, позже выяснилось, что Хармс, как ни странно, позарез необходим огромному количеству читателей. Его любят особенной любовью. Нет другого автора, которого бы пародировали столь активно и анонимно, что некоторые, особенно удачные, подделки долгое время считались вышедшими из-под пера Хармса».

Сегодня не осталось ни малейшего сомнения: без противоречивых, интригующих, непохожих ни на что текстов «царя бессмысленных красот» литература XX века была бы неполной и лишенной многих ярких красок.

Читайте Хармса и постарайтесь рассмотреть сквозь его бесчисленные циничные маски тончайшую и трепетную личность – одну из самых трагических в русской литературе.

Парадоксы от Даниила Хармса:


  • Всякая мудрость хороша, если её кто-нибудь понял. Не понятая мудрость может запылиться.
  • Я уважаю только молодых и здоровых пышных женщин. К остальным представителям человечества я отношусь подозрительно.
  • Послушайте, друзья! Нельзя же в самом деле передо мной так преклоняться. Я такой же, как и вы все, только лучше.
  • Когда человек, говорящий с тобою, рассуждает неразумно, — говори с ним ласково и соглашайся.
  • Попробуй сохранить равнодушие, когда кончатся деньги.
  • Смотрите внимательно на ноль, ибо ноль не то, за что вы его принимаете.
  • Если государство уподобить человеческому организму, то, в случае войны, я хотел бы жить в пятке.
  • Все крайнее сделать очень трудно. Средние части делаются легче. Самый центр не требует никаких усилий. Центр — это равновесие. Там нет никакой борьбы.
  • Чистота близко к пустоте. Не смешивай чистоту с пустотой.
  • Жизнь победила смерть неизвестным для меня способом.

«Большая книга Хармса»




«Стих есть высшая форма речи». 21 марта – всемирный День поэзии!



Если верить документальным источникам, самые первые стихи появились еще в 23 веке до нашей эры. Менялись века и события, но сила поэтического слова всегда оказывала на людей поистине волшебное воздействие, никогда и никого не оставляя равнодушным. Даже вездесущими психологами замечено, что хорошие стихи благотворно влияют на развитие мозга человека – в гораздо большем объеме, чем, к примеру, изучение иностранных языков. Вот так, даже немного физиологично: «Когда поэзия есть, она может некоторыми не замечаться. Но когда её нет, люди задыхаются» (поэт Евгений Винокуров).

В 1999 году резолюцией генеральной конференции ЮНЕСКО был учрежден Всемирный день поэзии. Из обращения ЮНЕСКО: «Отмечаемый ежегодно 21 марта Всемирный день поэзии празднует одну из наиболее ценных форм культурного и языкового выражения и идентичности. На протяжении всей истории поэзия была неотъемлемой частью общества. Ее можно обнаружить в каждой культуре и на каждом континенте. Поэзия является выражением нашей общей человечности и общих ценностей, превращая самые простые стихи в мощный катализатор диалога и мира». Все правильно написано. Пожалуй, действительно, ничто так не объединяет людей, как творчество стихосложения – мировой язык, даже без перевода понятный жителю каждого уголка мира.

В России праздник прижился сразу же; его инициатором в 2000 году выступил дважды номинированный на Нобелевскую премию по литературе поэт Константин Кедров. В Театре на Таганке организовали творческий вечер, в переполненном зрителями зале выступали Андрей Вознесенский, Валерий Золотухин и Юрий Любимов, читавшие стихи Бродского, Хлебникова, Высоцкого и Пастернака. С тех пор так и повелось: встречать день весеннего равноденствия хорошими стихами – лучшего дня и выбрать невозможно!

А вы не знали, что:


  • в русском языке существует 5 стихотворных размеров: хорей, ямб, дактиль, амфибрахий и анапест, зато в арабском – 28 стихотворных размеров;
  • в русском языке есть слова, к которым рифмы не подберешь: выхухоль, жаворонок, заморозки, набережная, пользователь, проволока, туловище;
  • в текстах Пушкина встречается 22 тысячи разных слов, Лермонтова – 15 тысяч;
  • в стихах о природе русских поэтов чаще всего упоминаются три дерева: береза, сосна и дуб;
  • в русском языке лучше всего рифмуются глаголы с окончанием «ать». Для них существует более пяти тысяч вариантов рифм;
  • весь Коран выстроен на рифмах;
  • китайский император Цяньлун, который правил в XVIII веке, незамедлительно казнил авторов мрачных стихов;
  • русский писатель Иван Бунин в 1933 получил Нобелевскую премию в области литературы за поэтический перевод «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло. «Песня о Гайавате» — свод преданий североамериканских индейцев в духе, ритмике и мелодике карело-финской «Калевалы». Таким образом, премию присудили русскому поэту за перевод индейского эпоса с английского языка в духе карело-финской «Калевалы».

***

Без всякого мистического вздора,
Обыкновенной кровью истекав,
По-моему, добро и здорово,
Что люди тянутся к стихам.

Кажись бы, дело бесполезное,
Но в годы памятного зла
Поеживалась Поэзия, —
А всё-таки жила!

О, сколько пуль в поэтов пущено,
Но радость пела в мастерах,
И мстил за зло улыбкой Пушкина
Непостижимый Пастернак.

Двадцатый век болит и кается,
Он— голый, он— в ожогах весь.
Бездушию политиканства
Поэзия— противовес.

На колья лагерей натыканная,
На ложь и серость осерчав,
Поворачивает к Великому
Человеческие сердца…

Не для себя прошу внимания,
Мне не дойти до тех высот.
Но у меня такая мания,
Что мир Поэзия спасёт.

И вы не верьте в то, что плохо вам,
Перенимайте вольный дух
Хотя бы Пушкина и Блока,
Хоть этих двух.

У всех прошу, во всех поддерживаю
Доверье к царственным словам.
Любите Русскую Поэзию.
Зачтётся вам.
(Борис Чичибабин, 1959)


Вся поэзия на наших полках




«Настоящая любовь обо всем догадывается и все умеет». Ко дню рождения русской писательницы Веры Пановой (1905 – 1973)



Сочинения Веры Федоровны Пановой сегодня не популярны, разве что трогательная детская книжечка «Сережа» время от времени появляется на книжных прилавках. Да и покупают ее чаще всего благодаря замечательной одноименной дебютной картине режиссёров Игоря Таланкина и Георгия Данелии. «Дядя Петя, ты дурак?» и «Мы едем в Холмогоры: какое счастье!» – припоминают знающие покупатели и решают: книжку надо брать!

Семьдесят лет назад имя Веры Пановой гремело – сочинения культового литератора появлялись на страницах всех «толстых» журналов, книги печатались стотысячными тиражами, в театрах шли пьесы, снимались художественные фильмы.
«Пусть внуки когда-нибудь прочтут, какая-такая была у них бабка, плебейка, вышедшая в число писателей», — Вера Фёдоровна по-настоящему, искренне гордилась известностью.

Родилась будущая писательница 20 марта 1905 года в Ростове-на-Дону в купеческой семье. Несмотря на такой статус, детство ее прошло в крайней бедности: отец утонул, катаясь на яхте, мать еле тянула существование семьи, получая гроши в аптекарской конторе.

Всего четыре класса гимназии окончила Вера, на большее не хватило средств, но упорная девочка продолжила обучаться дома, впоследствии указывая во всех анкетах, что все, что она узнала – только благодаря самообразованию. Знаний вполне хватало, чтобы подрабатывать репетиторством, готовя малышей в гимназию, а затем и для написания газетных заметок в газете «Трудовой Дон».

Вера Панова всем сердцем полюбила журналистику и с головой ушла в мир газетных репортажей, фельетонов, статей и очерков. В детских газетах и журналах «Костёр», «Горн», «Ленинские внучата» проклюнулись первые ростки создания авторской прозы – повестей и рассказов, посвящённых подрастающему поколению страны Советов.

В 1935 году из славного Ростова-на-Дону Вере Пановой спасаться бегством: начались чистки, арестовали и сослали на Соловки мужа, ее саму моментально уволили с работы – готовился трагический финал, которого чудом удалось избежать.

В провинции Панова продолжала писать: оставшаяся в безвестности пьеса «Илья Косогор», пьеса «Старая Москва», которую готовил к постановке Юрий Завадский. Но война внесла свои коррективы, стало не до творчества, а жизнь наполнилась непреходящим ужасом: пересыльный лагерь под Псковом, пеший переход под бомбежками на Украину, где остались родные, спасение в лесу от угона в Германию…

Война окончилась для Веры Пановой в Перми, городе с огромным количеством эвакуированных детей, оставшихся без родителей. «Наиболее стремились получить ребёнка на воспитание те люди, – вспоминала писательница, – у которых было много детей. Помню одного милиционера и его жену, у них было трое собственных детей, жили они в коммунальной квартире, а между тем – как они добивались получить из детдома ещё одного ребёнка. Им отказывали, ссылаясь на неважное их устройство, а они продолжали, что называется, обивать пороги учреждений, пока не добились своего. Помню, как гордо они уводили из детдома сиротку-девочку, держа её за руки, как жена милиционера строила планы, как она оденет девочку (свои дети у неё были мальчики). Всё увиденное показалось мне так важно, что захотелось написать не очерк, а повесть, хотя бы совсем маленькую».
Так и родилась потрясающая повесть «Евдокия», экранизированная в 1961 году режиссером Татьяной Лиозновой.

В декабре 1944 года по заданию редакции газеты Вера Панова совершила четыре рейса в военно-санитарном поезде к местам боёв за ранеными. Итогом «рейда» стала повесть «Спутники» – ставшая самой яркой литературной сенсацией окончания Великой Отечественной войны, за создание которой Панова была удостоена Государственной (Сталинской) премии СССР. В 1975 года Пётр Фоменко снял на основе повести очередной великолепный фильм «На всю оставшуюся жизнь», пронизанный чувством надежды и радостью общего дела во имя Победы.

«Серёжа»… История мальчика, находящегося в «нежном дошкольном возрасте» давно вызревала в сознании писательницы: «Тема „ребёнка“ жгла мне руки: словно я в них держала что-то горячее и хрупкое, что может разбиться, и потому надо скорей его пристроить».
Повесть «Серёжа» – совсем небольшая по объёму, была напечатана в 1955 году в журнале «Новый мир» у Константина Симонова. Совсем не детская книга, мы видим окружающий мир глазами шестилетнего ребёнка, учимся понимать и уважать желания и поступки маленького человека. Мир этот совсем не похож на наш – мир взрослых людей, он добрый, светлый, до краев наполненный надеждой и каждодневным счастьем.

«Вы написали классическую книгу, которая рано или поздно создаст Вам всемирное имя, – сразу же после прочтения повести написал Пановой Корней Чуковский. – Не сомневаюсь, что её переведут на все языки. Повесть классически стройна, гармонична, выдержана во всех своих – очень строгих! – (подлинно классических) пропорциях. Это-то и восхищает меня больше всего, – дивная соразмерность частей, подчинённость всех образов и красок единому целому, та самая, что чарует нас в пушкинской и чеховской прозе».

К 100-летию со дня рождения русской писательницы вышла без купюр книга ее воспоминаний «Моё и только моё», которую обязательно следует прочесть каждому, кто хочет открыть для себя ярчайшую личность трижды сталинского лауреата и автора настоящих народных книг Веры Фёдоровны Пановой.

Из книг Веры Пановой:


  • Ничто любимое не может быть обузой.
  • Отвратительная это манера — хихикать. Хорошие люди улыбаются или смеются громко.
  • Умирают те, у кого есть в жизни какая-нибудь трещина; вот в эту трещину и проникает смерть.
  • Торжествовать можно только победу над сильным. Много ли чести победить слабое сердце?
  • Я просто считаю – если что-то делать в жизни, так делать без дураков, всерьез, иначе скучно.
  • Лучше сидеть одному, чем со злым; но лучше сидеть с добрым, чем сидеть одному. И лучше говорить ищущему знание, чем сохранять молчание; но лучше молчать, чем вести пустой разговор.
  • Избегайте подмечать и осуждать в других людях недостатки, особенно такие, которые есть в вас самих.
  • Быть правдивым не значит во всех случаях, в глаза или за глаза, «резать правду-матку»: не всякая правда полезна, об ином следует и умолчать, особенно если правда касается других.
  • Человек может и не заниматься торговлей, а всё равно быть лавочником.
  • Уважения сердцу мало. Молодому — тем более.
  • Преступить закон и изменить закон — почти одно и то же, и даже короли, менявшие законы, нередко и обоснованно казались народу преступниками.

Книги Веры Пановой




«Подождите! Прогресс подвигается, и движенью не видно конца». К 200-летию со дня рождения русского поэта Николая Некрасова» (1821-1877)



«На каждого писателя, произведения которого живут в течение нескольких эпох, всякая новая эпоха накладывает новую сетку или решетку, которая закрывает в образе писателя всякий раз другие черты — и открывает иные…», – однажды записал в своем дневнике Корней Чуковский, один из самых известных исследователей творчества великого русского поэта.

Девятнадцатилетнему Чуковскому Некрасов совсем не импонировал: «Взял Некрасова. Хромые, неуклюжие стихи, какой черт стихи, — газетные фельетоны!». Зато спустя пару десятилетий издал целую «Некрасовскую библиотеку», куда вошли очерки «Некрасов как художник», «Поэт и палач», «Жена поэта», переработанные со временем в «Рассказы о Некрасове».

Его книга «Мастерство Некрасова», вышедшая в 1952 году, выдержала семь изданий, была отмечена Ленинской премией (первой в стране, присужденной за нехудожественное произведение).

Особенно интересным и объемным оказался проект Чуковского «Анкета о Некрасове», которую молодой литературовед составил в 1920-е годы. Звезды литературы того времени отвечали всего на десять вроде бы простых вопросов: любят ли они стихи Некрасова, оказал ли поэт влияние на их творчество, согласны ли с некоторыми оценками личности Некрасова и т.п. Ответы дали Александр Блок, Николай Гумилев, Максимилиан Волошин, Анна Ахматова, Зинаида Гиппиус, Евгений Замятин, Владимир Маяковский, Николай Асеев, Максим Горький и многие другие. Только не думайте, что творчество Некрасова одинаково безоговорочно нравилось каждому: пиетет перед классиком испытывали далеко не все, и на многие вопросы давался один краткий ответ «нет».

Проект являлся некоторым «плагиатом»: подобная анкета распространялась газетой «Новости дня» в 1902 году, к 25-летней годовщине со дня смерти Николая Некрасова. На статью под названием «Отжил ли Некрасов» откликнулись тогдашние мэтры литературы и искусства – Антон Чехов, Леонид Андреев, Иван Бунин, Валерий Брюсов, Илья Репин, Петр Боборыкин.

В 1986 году библиотека имени Н.А. Некрасова (известная больше как Некрасовка) решила поддержать традицию и распространила новую анкету о Некрасове, в которой, в свою очередь, поучаствовали Булат Окуджава, Валентин Берестов, Лев Аннинский, Юнна Мориц, Константин Ваншенкин и, опять же – многие-многие другие известнейшие литераторы. И процесс продолжается!

Перед вами – избранные ответы из анкет о Николае Некрасове разных лет:


  • Каково Ваше мнение о народолюбии Некрасова?

Анна Ахматова: Я думаю, что любовь к народу была единственным источником его творчества.

Максим Горький: Вероятно — оно искренно как необходимость, но столь же вероятно, что и для него, как для многих людей той поры — было тяжелым крестом.


  • Как Вы относитесь к стихотворной технике Некрасова?

Илья Репин: Поэт истинно русский. У него зычный голос, меткий язык и живой здравый ум с сарказмом ко всякой несправедливости. Правда — девиз этого рыцаря печального образа.

Валентин Берестов: Переливы ритмов, пушкинская «лестница чувств» — в одной вещи, мощь интонации, способной вынести неподъемный груз житейской прозы, «подробностей жизни».


  • Как Вы относитесь к известному утверждению Тургенева, что в стихах Некрасова «поэзия и не ночевала»?

Александр Блок: Тургенев относился к стихам, как иногда относились старые тетушки. А сам, однако, сочинил «Утро туманное».
,
Валерий Брюсов: Некрасовские стихи легко узнать без подписи: у него свое лицо; это не безличный стих нынешних эпигонов гражданской поэзии. После Пушкина и Лермонтова Некрасов запел на особый лад, не подражая своим учителям, — что тоже доступно только большим дарованиям.


  • Не оказал ли Некрасов влияния на Ваше творчество?

Максимилиан Волошин: Некрасовские стихи «...Чтобы словам было тесно, мыслям — просторно...» были указаньем в личном творчестве. Они же и остались таковыми и до текущего момента, потому что все остальное вытекло из них.


  • Не было ли в Вашей жизни периода, когда его поэзия была для Вас дороже поэзии Пушкина и Лермонтова?

Зинаида Гиппиус: В юности мне казался Некрасов значительнее и нужнее Пушкина и Лермонтова, потому что его поэзия действовала на волю, входила в жизнь, не переставая быть поэзией. Пушкин и Лермонтов нравились, но бесцельно баюкали волю.

Дмитрий Мережковский: Нет, не было. Некрасов до такой степени в иной категории, чем Лермонтов и Пушкин, что их нельзя и сравнивать. Тут не может быть выше и ниже. Кто их сравнивает, тот ничего не понимает в них.


  • Как Вы относитесь к распространенному мнению, будто Некрасов был безнравственный человек?

Николай Гумилев: Ценю в его безнравственности лишнее доказательство его сильного темперамента.


  • Как Вы относились к поэзии Некрасова в детстве?

Евгений Замятин: Когда мне было лет 6, помню, как наш кучер Яков и я с одинаковым увлечением читали про Топтыгина и дядюшку Якова. Вероятно, это была первая любовь к книге вообще.


  • Достоевский называл Некрасова загадочным человеком. Существует ли для Вас загадка или тайна Некрасова?

Булат Окуджава: Преобладание таланта над личностью.


  • Любите ли вы стихи Некрасова?

Антон Чехов: Я очень люблю Некрасова, уважаю его, ставлю высоко и, если говорить об ошибках, то почему-то ни одному русскому поэту я так охотно не прощаю ошибок, как ему. Долго ли он еще будет жить, решить не берусь, но думаю, что долго, на наш век хватит; во всяком случае о том, что он уже отжил или устарел, не может быть и речи.


А если бы сам Николай Алексеевич Некрасов отвечал на вопросы анкеты о самом себе? Уж чего-чего, а самоиронии у поэта хватало, и, наверное, он ответил бы так:

И погромче нас были витии,
Да не сделали пользы пером…
Дураков не убавим в России,
А на умных тоску наведём.


Книги Николая Алексеевича Некрасова







2022 OOO Торговый Дом «БИБЛИО-ГЛОБУС»

телефон: 8(495) 781-1900;
e-mail: mail@biblio-globus.ru

Адрес: Мясницкая ул., д. 6/3, стр. 1.
Проезд до станций метро: "Лубянка",
"Кузнецкий мост", "Китай-город".

карта проезда

Часы работы:

Будни: 9.00 - 21.00
Выходные: 10.00 - 21.00
Без перерыва.

карта магазина
Справки о наличии книг:
8(495) 781-1900

Интернет-магазин:
www.bgshop.ru